Ленинградский Диксиленд - свобода,время, чувство, мысль..

В разгар лета к минской публике пожаловал именитый гость — ЛЕНИНГРАДСКИЙ ДИКСИЛЕНД, один из старейших и лучших джазовых коллективов, занимающий достойное место на мировой арене.

Лето, возможно, для кого-то и "мертвый" сезон, но только не для поклонников джаза. Они вроде бы и неприметны, но стоит только в столичном граде Минске объявиться какой-либо джазовой звезде, как народ тут же собирается на праздник. Почему на праздник? Потому что джаз — самый настоящий праздник жизни для всех тех, кому небезразлична эта музыка.

В разгар лета к минской публике пожаловал именитый гость — ЛЕНИНГРАДСКИЙ ДИКСИЛЕНД. Это один из старейших и лучших джазовых ансамблей, занимающий достойное место на мировой арене. Оркестр был создан в далеком 1958 году, он был героем первых джаз-фестивалей на рубеже 50-60-х, проводимых в Эстонии. В России, как известно, в те времена джаз особо не почитался, а скорее даже наоборот. Во время перестройки ЛЕНИНГРАДСКИЙ ДИКСИЛЕНД успешно гастролировал по всему миру — от Англии до Индии, его концерты прошли в рамках телевизионного "Джонни Карсон шоу", которое смотрят на всех континентах. Основатель ансамбля, трубач Всеволод Королев, погиб в 1974 году, но успел вместе с кларнетистом Александром Усыскиным заложить и укрепить кредо ЛЕНИНГРАДСКОГО ДИКСИЛЕНДА — сочетание безупречного следования традиции с легкостью игры и высоким профессионализмом. Биография ЛЕНИНГРАДСКОГО ДИКСИЛЕНДА неразрывно связана с такими колоритными музыкантами, как братья Валентин и Александр Колпашниковы, Эдуард Левин, Роберт Паузер, Юрий Акулов и многими другими. Сейчас состав оркестра насчитывает девять человек.

Незадолго до выступления в минском Доме офицеров лидер ансамбля — саксофонист Олег Кувайцев любезно согласился ответить на несколько вопросов "Джаз-квадрата".

— Для начала расскажите, пожалуйста, немного о том, что прозвучит на сегодняшнем концерте.

— Мы только что приехали из Москвы, у нас там проходил концерт под названием "Джаз-пик, или Джаз с Алексеем Баташевым". Данная программа "обкатывается" уже месяцев 6—7 и, помимо композиций из старого репертуара, включает и новые вещи. В принципе, это рядовой джазовый концерт, который для нас очень приятен, поскольку в Минске мы не были давно и знаем, что здесь довольно много любителей джаза.

— Бывает ли так, что по ходу концерта вы пытаетесь каким-то образом корректировать программу, импровизировать, отходя от стандарта?

— Как правило, такого не бывает, потому что приходит серьезная публика, которая правильно понимает эту музыку, то есть объяснять ей ничего не нужно. Это раньше говорили "джаз — музыка толстых", и все спорили, музыка ли это вообще или нет. Сейчас зритель уже осведомленный... Тот пласт джазовой культуры, который существует в Европе, Америке, Австралии, Индии (а нам довелось побывать даже там и встретиться с совершенно потрясающей джазовой аудиторией), у нас немного потерян. Все-таки эти "срезы" джазовых корней во советское время, когда запрещали джаз, не давали ему нормально развиваться, все это сказалось... А ведь что такое корни? Это традиция, которая передается из поколения в поколение. А когда корни обрубаются, приходится наращивать их снова. Получается убого, может быть, не совсем так, как нужно. Поэтому джазовая культура у нас незрелая, но, тем не менее, на наши концерты приходит много интересной публики, И порой бывает так, что она "уводит" нас за собой. Но это скорее, скажем так, в "бравых", динамичных вещах. А в произведениях лирического характера такое обычно не встречается. Ты уже придумал, что играть, и ведешь эту линию. У нас музыка безнотная, конечно, какие-то есть оркестровки, но в целом музыка импровизационная. Здесь четыре инструмента на передней линии: тромбон, труба, саксофон, кларнет... И мы создаем мелодию, не мешая друг другу, как будто разговаривают четыре человека, и каждый должен быть услышан. Мы скованы одной цепью. Элла Фитцджеральд говорила, что джаз — это спонтанность, неопределенность, самопроизвольность. Спросили у Луи Армстронга, что такое джаз, он ответил: "Если Вы, слушая музыку, не узнаете джаз, слова не помогут". Спросили у Рэя Брауна то же самое, он сказал, что это как бы разговор между хорошими людьми со свингом. Но, пожалуй, самое правильное определение данной музыке дал Уиллис Коновер, сказавший, что джаз — это круговая порука. Так оно и есть, все связаны этой самой цепью и должны держаться вместе.

— Как, по-вашему, будет развиваться джаз в третьем тысячелетии? Будет ли новый всплеск интереса к этой музыке в России или он останется на прежнем уровне?

— Это непредсказуемо. Когда мы впервые оказались в Америке, а это был 1987-й год, мы были первым классическим джазовым оркестром из России, попавшим туда. И мы поняли, что играем на довольно приличном уровне, и публика принимала нас очень тепло, очень хорошо. Но значит ли это, что джазовая музыка будет в Америке "подниматься" или "опускаться" — это зависит прежде всего от тех личностей, которые могут возникнуть в истории. Допустим, был Луи Армстронг — наступила эра джаза. Недавно где-то во Франции или в Португалии проводился опрос на предмет того, кто был "самым-самым" человеком XX столетья, и знаете, кого назвали? Луи Армстронга! Представляете?! И это правильно, потому что джаз является своего рода синонимом нашего века. Благодаря джазу произошло много значительных событий, как во всем мире, так и в нашей стране. Вы же знаете, что политика и музыка — вещи не то, чтобы соприкасаемые друг с другом, но так или иначе влияющие на жизнь людей. Джаз — это свобода. Это самое первое условие. Там, где нет свободы, нет этой музыки.

— Вообще, как сейчас в России обстоят дела со спросом на джазовый "продукт"?

— У нас в Питере есть джаз-филармония, где мы постоянно работаем. Она возникла благодаря тому, что как-то мы побывали в Америке и показали нашим руководителям, ездившим с нами, что такое джаз. И они поняли, что джаз — это колоссальная часть музыкальной культуры, которую необходимо развивать. Раньше у них было представление о джазе, как о каких-то декадентских вариациях... Что можно было запрещать, я не понимаю!.. Музыка бывает жизнерадостной, бывает грустной, но это музыка, ее нельзя запретить. Да, так вот, мы работаем в филармонии уже бессменно десять лет. Там есть столики, можно посидеть с друзьями, заказать вино, потанцевать. Конечно, джаз теперь вышел из кабачков, ночных клубов на более широкую аудиторию. Самое интересное, что в Питере на наши концерты появляется очень много молодежи, которая говорит: "Да мы же совсем не знали, что это такое, мы даже не думали, что это так классно!"

— Кто-то из критиков сказал однажды, что интерес к джазу пропорционален культурному уровню населения...

— Джаз популярен везде, но у определенного сорта публики. Люди, любящие классическую музыку, как правило, тоже начинают переходить на сторону джаза, поскольку сейчас это все стало связанным. Связанным с культурой исполнения — раз, со знаниями — два. Нужно знать нотную грамоту, прекрасно владеть инструментом. Нужно, чтобы в каждой школе, колледже, институте были свои оркестры, свои группы, развивалась самодеятельность, тогда люди будут играть и задумываться: "А как это сыграют другие музыканты?"

— Как вы относитесь к тому, что многие музыканты сейчас стали заниматься побочным бизнесом?

— Это зависит от людей. Может, у кого-то получается вести бизнес, к примеру, сапоги продавать, тогда пускай продает себе, если у него это выходит лучше, чем игра. Но вообще мало настоящих музыкантов, которые бы занимались еще и бизнесом, потому что здесь "либо — либо". Либо музыка, либо бизнес.

— Кого бы вы могли отметить из российских и белорусских джазовых музыкантов?

— Из белорусских мне известен оркестр под управлением Михаила Финберга, теперь работающий в Москве. А из числа российских... Много интересных личностей — Давид Голощекин, музыканты из оркестра Олега Лундстрема... Можно много перечислять. Но я вам скажу, что многие из музыкантов сейчас перестали быть музыкантами как таковыми. Кто-то занимается выращиванием кошек, кто-то еще чем-то. Действительно, верность музыке нелегко сохранять. В октябре будущего года ЛЕНИНГРАДСКОМУ ДИКСИЛЕНДУ исполнится сорок лет — возраст приличный даже для человека, а тем более для оркестра. За это время неоднократно происходили изменения в составе. Появились новые люди, благодаря которым оркестр стал звучать немного по-новому, но вместе с тем он продолжает следовать традиции, заложенной в далекие 50-е годы.

— Какой из ваших концертов был наиболее запоминающимся и чем?

— Пожалуй, когда мы впервые приехали в Америку, в Голливуд, и выступали на "Джонни Карсон шоу". Перед нами был актер Грегори Пек, затем мы, и после нас — Рэй Чарльз. И рядом сидел шоу-бэнд Дона Севенсона. Мы посмотрели на них и подумали: "Господи! Да тут же все звезды!"

Мы дрожали, как осиновые листы, но отыграли удачно. Публика и другие музыканты хлопали нам, кричали... Это было незабываемо. Мы играли со многими звездами: Барри Бимсом, Эдди Миллером, Джонни Эвансом, Роем Вильямсом... Я могу многих назвать... Довелось мне даже побывать в гостях у Фрэнка Синатры как раз накануне его 80-летия. Это вообще интересная история.

Дело в том, что наш менеджер Джон Баллор живет рядом с известным американским актером Робертом Рэдфордом, секретарша которого Марша раньше работала у Синатры. А последний, очевидно, видел нас по телевидению и заинтересовался, потому что, если бы у него не было интереса к ЛЕНИНГРАДСКОМУ ДИКСИЛЕНДУ, то я бы к нему не попал. Там секьюрити всякие, предосторожности и так далее. И вот Марша позвонила ему: мол, русские музыканты хотят с вами встретиться. Синатра ответил: "О'k. Минут двадцать мы можем поговорить". Я приехал к нему в офис, который, кстати, называется "My way". Конечно, Синатра совсем старый, практически никуда не выходит из дому. Раньше он давал автографы (за каждый автограф ему платили по тысяче долларов), теперь он уже и этого не делает. Но это суперпевец, легенда Америки, человек, сделавший очень большой вклад в развитие музыкальной культуры. Он как бы посланник Америки, так же, как и джаз. Потому что джаз — это, по сути, американское искусство, связанное с языком, с традициями, со свингом.

Хотя и у нас есть люди, живущие со свингом и поющие его, и не играющие при этом джаз. Таким, на мой взгляд, был Владимир Высоцкий. И даже Бах играл со свингом. Вообще, многие люди своей энергией, творческим запалом, этим самым свингом дали джазу больше, чем, возможно, сами джазмены.

— Как бы лично Вы могли выразить суть джаза в нескольких словах?

— Время, чувство, мысль...

ИРИНА ШУМСКАЯ

1997