"Платина" на Ньюпортском фестивале - 30 лет спустя

Празднованию 80-летия советско-российского джаза был посвящен целый ряд торжественных и содержательных мероприятий — международный фестиваль в Саду "Эрмитаж", серия концертов в Зале им. Чайковского и Зале Государственной Консерватории; былаi эта дата широко отмечена и в средствах массовой информации.

В Москве, которая взяла на себя консолидирующую роль, выступили многие отечест­венные музыканты из разных городов, а также гости из ближнего и дальнего зарубежья, Было сказано много теплых слов в адрес ветеранов. Помянули добрым словом "пионеров", воссоздавая звучание их инструментов, оркестров, фантазируя в духе истинных джазменов.

Так вот просто, с налета, вспомнить, и тем более услышать всех играющих невозможно, Негпасно было принято мудрое решение — отмечать эту дату в течение года, чтобы никому не было обидно .Так что горячие поклонники отечественного джаза еще имеют реальную возможность встретиться с участниками ленинградских диксилендов "Нева", "ЛД", Алексея Канунникова, бакинскими музыкан­тами, разбросанными теперь по всему свету, вокальной группой "Гая", музыкантами мос­ковско-тбилисского ансамбля "Чанги", кото­рым руководил недавно скончавшийся пиа­нист Борис Рычков, целой армией джазме­нов — выходцев из всех республик бывшего СССР. Этому будут способствовать не только организаторы концертных мероприятий, но и средства массовой джазовой информации.

Если память добра и нетенденциозна, то никто не должен быть забыт. В любой исто­рии необходимо заполнять пробелы, осо­бенно в сравнительно молодой истории джаза.

И чтобы интенсифицировать этот про­цесс, в качестве заразительного примера предлагаем вашему вниманию межконти­нентальное интервью, в котором вы, дорогой читатель, через много лет встретитесь, если были знакомы, или познакомитесь с нашими джазменами. Принимая во внимание факты присвоения известному американскому джазовому деятелю Джорджу Авакяну орде­на Ленина, ряду российских джазменов зва­ний заслуженных артистов, профессоров, а также бездумного использования таких со­вершенно обесцененных терминов, как "ле­гендарный", "великолепный", "звездный" и т.п., очень хочется назвать предлагаемых ва­шему вниманию музыкантов "Дважды Героя­ми Джазового Труда". Дальше будет абсо­лютно ясно, почему.

Здесь не придется прибегать к помощи фантазии, домыслов. Наверняка, многие хо­рошо помнят этих людей, их место в джазо­вой жизни страны, музыку, которую они ис­полняли.

Почему интервью взято именно у них? Хо­тя бы потому, что участие наших музыкантов в престижном международном Ньюпортс­ком джазовом фестивале — факт чрезвы­чайно редкий, а, точнее, единственный за всю упомянутую историю, а, стало быть, за­служивает внимания и почтения.

Итак, на 21-м фестивале "Newport Jazz Festival", который проходил с 28 июня по 7 ию­ля 1974 года в Нью-Йорке, выступал израиль­ский квинтет "Платина". Трое его участников — выходцы из бывшего Советского Союза.

Лидер этого комбо, альт-саксофонист, флейтист и композитор — музыкант из Ленинграда Роман Кунсман. В 60-х годах Роман руководил прекрасным квартетом с отличной ритм-группой: покойный Юрий Вихарев — фортепиано, покойный Эдуард Москалев — контрабас и Валерий Мысовский — ударные, В конце 60-х — начале 70-х — он солист биг-бэнда Олега Лундстрема. В этом юбилейном году мы имели удовольствие слушать его выступление в Москве, правда, приуроченное к 10-летию восстановления дипломатических отношений с Израилем.

Пианист и композитор — рижанин Наум Переферкович. Его хорошо помнят участники и гости многочисленных всесоюзных джазовых фестивалей как члена довольно известного в то время квартета саксофониста Вадима Вядро; перед самым отъездом Наума в Израиль в этом комбо играли: контрабасист Борис Банных и барабанщик Владимир Болдырев.

Басист — Лев Забежинский. В 1964 году Лева создал петрозаводский джаз-клуб, и до 1967 года был первым президентом Петрозаводско­го джаз-клуба. В 1967-71 гг. он — участник многочисленных московских джазовых групп, включая: квартет и квинтет пианиста Вадима Сакуна ("КМ" — знаменитое моло­дежное кафе на ул. Горького, теперь Тверская), квартет ги­тариста Николая Громина (кафе "Синяя Птица"), квин­тет Владимира Бранда (кафе в гостинице "Юность"), квартет саксофониста Анатолия Гера­симова (выступление на джаз- фестивале "Москва. Джаз-68") и многие-многие другие.

Интервью провели от име­ни "Полного джаза" (электрон­ный журнал на сайте jazz.ru):
— с Наумом Переферковичем — Гдалий Левин (г. Цфат, Израиль);
— с Львом Забежинским — Георг Искендер (г. Москва, Россия).
В подготовке материала к выпуску любезно согласился и принять участие Игорь Ры­бак — ведущий джазовых пе­редач (г. Мюнстер, Германия).

Господа, с самыми наи­лучшими пожеланиями поздравляем вас с 80-лет­ним юбилеем советско- российского джаза, в раз­витии которого вы прини­мали самое активное учас­тие.
Прежде всего, как был со­здан ансамбль "Платина", что означает это название, применительно к музы­кальной группе, и как вы все в нем оказались?


Наум Переферкович (НП) : В 1971 году знаменитый израильский певец Арик Айнштейн набрал в свою програм­му квартет, которым руково­дил Роман. На ударных в нем играл Аарон Каминский — по­жалуй, самый известный бара­банщик в стране. Позже, в тече­ние долгого времени, он рабо­тал в Америке со многими из­вестными музыкантами, со­трудничал с вокальным ансам­блем "Manhattan Transfer". На клавишных играл Яков Нагар и на бас-гитаре — Алон Олярчик. Алон родился в Польше, но с малых лет рос в Израиле.

Главную роль в ансамбле играли Рома и Аарон. Когда я приехал в Израиль, пианист по какой-то причине уходил из ансамбля, и я тут же заме­нил его. А имя "Платина" груп­пе дал Арик Айнштейн, руко­водствуясь то ли игрой, то ли созвучием слов "Палестина" и "Платина".

Лев Забежинский (ЛЗ): Мы очень хорошо знали друг друга до эмиграции. Естест­венно, в такой маленькой стране, как Израиль, мы быст­ро нашли друг друга, часто иг­рали вместе. В 1972 году Алон уехал в Англию, и я оказался на его месте.

Осенью 1972 года с изра­ильской группой "Саднат А Джэз" я уехал на гастроли в ЮАР и Родезию, и меня заме­нил басист из Риги Виктор Фонарев. Вернулся я в "Плати­ну⁷" осенью 1973 года и рабо­тал в ней до конца ее сущест­вования, то есть до конца 1976 года. После этого Рома отправился в Нью-Йорк, а я в Майами.

За время своего существо­вания состав "Платины" пери­одически менялся. Тот, кото­рый играл на Ньюпортском фестивале, существовал око­ло двух лет.

Представьте, пожалуй­ста тех остальных "ньюпортцев".

ЛЗ: На барабанах, конечно, играл Аарон Каминский. У нас в составе была вторая пи­анистка, клавишница, если хотите, — Алона Турель. Алона — прекрасный музыкант, композитор. Сейчас она довольно известная личность в музыкальном мире Израиля. Алона мастерски владела вся­кими перкуссионными инст­рументами и очень хорошо зписалась в наш состав.

Какую музыку играли этим составом?

ЛЗ: На концертах играли, в эсновном, музыку, написан­ную Романом, и несколько стандартов. Как-то играли мою сюиту. В то время в Изра­иле было много джазовой ра­боты, особенно в двух иеруса­лимских джаз-клубах. Там мы играли больше стандартов, но и музыку Ромы исполняли тоже.

Где гастролировали квинтетом?

ЛЗ: Гастролировали в пре­делах Израиля — клубах, кон­цертных залах, кибуцах, мошавах, армейских частях.

Ваша поездка на Нью­портский фестиваль была по приглашению или по инициативе Израилл?

ЛЗ: Немало способствовал этому Би-Би Кинг. Услышав нас на одном из концертов в Израиле, он, подал идею на­шему продюсеру, обещав про­явить содействие в Америке.

НП: Кроме того, наш про­дюсер имел контакты с тог­дашним директором клуба американских сионистов (Бэйт Цион Америка). По ка­кому-то совпадению его, ди­ректора, звали Роман, по фа­милии Мессинг. Он был пле­мянником Вольфа Мессинга. Это человек, о котором могу сказать, как о хозяине своего слова. Он сказал и сделал — впервые за всю историю изра­ильского джаза, вывез джазо­вую группу из этой страны на самый репрезентативный фе­стиваль, устроив это через какие-то свои каналы. А участ­ники группы — двое корен­ных израильтян и трое репат­риантов из Советского Союза.

ЛЗ: Больше израильтяне на Ньюпортских фестивалях не выступали, это был единст­венный случай.

Можно сказать, вы отли­чились дважды — не только как израильские, но и как советские джазмены. Соб­ственно, ведь вас так и при­нимали на этом фестивале?


ЛЗ: Общеизвестно, что ста­новление и развитие джазо­вой музыки в Израиле в зна­чительной степени — заслуга выходцев из стран СНГ, быв­шего СССР.

На Ньюпортском фестива­ле выступал еще Вячеслав Га­нелин, но, правда, в то время, когда фестиваль этот приоб­рел новое имя — "JVC". Исто­рия Ньюпортских фестива­лей началась в Ньюпорте, штат Род-Айленд; затем фес­тиваль переместился в Нью- Йорк, получив имя "New Port in New York", а через некото­рое время вообще утратила название "Ньюпортских", приобретя имя фестивалей "JVC". Выступление "Плати­ны" — это единственный слу­чай участия израильских, да и советских джазменов именно в этом, втором периоде.

История продолжается. Как вам кажется, время можно повернуть вспять?

ЛЗ: В природе Ньюпортс­кого фестиваля совершается своеобразный круговорот. Ему будет возвращено перво­начальное имя, и проводиться будет он на своей родине — в Ньюпорте, штат Род-Айленд.

Совладать со временем бу­дет трудновато, а вот выступ­ление в Ньюпорте россий­ских джазменов нового поко­ления, живут ли они на роди­не, в Штатах, Израиле или где- либо еще, вполне реально.

Но вопрос можно поста­вить в такой плоскости: вот вы попали на этот фести­валь, будучи уже не в СССР, на вашем месте могли б быть и другие музыканты?


ЛЗ: Да, конечно, выбраться на какое-нибудь престижное джазовое мероприятие за пределы социалистическо лагеря было трудновато. Но были же в то время поездки советских джазовых групп на варшавский фестиваль "Jazz Jamboree" — например, московского комбо Вадима Сакуна, ленинградского диксиленда "ЛД". На Ньюпортском фестивале 1974 года выступал польский музыкант Михал Урбаняк. Еще раньше, на Ньюпортском фестивале играл Збигнев Намысловский. Сейчас обстановка иная, да и Ньюпортский фестиваль, возвращаясь на круги своя, демократично представляет возможность попробовать свои силы.

Нас там принимали и как израильских, и как советских музыкантов. В то время в Coюзе были силы, которые могли достойно представить страну на мероприятии такого ранга; тем более что были и авторитетные доброжелатели с американской стороны - Уиллис Коновер, Джopдж Авакян. Недавно в Москве мне довелось послушать записи Андрея Товмасяна конца 60-х начала 70-х годов. Будучи знакомым с атмосферой ньюпортского фестиваля тех лет, его участниками, не кривя душой скажу, что Андрей был бы там желанным гостем, почему этого не случилось, обсуждать не хочется.

При выступлении на фестивале в присутствии звезд американского джаза вы не чувствовали себя школьниками младшего возраста"?

JI3: Абсолютно нет. Объясню почему. В день концерта днем все, кто участвовал в вечернем концерте, были на проверке микрофонов. Там обстановка была очень дружелюбная. Мы начинали первыми, а все остальные были в зале, на сцене или за кулисами. Когда мы заиграли, то уви­дели, как музыканты, участники группы "Jazz Crusaders" с Элвином Джонсом, и другие, одобрительно закивали голо­вами, а Элвин Джонс безус­пешно пытался понять раз­мер нашей первой пьесы — 11/4:13/4. В общем, отноше­ние к нам наших кумиров бы­ло настолько поразительно дружелюбным, что мы чувст­вовали себя членами одной семьи.

НП: Ну, может быть, такого ощущения мы и не испытыва­ли, а вот чувство ответствен­ности было очень обостренным. Быть не хуже других! О том чтобы быть лучше других, даже мысли не возникло, а вот не хуже других — это получи­лось. Прошли годы, и стало яс­но, что тогда от нас ожидали какой-то экзотической музы­ки с верблюдами и бедуинами. Последние годы в дуэте с Ро­мой мы играли музыку с ев­рейскими истоками, без верб­людов и бедуинов, и эта идея была естественна для нас. Мы не пытались играть роль аме­риканцев, потому что они сы­грают эту роль лучше. Но, со­единив джазовый подход к музыке со своими националь­ными корнями, мы могли это делать хорошо и даже лучше них или, скажем, французов.

Почему французов?

НП: После Америки центр джаза — Франция. Уровень там очень высокий, особенно у пианистов и остальных музыкантов ритм-секций. В России, и в Израиле с бара­банщиками пока проблемы. Со временем, конечно, долж­ны произойти перемены. В Израиле уже есть заслужива­ющие внимание басисты — Авишай Коен и Барак Мор, на­пример; с барабанщиками де­ло хуже. Здесь обычно лучше бывает, если на барабанах иг­рают саксофонисты или пиа­нисты; может быть, это не так технично, но с точки зрения джаза — слышится лучше и ес­тественнее. Я недостаточно полно ори­ентируюсь в российской джа­зовой среде, но слышал очень симпатичного московского барабанщика Эдуарда Зизака. У него прекрасный драйв.

ЛЗ: Да, это барабанщик комбо и биг-бэнда Игоря Бут­мана. Там еще играет силь­ный, хорошего американско­го уровня, басист — Виталий Соломонов.

Какова была обстановка на фестивале и, конечно, как вас принимала публи­ка, музыканты?

НП: Концерты фестиваля устраивались по стилям, и мы играли в концерте музыки фьюжн. Перед нами выступил ансамбль "Jazz Crusaders" с Эл­вином Джонсом. Они и пре­доставили в наше распоряже­ние всю свою мощную аппа­ратуру, инструменты. После нас—Жан-Люк Понти.

Публика принимала наш ансамбль благожелательно, но мне показалось, что с не­которым разочарованием, так как, наверное, ожидала ус­лышать от нас нечто с восточ­ными миражами. А наша цель была другая.
В стиле фьюжн мы хотели показать, что мы не хуже аме­риканцев. И действительно, мы сыграли не хуже, но и не лучше других.
Ансамбль "Mahavishnu Orchestra" сидел в зале и слу­шал наше выступление; после концерта к нам пришли его музыканты, говорили много лестных слов.

JI3: Обстановка там была та­кая же, как на джазовых фести­валях во всем мире. Наум не­много скромничает. Наше вы­ступление публика отметила овациями стоя, хотя и не уви­дела верблюдов. Выступление польского музыканта Михала Урбаняка — принимали также.

Действительно, очень доб­рожелательно к нам отнес­лись музыканты группы "Mahavishnu". Все они, в том числе и Джон Маклафлин, с большим вниманием слуша­ли нашу игру. После выступ­ления к нам подошел музы­кальный директор лейбла "Narada" Майкл Уолден и при­гласил Наума и меня присое­диниться к "Mahavishnu".

Меня также рекомендовал на свое место басист, игравший в комбо Фредди Хаббарда - он куда-то уезжал.

Вы приняли предложе­ние "Mahavishnu", стали ез­дить по престижным фес­тивалям?

JI3: Нет, и задним числом об этом сожалеем: оставить "Платину" мы не могли по раз­ным причинам. Здесь "помог­ли" и семейные обстоятельства, и жившее в нас тогда чувст­во коллективизма.
Мы были очень дружны, ув­лечены идеей своего комбо и продолжали работать вместе.

Разъезжать израильтянам по фестивалям тогда было не­безопасно. Нужно было нани­мать охрану из нескольких человек — в зал, за кулисы и т.п. Выступать под другим именем наотрез отказались коренные израильтяне — ба­рабанщик Аарон Каминский и пианистка Алона Турель.

Как комментировалось тогда ваше выступление?

НП: Критика в отношении нас была кисло-сладкая, дру­гие получили более разгром­ную.
В рецензии, опубликован­ной в "New York Times", напи­сали, что такую музыку год назад уже слышали от "Maha vishnu", а за два года до этого — от Хэрби Хэнкока. Други­ми словами, речь шла не об уровне, а о том, что ничего нового они от нас не услыша­ли. Но это и не было нашей целью. Для нас было важным быть на уровне, и мы были на уровне.

ЛЗ: Кроме того, нашу фес­тивальную программу не­сколько раз давал в эфир Уил­лис Коновер.

Программа фестиваля впечатляет и обширнос­тью и содержанием. Звез­ды, звезды, звезды... Наверняка были какие-то кон­такты, памятные встречи? -



JI3: Море потрясающей му­зыки, исполняемой музыкан­тами в расцвете сил! Это был 1974 год. Все концерты про­слушать было физически не­возможно, но процентов 70 я одолел. Встречались со Стэ­ном Гетцом, который пытался говорить с нами на идиш, Би­лом Эвансом, Чиком Кориа, Чарли Мингусом.

НП: Полноценно общаться с музыкантами не пришлось
— я тогда по-английски не го­ворил. Но в рамках фестиваля наслушался музыки лет на двадцать вперед. Сейчас я с английским в ладах; здесь в Израиле я переиграл со мно­гими крутыми американски­ми музыкантами, и мы нахо­дили много тем для общения. На том фестивале было все — кто хотите и что хотите.

Правда, Майлса Дэйвиса и Ос­кара Питерсона послушать не удалось. Но в остальном! Был концерт, посвященный Чарли Паркеру. Выступали: Билли Экстайн с Диззи Гиллеспи, Со­ни Ститом, Джей Джей Джон­соном, Филом Вудсом. Пиани­стов старался не упустить — слышал Билла Эванса, Чика Кориа, Кита Джаррета. Но действительно самый боль­шой пианист из всех — Эрл Хайнс. Надо было убедиться воочию, что это за феноме­нальный музыкант. Слышал Хэнка Джонса с Джерри Маллигеном, оркестр Каунта Бэй­си. Но, повторяю, я был без ан­глийского и не мог запросто общаться с кем угодно.

Попутно вопрос, как пиа­нисту. Как-то в одном интер­вью Кит Джаррет заметил: "Даже от кошмарного рояля отдачи больше, чем от хоро­ших электронных клавиш­ных". Вы приверженец аку­стического рояля или элек­троника вам не чужда?

НП: Нет никакого сомне­ния, он прав абсолютно, абсо­лютно, абсолютно. Акустика, а не электроника, естествен­на для человеческого тела. Поскольку звукоизвлечение идет от рук, ног или губ, толь­ко акустический инструмент может наиболее цельно и точно передать личность ис­полнителя. На эту тему я могу говорить часами.

А побывать на джемах вам удавалось?

JI3: Да, мы мотались по этим огромным джем-сэшнз. Джордж Авакян постоянно подкидывал нам что-то типа контрамарок.

А ведь действительно: Авакян очень доброжела­телен к нашим джазменам. Не так ли?

JI3: Мало того, в студии зву­козаписи он устроил прием в честь приезда советских му­зыкантов, то бишь, нас, а так­же живущих в Нью-Йорке. Там были и играли Володя Сермакашев, Игорь Высоцкий, Вале­ра Пономарев, Игорь Яхиле- вич, Толя Герасимов, всех уже не упомнишь, много израиль­тян, американцы.

Столы были уставлены вод­кой и ломились от огромных кусков мяса. Пока мы играли своим составом, за одним из столов сидел гигантских раз­меров странный чернокожий человек и сосредоточенно ел, не обращая внимания ни на кого, ни на что. Это был зна­менитый Чарли Мингус. Ког­да мы закончили выступле­ние, Роман подошел к нему пообщаться, и в разговоре Мингус одобрительно похло­пал Рому по плечу. Оказывает­ся, он все слышал, и, по-види­мому, Роман напомнил ему Эрика Долфи.

Мингус — человек-гигант во всех отношениях, но даже в Нью-Йорке был известен только джазовой элите. Ког­да мы подъехали на такси к студии, где был прием, то у входа увидели чернокожего исполина, неопрятно одето­го, с потухшим взглядом, сразу видно — больного че­ловека. Мы его узнали сразу. Интересуемся у темнокоже­го водителя такси, знает ли он этого человека. Тот по­смотрел и произнес: "Бомж какой-то". Мы ему говорим, мол, это же знаменитейший, известный во всем мире американский джазмен, контра­басист. Тот только несколько недоуменно пожал плечами.

Есть ли общение между участниками квинтета сейчас, музыкантами, с ко­торыми играли в Союзе?



НП: С Ромой мы постоянно в контакте — часто перезва­ниваемся, встречаемся, игра­ем с ним дуэтом (эта часть ин­тервью была взята до смерти Романа Кунсмана — ред.).

Часто вижусь с басистом Виктором Фонаревым, кото­рый тоже играл в комбо Вади­ма Вядро. Он живет в Израиле.

Вадим в 70-х написал мне несколько писем из Риги, по­том позвонил один раз из Нью-Йорка. Там он работал в каком-то русском ресторане и приглашал меня порабо­тать с ним. Я отказался. С тех пор связи с ним нет.

ЛЗ: С "платиновцами" под­держиваю дружеские отноше­ния, но общение — в основ­ном, по телефону. Гастролируя по миру, я старался, чтобы мои зарубежные поездки заканчи­вались Израилем, где я ехал прямо к Роману. Контактирую с большинством музыкантов- соотечественников, которые живут в России, Германии, Ав­стралии, Израиле. У меня мас­са их записей, которые в боль­шом количестве продаются в Нью-Йорке и в Москве на Гор­бушке, кроме того, мне их да­рят сами музыканты.

Живя в Нью-Йорке, я обща­юсь практически со всеми со­ветско-российскими джазме­нами разных поколений, а их сейчас здесь довольно много.

Наум, вы сказали, что иг­рали с Романом дуэтом. Не возникала ли у вас носталь­гическая идея воссоздать ансамбль "Платина" с теми же участниками 1974года?

НП: Одноразовое выступ­ление такого воссозданного ансамбля было в 1995 году в тель-авивской синематеке в рамках фестиваля " Джаз, Блюз и Видео", но без Алоны.

"Платина" распалась в 1977 году. Мы пришли к выводу, что ее идея умерла. С тех пор про­шло 25 лет. Бывает, что потом музыканты играют вместе, но уже другую музыку. "Платина", как ансамбль фьюжн, был первый в Израиле. Фьюжн-композиции — они длинные. Роман очень сильный компо­зитор: он сделал такую орга­низацию музыкального мате­риала, где сочиненное соче­талось с определенными ок­нами для импровизации. Композиции звучали цельно и интересно. Аранжировки, наверное, до сих пор хранят­ся у Романа. Кстати, уже без меня, у Ромы была интерес­ная работа — соединение му­зыки Дебюсси с фьюжн. К со­жалению, она не вышла на диске. И в концертах с Ромой, в дуэте или в ансамблях, мы играли прелюды Дебюсси.

Как складывается ваша музыкальная деятельность сегодня?

НП: В основном, я препо­даю, выступаю меньше. Сей­час в стране период музы­кального застоя, по причи­нам вполне понятным. Но, я думаю, что учеников на наш век хватит. Преподаю джаз- пиано, аранжировку, есть уче­ницы-вокалистки, веду ан­самбли и биг бэнды. Работаю в музыкальной академии в Иерусалиме, в других местах.

Вы можете поделиться своей методикой препода­вания?

НП: Довольно любопыт­ный вопрос. Я начал препода­вать с нуля, по методу "делай, как я", то есть я просто пока­зывал ученику, что нужно де­лать. Несмотря на то, что я многое узнал, снимая с фир­менных записей, теоретиче­ских знаний все же было ма­ло, кроме общей теории,ко­торую мы изучали в Совет­ском Союзе в музыкальных заведениях. Но за тридцать лет я разработал свою мето­дику, и, сравнивая ее с други­ми, не считаю, что она хуже, А некоторые ее положения да­же точнее, чем, например, принятые в Беркли. Об этом я могу судить по тому, что мои ученики там учатся, и я могу сравнивать. Кроме того, я специально изучал психоло­гию, физиологию и систему Станиславского и использую полученные знания в ком­плексе.

Не пытались ли вы из­дать принципы своей ме­тодической школы?

НП: Материал у меня сфор­мирован в голове, написан черновик книги о принципи­ально новом методе npeподавания игры на рояле. Но, к со­жалению, нет средств для из­дания книги. Правда, в рамках музыкальной академии, где я преподаю, опубликованы мои теоретические статьи об импровизации в джазе.

Вы в Израиле уже трид­цать с лишним лет. Что вы можете сказать о состоя­нии джаза в этой стране?

НП: Расскажу такой случай. Как-то меня нашел один му­зыкант, который только что приехал в Израиль из России, и я взял его с собой на марафон молодежных джазовых ансамблей школы Римон. Это одно из заведений, где обучают джазу. Сейчас эта школа объединилась с академией, в которой на джазовом отделе­нии я преподаю уже 22 года. Сейчас почти в каждой школе искусств есть отделение джаза_ Итак, о марафоне. Он продолжался пять часов, с бес­прерывной сменой ансамб­лей в двух залах. Мы ушли с опухшими головами, и я сказал своему гостю, что это только одно из подобных за­ведений. То есть, на душу на­селения приходится внуши­тельное количество музыкан­тов и ансамблей. Процент не качественный, а количественный, но один из высоких в мире.

Таково положение во всех городах страны? Нью- Йорк, например, — при­знанная столица мирового джаза. Москва имеет такой статус на советском и пост­советском пространстве. Есть ли подобные центры в Израиле?

НП: Джазовые музыканты живут по всей стране, но центр джазовой жизни — Тель-Авив, Иерусалим — в меньшей степени. Джазовая активность связана с эконо­мическим положением и ча­стной инициативой, в отли­чие от других стран, например. скандинавских, где джаз пользуется официальной поддержкой.

В Израиле для джаза такой поддержки нет, однако на ста­дии образования в учебных заведениях, где есть отделе­ния джаза, есть бюджетная поддержка.

Что касается поддержки ансамблей, есть некоторые изменения в армии. Существует джазовый ансамбль армии, в который подбираются самые хорошие музыканты. Прово­дится экзамен по приему в этот ансамбль. Я — член жюри. Попадаются музыканты очень и очень талантливые.

Многие израильские соста­вы периодически выступают за границей. Но, повторяю, все это — частная инициати­ва. У таких ансамблей есть агенты. Когда мы ездили в Америку, у нас был продюсер, который устроил так, что мы наиграли пластинку для про­слушивания ее через наушни­ки во время полетов в самоле­тах израильской авиакомпа­нии "Эль-Аль"; гонораром бы­ла оплата перелета.

Какая перспектива ожи­дает выпускников джазо­вых отделений?

НП: Будущий джазовый му­зыкант обучается многим ве­щам: если надо играть джаз, он сможет; надо аранжиро­вать — сумеет; он сможет на­писать музыку, быть препода­вателем. Если потребуется преподаватель классической гармонии, он справится и с этим, сможет работать с ан­самблем и хором. Многие продолжают свое образова­ние в Америке и Европе, на­пример в Голландии, хотя не ясно, почему.

Знакомы ли вы с россий­скими средствами массо­вой джазовой информа­ции и каково ваше отноше­ние к ним?



ЛЗ: Я очень хорошо знаком с сайтом jazz.ru, бываю во всех его уголках, встречаю там ста­рых друзей, знакомлюсь с но­выми людьми. Мне очень нра­вится это местечко. Этот сайт чрезвычайно популярен у джазменов, приехавших в Америку из России, стран СНГ, поскольку в нем освещаются события и судьбы не только российского джазового об­щества, но и его членов, обре­тающихся в различных угол­ках мира. В jazz.ru можно уз­нать о судьбах интересней­ших людей, ставших леген­дой.

Кроме того, ко мне перио­дически попадают журналы "Джаз-Квадрат¹’ минского из­дательства "Нестор" с доволь­но любопытными публика­циями.

Лев, вы долгое время жи­ли в Петрозаводске, руко­водили там джаз-клубом. Ваш клуб наверняка не мог обойти Леопольд Яковле­вич Теплицкий — джазмен их эпохи начала истории российского джаза. Не­сколько слов, пожалуйста, в память об этом человеке.

ЛЗ: Теплицкий — это тема для отдельного большого разговора. Я дружил с ним, и он действительно был почет­ным членом и желанным гос­тем клуба.

Леопольд Яковлевич был в курсе джазовой жизни. Как-то он мне сказал: "Вы, Лева, на­верное, думаете, что я устарел, и не имею представления о современном джазе? Я посто­янно слушаю передачи Коно­вера, знаком с творчеством Паркера, Гиллеспи, но лучше Армстронга, все же, джазме­нов нет".

По мере возможностей я поддерживаю отношения с членами семьи этого замеча­тельного человека.

Лев, вы ведь были на мос­ковских концертах, посвя­щенных 80-летию совет­ско-российского джаза. Ва­ши впечатления?

ЛЗ: По семейным обстоя­тельствам я не смог побывать на всех концертах, но с их программой знаком хорошо. Мероприятие грандиозное, нет слов. Немного, правда, озадачивает подбор высту­павших коллективов, звезд, ветеранов. Но, действитель­но, невозможно пригласить и задействовать всех сразу. Я слышал, что праздник этот растянут во времени, так что впереди масса интересных и трогательных встреч. (По плану, в завершение должен был состояться разговор с Ро­маном Кунсманом. Роман с готовностью откликнулся на предложение дать интервью, рассказать о своих музыкаль­ных планах, поделиться вос­поминаниями и впечатлени­ями о недавних своих выступ­лениях в России и на Украине. И уже была договоренность с ним, и оставалось только уточнить день встречи, но внезап­ная смерть Ромы распоряди­лась по-иному... Благословен­на память о нем — незауряд­ном человеке и Музыканте с большой буквы. Джазмене. Ред.).

И последний вопрос в этом интервью, уже посте ЭТОЙ неожиданной, не­своевременной смерти Ро­мана: Вы были дружны с Ромой до последних дней его жизни. Еще, пожалуй­ста. несколько слов об этом человеке, вашем единомы­шленнике"


НП: Я — джазовый музы­кант, стилистически доста­точно разносторонний. Но только во время игры с Рома­ном. под влиянием его музы­кальной ауры, во мне открывался какой-то соверше новый духовный источник. сама музыка, которую в то время я играл, была со своим особенным оттенком, который нельзя объяснить словами. И это происходило только при нашем совместном музицировании и не могло быть повторено в других обстоятельствах. С уходом Ромы этот источник, наверное, не откроется никогда.

ЛЗ: Я провел с Ромой пять лет в Израиле и несколько лет в Нью-Йорке и любил его как родного брата.

Годы общения и сотрудничества с Романом навсегда оставили отпечаток в моей жизни; это счастливая и содержательная часть моего существования.

Легко жить, зная, что где там, далеко, есть дорогой тебе человек, что ты всегда можешь позвонить ему, a при возможности или острой необходимости и встретиться. Последний раз я разговаривал с ним за несколько дней до его кончины. Чувствовалось, что он был на подъеме: шутил, рассказывал анекдоты, которыми запасся во время гастролей в Одессу, предлагал играть с ним, ездить на фестивали в Россию.

Смерть друга, как и близкого родственника, уносит с собой часть твоей жизни. А когда такое происходит в течение одной недели, что и случилось со мной недавно, самое время взять паузу и подумать о смысле существова ния, взаимоотношениях вообще и общении между тебе подобными, в частности.

Я всегда считал Романа гением, преклонялся перед ним и никогда не забуду этого человека.
Спасибо за то, что напомнили лучшие и дорогие моменты жизни, за добрую память о Роме.

ГдалийЛевин (Цфат, Израиль)
Георг Искендер (Москва, Россия)
Игорь Рыбак (Мюнстер, Германия)
-

­

на фото (слева направо): Лев Забежинский, Роман Кунсман, Аарон Каминский, Алона Турель, Наум Переферкович

JAZZ-KBAДlPAT №2'2004