Marimba Plus

Может быть в Москве "Маримба плюс" - и достаточно известный коллектив. Тем более, что ему уже 5 лет, и второй диск вышел в феврале этого года. Но я с этим секстетом познакомилась лишь на 1 -м Московском джазовом фестивале "ВСЕ ЗВЕЗДЫ ДЖАЗА" Анатолия Кролла. И с удовольствием обнаружила, что в нем играют ростовские музыканты - барабанщик Александр Зингер и контрабасист Антон Чумаченко. А полный состав выглядит следующим образом: руководитель, композитор и маримбофонист Лев Слепнер, виолончелист Николай Солонович, кларнетист Сергей Нанкин и флейтист Илья Дворецкий. Добавление к названию определяющего название группы инструмента слова "плюс" означает постепенное укрупнение коллектива за счет новых музыкантов и, по собственному мнению ребят - "плюс абсолютно новый взгляд на все писаные и неписаные законы композиции".

Создатель коллектива Лев Слепнер уже два года работает с Аркадием Шилклопером в проекте "Wood квартет", а год тому назад стал лауреатом премии ’Триумф" (молодежный раздел) как композитор и лучший джазовый музыкант 2002 года. Впрочем, с биографическими подробностями команды можно познакомиться на сайте www.marimbaplus.ru. А меня больше интересовали сугубо ответы на собственные, возникшие после прослушивания программы, вопросы.

Коллектив необычайно интересный и ни на что не похожий. Это стало ясно с первых же звуков. Вполне вероятно, что это самый, что ни на есть, фьюжн. Хотя лично я восприняла все скорее как экзотическую сонористику, нежели как джаз. Может быть, это вариант "world music" или "nature music". Только вот еще бы активного цветового фона (эдакий пульсирующий экран-задник), либо постановки света, явно "просящегося" для сопровождения эффекта откровенно присутствующих ритуальных африканских мотивов. По крайне мере, именно это меня и подтолкнуло познакомиться со Львом Слепнером. В целом, наш разговор со стороны был похож скорее на дуэль, нежели на мирную беседу. Зато по ее окончании мы разошлись друзьями.

J.Q.: Чье "ноу-хау" — петь с кларнетом во рту? Лев Слепнер: Это придумал Сергей. Он тонко чувствует голосовую грань —этническую, шаманскую J.Q.: У меня возникло ощущение, что каждая представленная здесь ваша пьеса, с точки зрения музыкального искусства, не столько "композиция", сколько звукопись. Интересное определение! Такого еще у меня не было! J.Q.: Попробую объяснить. В пьесах отсутствуют очень многие традиционные компоненты музыкального произведения: тематизм, связная мелодическая линия, гармоническое сопровождение... Есть некое "body' — маримба, которая скорее как звуковая медитация — вокруг которого формируется звуковое поле. Я с этим не соглашусь. Тематизм есть в "Миссии". И вообще в нашем коллективе все инструменты равноправны. И не все зависит от маримбы. J.Q.: Я не сказала, что она солирует. Но она доминнрует, она увязывает весь саунд. Она объединяет все инструменты, которые достаточно контрастны и не особенно сочетаемы. Да. Маримба — как цемент. Но у нас есть и другие произведения, с иным распределением инструментов. Просто здесь мы показали наиболее яркие, "бисовые" композиции. Вот когда вы познакомитесь с нашим вторым диском "Charmed World" ("Зачарованный мир"), вы почувствуете не только свободу импровизации, а еще и заметите абсолютно выстроенное композиторское мышление и выписанные партитуры. J.Q.: Вполне вероятно. Спасибо за диск. Но на концерте было ощущение, что это все рождается именно в данный момент и отражает сиюсекундное определенное, но только что возникшее эмоциональное состояние. Подобно тому, как во время шаманских заклинаний рождается некая общность между впадающими в транс людьми. От джаза здесь только условная свобода, которая "прочитывается" лишь благодаря некоему соблюдению динамических волн нарастания и спада, Но у нас ведь есть импровизация. J.Q.: Да. Но это скорее свобода звукового самовыражения. Так на психотерапевтических сеансах врач предлагает пациентам издать любой звук, который им хочется. И на любой громкости. Это одна из форм освобождения от психологической зажатости или других психических проблем. (после долгого раздумья): Конечно. J.Q.: Так что же это? Мы нашли абсолютно точное определение — фьюжн. В это понятие входит все, вплоть до академической музыки в плане аранжировок, в которых мы даем волю оркестровым моментам. И мы не боимся уйти в точную фиксацию, где нет импровизации: мы даже кайфуем от этого! Мы используем какие-то краски, где есть импровизация на этнической основе. Например, в первой пьесе "Джунгли". Я месяц ездил с африканскими барабанщиками. Что они вытворяли, я видел "изнугри". А в пьесе Лало Шифрина "Миссия невыполнима" мы пытались создать стилистику фильмов а'ля Джеймс Bонд. J.Q.: Да! Темочку вы анатомировали капитально. Разложили на тысячу кусочков, оставив только одну узнаваемую интонацию. Мы создали свою аранжировку. А зачем повторять кого- то? J.Q.: Конечно. Любой художник имеет право на собственное видение. Никто этого права не собирается оспаривать. Но и здесьi отчетливо проступает звуколюбование: слушание одного звука, желание проследить его рождение и угасание. Опять же это уход от джаза в сторону психоделикн. теософии звука, если угодно. Созерцание звука и его влияние на внутрен­ний мир человека. Физическое воздействие звука на физиологию человека. Иногда это и происходит.Мы пытаемся на наших концертах рисовать картины мира, образы. Мое личное убеждение таково: наша музыка несет именно образ. Слушая нас, вы не ждете привычных чередований солистов. Мы пытаемся создать некую картину, в которой рисуем наше собственное видение определенной ситуации. J.Q.: А еще, слушая вас, мне вспомнился Скрябин в его световая партитура SlHC Вы пробуете работать светом, но уж как-то слиш­ком прямолинейно: рас­свет, закат. В связи с этим вопрос: не думали ли вы о световой режиссуре? Вы попали в самую точку! У нас была презентация второго диска в зале Чайковского. Я специально для этого концерта за два месяца написал световую партитуру, в которой было рас­писано абсолютно все: соло, кульминации, подсветки всех инструментов. Вы вспомнили Скрябина. Именно он мне и дал первый толчок, когда я еще учился в Академии Гнесиных. А вообще в моей композитор­ской практике появилось два понятия либо уход от реальнос­ти в собственные фантазии, ли­бо отражение действительнос­ти. В Доме композиторов будет концерт, на котором прозвучит композиция "Апокалипсис". J. Q.: А не слишком ли кру­то? Я просто другого названия не смог найти. Это очень жесткое произведение, где Коля Солонович играет соло на виолонче­ли Все построено на жесточай­ших риффах меди — тромбон, 'губа, валторна. Это реакция на сегодняшнюю жизнь, террори­стические акты, когда накапливается боль человеческая. А второе направление — я "ухожу в себя". Обычно пишу сразу на синтезатор, чтобы тут же послушать. Здесь я уже про­сто контролирую свое подсо­знание, и оно мне "выдает":туда я пошел или нет. Бывает, сочи­няю толстенные партитуры, а из всего получается тонюсень­кая, на две минуты пьеса. J.Q.: Джазовые музыкан­ты говорят: сделать компо­зицию — не проблема. А вот попробуй, сочини те­му!!! У вас же эмоциональ­ные состояния: условно гнев, радость, боль... Форма композиции может быть совершенно разной: важ­но, что ты берешь за основу! Что вкладываешь в понятие "тема". У меня часто "тема" — не маримба. В "Джунглях", напри­мер, это виолончель. J.Q.: Мне кажется, у вас "тема" является эквивален­том фразы, а не голоса ин­струмента. Чередование фраз — как моделирование "кубиками", из которых складывается форма. И каждый кубик своего раз­мера и цвета. Это как в на­родной музыке: одна фра­за может быть на две мину­ты, а другая — на 20 секунд. Не могу с вами полностью согласиться. У нас репертуара на 2,5 часа. Большое количест­во композиций с массой тем и различной их разработкой. Не все идет как в этнической му­зыке. Хотя и она есть. Опять же "Джунгли". J.Q.: Здесь просто "один в один". И, наверное, послед­нее! Мне все больше кажет­ся, что вы вообще выходите за рамки привычного для концертной системы чере­дования композиций. Ско­рее это звуковой театр, ко­торому требуются свои осо­бые акты и картины. Может быть, одна часть звуко- спектакля продлится 40-50 минут. Потом — не антракт, а цветовая заставка, про­должающая на визуальном уровне развитие мысли. И вновь — продолжение звукоповествования... Вполне возможно. Но пока мы к этому только идем. В ка­кой-то мере я это чувствую. По крайне мере, когда мы делаем связки между пьесами, это имеет колоссальный успех Беседовала Ольга КОРЖОВА JAZZ-КВАДРАТ №4 / 2004