2-й Международный фестиваль "Снежный джаз"

Сыграй мне джаз, бэби...

По свидетельству негритян­ского пианиста и компози­тора Кларенса Уильямса до 1916 года слово "джаз" нико­му не было известно. Но од­нажды, когда ансамбль Уиль­ямса играл в одном из чикаг­ских баров, какая-то леди по­дошла к пианисту и, положив ему руку на плечо, томным голосом прошептала: "Сыг­рай мне джаз, бэби..."

Джаз в филармонии и не только...

С 7 по 9 декабря 2004 года в зале Сверд­ловской филармонии про­ходил 2-й Международный фестиваль "Снежный джаз", организованный москов­ским пианистом Даниилом Крамером.

Да, уж, действительно "снежный", потому что тако­го количества снега я давно не видел. Ну, а что касается музыки — то бывало и получ­ше, бывало и похуже, бывало и как в этот раз. Т.е. очень приличный уровень респек­табельности и организации (это о филармонии), стерео­типные байки о "мировых звездах" (это о Крамере) и продукция, вполне соответ­ствующая статусу солидного учреждения. В общем, все как обычно и "по протоколу". Никаких новых открытий и внезапных озарений мы не услышали: знакомая вторич­ная музыка, которую всегда любят и ждут филармониче­ские поклонники Даниила Крамера. А большая часть джазового сообщества в фи­лармонию не ходит, по­скольку там отсутствуют дух и демократичность подлин­ного джаза, которые до неко­торой степени проявляются в огромном и не очень уют­ном (из-за коммунистичес­кого прошлого) зале Театра эстрады на ежегодных джа­зовых фестивалях. Филар­монические же люди не по­сещают другие джазовые площадки, даже если сам Лу­ис Армстронг со своей тру­бой вдруг встанет из гроба. Еще одна разновидность публики — интеллектуаль­ная и художественная элита, а также продвинутая моло­дежь — предпочитает твор­ческую музыку (т.е. фри-джаз и различные эксперимен­тальные направления), кото­рую в этом и будущем году продолжает культивировать Екатеринбургский Центр современного искусства.

Любопытно, что каждая из этих разновидностей суще­ствует достаточно автоном­но, и пересекаются они го­раздо реже, чем того хоте­лось бы автору настоящей статьи, который призывает уважаемых "традиционалис­тов" и "авангардистов" к эсте­тическому и культурному расконсервированию.

Музыка, музыканты и публика. День первый


А теперь приглашаю читате- лей-слушателей вернуться в филармонический зал, что­бы отдаться "искрометному джазовому свингу", потоку импровизаций и прочему в этом роде в исполнении ши­роко разрекламированных Крамером "звезд мирового и европейского джаза". В этом году в типично крамеровское клише наряду с действитель­но признанными мастерами европейского и российского джаза — пианистом Леони­дом Винцкевичем, трубачом Сергеем Пронем и двумя ба­рабанщиками Чеславом Бартковским и Олегом Юдановым — непостижимым об­разом затесалась полусамодеятельная команда ульянов­ского диксиленда "Академик- бэнд". (Еще один бэнд того же названия возглавляет моск­вич Анатолий Кролл — вот только кто у кого заимство­вал?) Но как бы то ни было, за исключением лидера, тром­бониста Николая Новичкова, в ульяновской группе нет ни одного мало-мальски при­личного солиста-импровизатора. Тем более невероят­ной представляется мне раз­рекламированная на фести­вале высокая репутация ан­самбля на родине джаза.

Польское трио пианиста Анджея Ягоджинского вы­ступало с программой музы­ки Шопена — затея довольно рискованная для польской джазовой сцены и совер­шенно беспроигрышная для российской. На пресс-кон­ференции пан Анджей ска­зал, что в его композициях Шопена и Ягоджинского бу­дет примерно поровну. Так оно и оказалось, только вот незадача — из ансамбля "вы­пал" контрабас (очень пло­хая подзвучка плюс доволь­но средний музыкант). Что касается самого лидера, то он продемонстрировал не только понимание духа и буквы (т.е. гармонических изысков) Шопена, но и за­видное мастерство в работе с исходным материалом. Осо­бенно красноречивым было тонкое, почти неуловимое превращение музыки вели­кого польского композито­ра в собственную музыку Ягоджинского — главный содержательный элемент! Жаль только, что догматы традиционной джазовой формы (регулярный ритм, чередование сольных пар­тий и пр.) то и дело сдерживали и ограничивали сво­бодный полет фантазии польского пианиста.

Ну и что? Переполненный зал, завороженный псевдо-громкими именами, одина­ково восторженно реагиро­вал на полу-самодеятельную стилистическую мешанину, выдуваемую ульяновским диксилендом, и вполне до­стойный джаз европейского \ровня, показанный поль­скими музыкантами. Более того, ульяновцы получили море цветов (не иначе как от компартии), а поляки — фи­гу. В который уже раз прихо­дится сожалеть о преслову­той "вежливости" нашей публики, которой все едино, хо­тя за десять лет "крамеровского" филармонического джаза пора бы научиться от­личать подлинное искусство от халтуры (хотя и очень жизнерадостной).

Музыка и музыканты. День второй

Он был целиком посвящен мзйнстрим-джазовому вокалу в лице темнокожей амери­канки Рене Мари, которую Д Крамер остроумно назвал "бывшим нормальным человеком", поскольку эта леди вышла — нет, не из блюза, госпел, джаза или, на худой конец, академической музыки — но_. из банка (до начала своей джазовой карьеры пять лет тому назад она была банковским служащим). Ну, а что хзсается перечисленных жанров. то, судя по ее искреннемy естественному, зарази­тельному драйву, который "завел" не только зал, как водится "на всю катушку", но даже самого Крамера — все жанры (кроме разве что академической музыки) просто у нее в генах, как почти у любого афро-американца. К сожалению. виртуозный пианист оказался далеко не адекватным аккомпаниато­ром, особенно в диалогах, не говоря уже о ритм-группе: некие безмолвные анонимы с отрешенными лицами. Конечно, v Мари не совсем фир­менное интонирование и ограниченныйl диапазон голо­с, но право же. об этом как-то забываешь, будучи захва­ченным по-настоящему джазовым свингом — открытым, проникновенным, чувствен­ным, — когда хочется пры­гать в кресле, танцевать, от­бивать такт ногой и даже по­целовать сидящую рядом симпатичную соседку. И тд, и т.п. — одним словом, ощуще­ние праздника явно присут­ствовало в нашем филармо­ническом зале. И тут самое время отметить екатерин­бургского трубача Сергея Проня, который своим учас­тием не только украсил не­сколько вокальных номеров, но и значительно поднял об­щий художественный уро­вень концерта. Браво, Рене Мари, браво, Сергей, жаль только, что их совместный дуэт так и не состоялся.

Музыка и музыканты. День третий

Первое отделение было отда­но пианисту Леониду Винцкевичу сотоварищи: его сын Николай играл на теноре и сопрано-саксофонах — иг­рал почти без вибрато, по­добно фольклорным музы­кантам (довольно редкий и достойный уважения преце­дент в джазе). За ударными сидел Олег Юданов—экс-ба­рабанщик знаменитой в про­шлом авант-фолк группы "Архангельск". К сожалению, ни по импровизационной изобретательности, ни по разнообразию фразировки сын явно не дотягивал до со­держательной глубины и пи­анистической тонкости отца — одного из самых значи­тельных ветеранов россий­ско-советского джазового фортепьяно. Поэтому неко­торые унисонные эпизоды композиций (особенно форте-кульминации) оказались менее содержательными, не­жели отдельные сольные партии. К тому же, неподхо­дящая для джазовых концер­тов акустика филармоничес­кого зала довершала впечат­ление музыкальной невнят­ности и хаоса. И все-таки грех было бы не признать за Леонидом Винцкевичем и барабанщиком Юдановым умения мыслить за инстру­ментом и направлять музы­кальный процесс в его есте­ственное русло — т.е. следо­вать за музыкой, а не руковод­ствоваться пресловутыми "правилами игры". Вот поче­му фортепьянные эпизоды Винцкевича-старщего, под­держиваемые чуткой, време­нами изощренной игрой ударных, слушались с захва­тывающим интересом, хотя цельной органичной компо­зиции это не создавало.

Во втором отделении все участники фестиваля играли в разных комбинациях, но запомнился лишь неожи­данно прекрасный номер Рене Мари, пропевшей, про­голосившей, прокричавшей под аккомпанемент двух ба­рабанщиков нечто язычес­ки-ритуальное в духе вели­кой и непревзойденной Мариам Макебы. Еще раз браво!

Остальные номера гала-концерта превратились в до­вольно скороспелый кок­тейль, в котором присутст­вовали энтузиазм, радость, удовольствие, взаимная лю­бовь — одним словом, почти весь контекст мэйнстрим- джаза, кроме, пожалуй, са­мой музыки.

на фото - Рене Мари

Геннадий САХАРОВ



JAZZ-KBAДlPAT №2'2005