Джаз в саду "Эрмитаж" и не только

Пять часов музыки подряд — это много или мало? А если три дня кряду да к тому же под дождем и с последующим ночным джем-сейшн? Не знаю, как кому, а мне было в самый раз, еще и не хватило. Даже двухдневный "тайм-аут" между концертом Ренди Бреккера ("Randy Brecker — Bill Evans Soulbop Band") и собственно фестивальной программой для меня были подарком. В эту паузу я в "Ле Клубе" увидела-услышала ко­лоссального французского трубача (и не только! — о чем в свое время) Jean Loup Longnon, познакомилась лич­но с Алексом Ростоцким, на­сладилась дружеской и почти домашней обстановкой в "Cool Train", поддавшись с го­ловой обаянию "Фэн Шуй Jazz Project" Олега Киреева, обно­вила знания о коллекциях Третьяковской галереи... — всего и не перечислишь.

Думается, прошедший фес­тиваль и в этом сезоне можно считать "главным событием года". Тем более, что впервые он продолжался ЧЕТЫРЕ дня! 16 коллективов и самый раз­ный джаз, новые знакомства и встреча старых друзей, водка по 800 рублей и спонсорский кофе — и все это под дождем и солнцем, от коих одинаково можно было спрятаться под заботливо раскрытыми про­сторными зонтами Nescafe. Слышимость на всей терри­тории сада был отличная. Вот только в "журналистском приюте" справа от сцены звук в полном объеме был практи­чески непостигаем.

Первый концерт в двух сэтах целиком отдали амери­канскому коллективу "Randy Brecker — Bill Evans Soulbop Band": Рэнди Бреккер (труба), Бил Эванс (саксофон), Дэйв Кикоски (фортепиано), Митч Стэйн (гитара), Вита­лий Соломонов (контрабас), Эдуард Зизак (барабаны). Мо­жет быть, это и стало самым важным событием фестиваля, хотя оно было "пришито бе­лыми нитками": с 10 августа команда выступала в "Ле Клу­бе", и — вполне понятно! — распорядителям фестиваля стало жаль упускать такую возможность. Но мне это вы­ступление показалось как-то не особенно интересным и даже однообразным.

Безусловно, мастера высо­чайшего класса, сногсшиба­тельная техника, но... почему- то "не трогало". Джаз-комбо скорее напоминал велико­лепно отлаженную команду спортсменов, не более. Ис­ключение — пианист Дэйв Кикоски: бережное почти классическое отношение к звуку, экономное сопровож­дение джаз-массива и удиви­тельно тонкие, разнообразно и богато наполненные соло. Я все ждала появления Игоря Бутмана, который, как мне сказал Рэнди Бреккер на саунд-чеке, будет во втором от­делении. Игорь появился чуть ли не в самом конце. И тут же "добавил жару" в рафиниро­ванную игру мастеров. Вирту­ознейший тенор-поединок окончился бисом-братанием!

Двухдневный джаз-антракт привел меня в "Ле Клуб" Игоря Бутмана, где Jean Loup Longnon два дня подряд до­ставлял удовольствие изряд­ному числу любителей сего джазового места. Вот бы кого включить в фестивальную программу "Эрмитажа"!

С первого появления фран­цуз буквально всех очаровал. Улыбаясь чуть ли не всем те­лом (ох уж эти французы!), он демонстрировал откровен­ный восторг от пребывания в России, от общения с еще не знакомой, но уже горячо лю­бимой публикой, от возмож­ности играть "именно для них". Он так мило и востор­женно рассказывал о досто­примечательностях Москвы и радости встречи с Красной Площадью, что присутствую­щие невольно выпрямились в горделивой осанке: мол, вот оказывается, где мы живем, даже французы завидуют!

Трубач играл, как говорит­ся, "одной левой". Причем иногда — и в прямом смысле слова, хотя труба, как извест­но, правосторонний инстру­мент. Звук вылетал так стре­мительно, что, казалось, к это­му не прилагалось никакое усилие. Он был как скручен­ный стальной тонкий жгут: очень упругий, крепкий и бле­стящий. Jean Loup не "скакал" по регистрам, демонстрируя владение верхами и низами. Но каждое высказывание ох­ватывало достаточно боль­шой диапазон, "подавалось" интонационно точно и за­кончено по мысли.

После очередного соло му­зыкант слегка продувал мунд­штук (что скорее походило на легкий поцелуй, как у Диззи Гиллеспи!) и отходил в сторо­ну, стараясь стать незамет­ным и предоставляя полную свободу своим питерским со­братьям по жанру: тенористу Юрию Богатыреву (только что "выпустился" у Гольштей­на), пианисту Алексею Черемизову, басисту Владимиру Кольцову-Крутову (который нынче проходил под фами­лией "Кольцов") и барабан­щику Алексею Шихову.

Во втором сэте Jean Loup по­казал себя "во всей красе". От­пустив музыкантов отдохнуть, он сел к роялю и... Не вспомню, что это было, то ли "Cry me river", то ли другой "evergreen". Но рояль звучал как у хороше­го чуть ли не классического пианиста. Jean Loup буквально "купался в гармониях", раскра­шивая один звук еле заметны­ми изменениями в гирляндах аккордов. С трудом расстав­шись со звукорисованием и звуколюбованием, музыкант вдруг так "врубил" регтайм, что у меня просто в глазах заряби­ло от мелькания левой руки и летящих пассажей правой.

Но и это оказалось еще не все! Поделившись своим впе­чатлением о вкусе русской вод­ки, Jean Loup предложил всем непременно выпить (будто тост сказал!) и сам пошел к стойке. Одолев чисто по-русски одним залпом 50 грамм и стрельнув у меня сигарету, он остановился послушать питер­цев. И вдруг, будто не выдержав, вышел на сцену к микрофону и начал отчаянно жестикулиро­вать, пытаясь что-то сказать и не находя слов. Он издавал какие-то отдельные звуки, как бы начиная говорить и тут же по­нимая, что это не то, о чем ему хотелось рассказать. Слегка помучив публику, он "зацепил­ся" за фразу саксофона, и ответил ему скэтом, призывая и нас поддержать разговор. Это бы­ла не столько фонетическая импровизация (классическое толкование скэта), сколько са­мый настоящий разговор "на языке" (читай — инструменте) каждого, музыканта.

Не знаю, как можно охарак­теризовать прошедший кон­церт: шоу, театр одного актера (питерцы были больше в тени и не перетягивали на себя, хотя некоторые высказывания бы­ли достаточно протяженны­ми), автопрезентация или про­сто природная жизнерадост­ность в купе с блестящим про­фессионализмом... Так или иначе это было просто здорово!

Очередной фестивальный день оставил впечатление "грома и молнии": очень плот­ный, чуть ли не запредельный звук (за исключением италь­янского дуэта саксофониста Хавьер Джиротто и аккордео­ниста Лучано Бьондини).

Первым вышел квартет Ро­мана Мирошниченко. Того самого, который в 2001г. познакомился с А1 Di Meola, сказавшего ставшие стартовыми для российского гитариста слова "Не play like me!" Эту фразу подхватили всяческие средства массовой информации напрочь забыв о хрестоматийной' вежливости мировых джазовых звезд.

В последнем я не раз убеж­далась лично. За 10 лет обще­ния в качестве журналиста с европейскими джазменами, я ни разу не слышала от них ка­кой бы то ни было критики в адрес отечественных музы­кантов. Любого они хвалят и всячески превозносят. Как-то я спросила: "Неужели вам все так нравятся?" На что получила от­вет: "Уже одно то, что они это делают при сегодняшней жиз­ни и в таких непростых усло­виях достойно всяческой по­хвалы!" Вот так-то!

Второй коллектив назвал се­бя простенько и со вкусом — "Land of Whales", что в переводе означает "Страна китов" (тенорист Дмитрий Мосьпан, аль­тист Денис Швытов, трубач Ви­талий Головнев, клавишник Иван Фармаковский, гитарист Павел Чекмаковский, басист Антон Ревнюк и барабанщик Александр Машин). Мне тут же вспомнилась масса знамени­тых "китов", начиная от "трех " Дмитрия Кабалевского и за­канчивая эксклюзивом "Кита" Джаррета.

Опять же хорошо отлаженная команда, названная веду­щим фестиваля Владими­ром Каушанским "сборной молодых элитных джазме­нов России". Музыканты давно знакомы и неоднократно в том или ином варианте играли вме­сте. Но четыре месяца тому назад они решили создать свой собственный проект, чему мы и явились свидете­лями. "Музыканты по­следней современной джазовой генерации" (опять же цитата из Каушанского) на­глядно продемонст­рировали, что они прекрасно освои­ли учебный курс Гнесинки. Но по­ка еще за преде­лы этого не очень торопятся. И не на­до. Правда, в "Ле Клубе" я видела совсем другого Мосьпана, который вдохно­венно "рубился" сначала с Го­ловневым, а потом с Бутма­ном. И, если честно, "тот Мосьпан" мне более по душе, чем нынешний из "Страны китов".

Итальянский дуэт Хавь­ер Джиротто /Лучано Бьондини — сплав италь­янской народной музыки, джаза и "аргентинского" танго. Ровно, мило и сим­патично. Очередной коллектив — московско-казанский проект Тины Кузнецо­вой с ансамблем "С — 4". Все вместе это было весьма инте­ресно, полистилично (или полижанрово) и эмоционально. Тина так "выло­жилась", что и спустя время по­сле концерта никак не могла от­дышаться. На разговор она со­гласилась, но, попросив минут 10, стала медленно прогули­ваться за сценой. Совсем как спринтер, который, пробежав дистанцию, после долго ходит, восстанавливая дыхание.

J.Q.: Давно поете джаз?

...С 15 лет.

J.Q.: А сколько вам сейчас?

...Завтра будет 21 (!!!)

J.Q.: Что вас направило к джазу?

...Пластинки, наверное, внут­ренняя энергия.

J.Q.: Какие пластинки?

...Певиц, трубачей, саксофо­нистов.

J.Q.: А было ли какое-то "стартовое" имя?


...Я сейчас не могу сказать. На­верное, просто, в общем. Не бу­ду говорить, что Элла Фицдже­ральд. Но первое, кого услыша­ла — это ее, конечно. Естест­венно, снимала ее "Авиапочту" как и все начинающие джазо­вые певицы (смеется).

J.Q.: Кто вас первым заме­тил и повел за собой?


...Владимир Николаевич Чекасин. Он меня увидел на фес­тивале в джаз-клубе "Синяя птица" два года тому назад и пригласил принять участие в своих проектах.

J.Q.: Что вас больше инте­ресует: эксперименты в джа­зе или чистое мастерство?


...Меня интересует и "чистый" джаз, и не то, чтобы экспери­менты, а синтезирование джаза и моей музыки, моего видения. Можно назвать это экспери­ментом. Я совсем недавно нача­ла писать свои песни. К этому шла очень долго. И у меня по­явилась своя определенная точ­ка зрения на музыку. Немалое влияние оказал и тот факт, что я была классической пианист­кой. Так что вкусы у меня очень разнообразные. Я люблю и "по­псу", и классику, прежде всего XX век: Прокофьев, Шостако­вич, Скрябин, Стравинский.

J.Q.: В сегодняшнем бес­крайнем мире джазовых стилей какому вы отдаете предпочтение?

...Я очень люблю традицию.

J.Q.: Но, судя по тому, что вы показали сегодня, там традицией и "не пахнет". А вот "фолк" был.


..Да. Но это фестиваль. Сюда люди приходят повеселиться. Не думаю, что здесь надо было показывать свои находки в тра­диции. Ну, фольклор, традиция. Конечно же, дело в актуальнос­ти. Поэтому все само собой соединяется в одно целое. Но я ищу, ищу бесконечно и рабо­таю над этим. Я считаю, что музыка, как действенная сила, может заставить людей поме­няться в хорошую сторону, правильную, повернуться к какому-то спасению.

J.Q.: И все же фестиваль — это всегда заявка. Хотя можно идти в угоду слуша­телю и делать то, что он просит, то, что он без на­пряжения принимает. Вы готовы на такой компро­мисс с публикой или буде­те отстаивать свою автор­скую позицию?


...Конечно, готова. Только с личной позицией тебя никто не поймет.Я стремлюсь к тому, чтобы музыка была хорошей и доступной. Какое-то время ра­ботала с людьми; которые приносят в музыку много не­понятностей, неясностей. И очень сложно сегодняшнему слушателю узреть в этом ка­кой-то смысл. Я долго работа­ла над тем, чтобы в авангарде, где вообще очень тонкая грань между профанацией и настоя­щим искусством, можно было понять, что там происходит и зачем. Поэтому я стараюсь, чтобы все было доходчиво, но в хорошем смысле. Но никогда не пойду по пути "попсы", ко­торая, на мой взгляд, терпит крах, потому что затрагивает только один центр человечес­кий — животный.

J.Q.: Тина! Из нашего раз­говора я поняла, что вы не­сколько запутались в своей позиции.


...Нет. У меня есть четкое убеждение.

J.Q.: А вы можете его сформулировать?


...Я еще не набрала достаточ­ное количество личного ре­пертуара, поэтому совмещаю кое-что. Например, "Узкая по­лосонька", которая тут звучала — это народная песня, одна из моих авторских вещей. В ка­кой-то степени это и "попса".

J.Q.: Если бы вам завтра предложили сформиро­вать собственный автор­ский концерт, из каких бы композиций вы его ком­плектовали?


...У меня сейчас идет момент формирования как певицы. Я работаю в нескольких проек­тах, один из которых посвя­щен исключительно "тради­ции" ("Round Midnight", "Body & Soul"). Сегодня в "традиции" была исполнена лишь балла­да. В принципе, я не думаю, что буду петь только "джаз", или только "попсу", только "фанк".

J.Q.: Музыкант должен быть многогранным?


..Даже не в этом дело. Я люб­лю все эти направления. И во мне много противоречий. Но я хочу делать музыку благо­родную и сильную.

Завершение этого фести­вального дня (квартет саксо­фониста Питера Кинга из Ве­ликобритании) было анало­гично предыдущему. Там в дружном тандеме сошлись давние друзья-партнеры Ренди Бреккер и Игорь Бутман, здесь — Питер Кинг и саксо­фонист Олег Киреев. И вновь российский музыкант "пуль­нул" в публику мощнейшим энергетическим зарядом.

Из субботнего концерта хо­чу остановиться лишь на двух выступлениях: Дана Барта с ансамблем "Illustratosphere" и "Джаз-бас театра" Алекса Рос­тоцкого. Дан Барта весьма популярен в Чехии. Он шесть раз был удо­стоен премии "Певец года". Начинал свою карьеру в поп- и рок-группах. Сегодняшний проект — первый шаг в джаз. Это и чувствуется. Всю про­грамму можно определить как "рок в импровизационно­джазовом прочтении".

В команде Дана пианист Станислав Маха, клавишник Филипп Елинек (его дед играл в оркестра Карла Влаха), гита­рист Ян Фридел (а в програм­ме значился Мирослав Хишка), контрабасист Роберт Балцар (в Чехии создал свое трио, которое выступало с такими мэтрами джаза, как саксофо­нист Benny Golson, трубачи Winton Marsalis и Benny Bailey) и барабанщик Иржи Славичек.

У Дана спокойный теплый голос, без металла и надрыва, очень гибкий и необычайно подвижный. Нечто аналогич­ное я слышала пару лет тому назад на ростовском джаз-фестивале "Памяти Виктора Кутова". Тогда трубач Павел Самохин, живущий ныне в Польше, привозил "Агнеш- бэнд" вокалистки Агнешки Пеньживятор. Это был самый настоящий "авторский" джаз со своим собственным, ни на что не похожим видением: от "Шехеразады" Римского-Кор­сакова до "Summertime".

"Illustratosphere"- это еди­ная связь Слова, чувства и му­зыки. И совсем не случайно на обложке альбома чешских музыкантов изображена тень стрекозы на стене, как символ чего-то очень хрупкого и не­уловимого. В программе чешской ко­манды обилие сложных рит­мов, фолк-цитат (вплоть до на­шей "Катюши") и причудливо­го, порою—непредсказуемого по мелодическому и ритмиче­скому рисунку вокала. Порою мне казалось, что певец просто медитирует с микрофоном. И это при плотной опоре на рок Конечно же, мне захотелось поговорить с Даном.

J.Q.: Почему джаз?

...У меня друзья — музыкан­ты, который играют классиче­ский джаз. И я решил попро­бовать. Конечно, я, прежде всего pop-singer, а не jazz- singer. Но я уже достаточно глубоко "врос" в джаз. Для меня это очень утонченная музыка. Мы стараемся найти что-то в гармонии и свободе ритма, и это каждый раз определяет звучание нашего бэнда.

Я уже лет 12 увлекаюсь джа­зом. Но еще до этого я пять или шесть лет пытался его петь. Я ориентировался на Бобби МакФеррина и Курта Эллинга Хотя в целом я люб­лю очень многих певцов и не могу выделить кого-то одно­го. Для меня очень важны Сти­вен Тейлор и Род Стюард, Сти­ви Уандер и Рей Чарлз, Янес Бори и Майкл Джексон.

J.Q.: Ваш голос — инстру­мент для передачи чувств и настроений. Он очень про­стой и свободно плыву­щий. Возникает такое ощу­щение, будто вы просто рассказываете о чем-то, проговаривая какое-то впечатление или состоя­ние. И возникает удиви­тельная картина, трудно определяемая и очень зыб­кая, как утренний рассвет...


...Спасибо. Я рад, что это по­лучается. Хотя и не всегда.

J.Q.: В ваших композици­ях обилие народных моти­вов. Это и "чистые" цитаты, и особая ритмика. Вы пред­намеренно пытаетесь ори­ентироваться На "фолк"?


..Да, конечно. Народная му­зыка всегда лежит в основе на­шего творчества. Особенно это заметно в импровизаци­ях. А другая основа — класси­ческая музыка и ее образы, Именно поэтому я не хочу просто петь. Я хочу "рисовать" настроения и образы, переда­вая их в пространст во, к слу­шателю. Песня — это магия поэзии, ритмов, гармонии и мелодии. И все это — Как кар­тина определенного состоя­ния, внутренней тональнос­ти. Как рассказ о себе, собст­венном состоянии. Для нас очень важно так подготовить настроение, чтобы доступно и понятно суметь передать его на расстоянии. Вот, что мы хотим сделать в каждом своем выступлении. И если это хоть чуть-чуть удается, то мы очень счастливы!

Второе выступление этого фестивального дня, которое меня крайне заинтересовало — "Джаз-бас театр" Алекса Ростоцкого, в котором Алекс и руководитель, и режиссер, и автор сценария, и продюсер. Можно сказать, что через этот театр прошли десятки перво­классных музыкантов, А мож­но иначе: творчество и поис­ки полистилиста Ростоцкого привлекли не одного джазме­на, что, на мой взгляд, точнее. По крайней мере, такой вывод напрашивается при знакомст­ве с последним альбомом Рос­тоцкого "Splashes" ("Всплес­ки"), который показателен не только прекрасными музы­кантами (трубач Юрий Пар­фенов, тенорист Сергей Голо­вня, пианист и клавишник Ев­гений' Борец, барабанщик Сергей Остроумов, вокалист и исполнитель на табло Keshab Kanti Chowdhury), но и попыт­кой осмыслить сегодняшние проблемы с позиции филосо­фии (или теософии).

Фактически фестивальная программа "Джаз-бас театра" Ростоцкого (Юрий Парфенов, Сергей Головня, Евгений Бо­рец, Сергей Остроумов и гита­рист Павел Чекмаковский) продемонстрировала "в жи­вую" несколько инструмен­тальных композиции с этого диска. Свое выступление Алекс предварил приглашением "ту­да, где стоит стена, на фоне ко­торой человек уродлив и стра­шен, как иероглиф, как любые другие ненаписанные письме­на". Это было приглашение в полный контрастов мир Рос­тоцкого, мир, в котором пре­красно уживаются яркие крас­ки Африки и утонченные вос­точные миниатюры, причуд­ливые индийские раги и Новгородские звоны.

Полистилистика, полифония. политональность, поли­гармония — никакой одно­значности. Звуковое поле очень зыбкое и многозначное. Великолепная труба Юрия Парфенова просто заворажи­вала. Порою мне казалось, он йграет на нескольких разных инструментах. Уникальный трубач-ювелир! Звук то сворачивался в плотный упругий жгут, то легчайшим ветерком уносился в запредельность, а то и вовсе становился густым и масле­ным. Невозможно описать словами, надо слышать.

После этого игра JVL биг-бэнда пианиста Якова Окуня с легендарным американским саксофонистом и флейтистом Лу Табакиным (Lew Tabakin) мне показалась слишком пло­ской и прямолинейной, чрез­мерно заорганизованной и целенаправленной.

Последний день подарил два совершенно блестящих на мой взгляд выступления: "Винцкевич-квартет" (Курск-Москва) и секстет "Восток-Се­вер" (Архангельск). Винцкевичи тоже продемонстрировали "в живую" несколько компози­ций со своего диска "Stekpanna trio & Vintskevich duo". Впро­чем, об этой программе я уже говорила в прошлом номере "Джаз-квадрата". Могу лишь подтвердить: великолепный авторский джаз в не менее ве­ликолепном исполнении.

Секстет "Восток-Север" (в составе Джаваншир Казымов— тар, вокал, Ольга Ружникова — вокал, клавишные, Влади­мир Тетерин — бас, Олег Юданов — барабаны, Спартак Резицкий — перкуссия). Архан­гельских музыкантов я слы­шала буквально полгода тому назад, на фестивале в Ярослав­ле. В Москву они приехали практически с той же про­граммой (сплав джаза, азер­байджанского мугама и север­ной песни), только слегка под­корректированной с учетом игры на открытой площадке.

Думаю, этот коллектив вполне можно назвать хэдлайнером фестиваля. Хотя они и не имею такого большо­го "послужного списка", как Лу Табакин или Питер Кинг. Но это выступление многие после чуть ли не в один голос назвали настоя­щим "открытием", ни в коей мере не умаляя достоинств и высочайшего профессиона­лизма других участников сего джаз-собрания. Все остальное было в большей или меньшей степени удачно и профессио­нально ровно.

По окончании фестиваля я подошла к музыкальному критику Михаилу Митро­польскому, который видел и все шесть предыдущих в саду Эрмитаж.

J.Q.: Ваши впечатления об этом фестивале как яв­лении?

...О, тут говорить можно очень долго! Когда фестиваль только начинался, никто не знал, как его собственно надо делать в таких условиях. Это "садовый фестиваль". И по на­чалу должно было прийти по­нимание, какая собственно музыка должна звучать в та­кой обстановке. Ясно, что ни­какие концептуальные проек­ты здесь не пройдут, хотя бы­ли многократные попытки такое делать. Но это "не рабо­тает" в полной мере, потому что такую музыку нужно слу­шать, внимать, входить в об­раз, в определенное состоя­ние. А здесь это "не идет".

Постепенно пришли к выводу: программы делать для мас­сового слушателя, а не д ля критиков-интеллектуалов, кото­рые вечно шипят и брюзжат. Я отношусь как раз к последним. Это происходит не оттого, что я злой или страдаю снобиз­мом, а совсем по другой при­чине. Поскольку я уже перева­лил за пятидесятилетний ру­беж, как-то пришло постепен­но понимание того, что жизнь не очень длинна, и хотелось бы ее насытить до конца как следует. То есть я музыку вос­принимаю не как фон, не как коврик, о который вытирают ноги. Хотя и такое возможно для массового потребления. Мне от музыки нужно некое откровение. Я столького не знаю, не понимаю, и мне "художник" (в широком смысле этого слова!), должен это открыть. Вот я каж­дый раз от джаза (или не от джаза, это не важно от чего!) жду именно этого. Не хочется терять время на банальность.

Здесь же банальности про­исходят часто, к сожалению для меня. Но это нормально. Потому что публика, которая приходит сюда, этого и ждет.

А вот с публикой в нашей стране — просто беда. Уровень подготовки и отношения к джа­зу изменился с советских вре­мен не в лучшую сторону. Из-за обстоятельств жизни люди не хотят вникать во что-то глубо­ко. Они приходят "оттянуться". Самый характерный пример на этом фестивале — это первый концерт. Я на пресс-конференции задал вопрос, который со­чли провокационным почему-то. Я сказал: "Первый концерт, где играет Ренди Бреккер-Билл Эванс, отделен по времени от остального фестиваля. Поэто­му давайте посмотрим сам фес­тиваль, основное его "тело": кто хэдлайнер?"

Мне так ничего и не ответи­ли. Почему? Да потому, что "хэдлайнер" — это понятие со­вершенно определенное. Это имя, которое знают все. Это — "звезда", на которую идет пуб­лика. Но это не тождественно талантливому музыканту. На­пример, во вчерашнем кон­церте (речь идет о 15 августа — прим. авт.) играл музыкант, ко­торого я ценю невероятно вы­соко — это Юрий Парфенов. Это талантливейший человек, "кпд" (коэффициент Полезно­го действия — прим. авт.) кото­рого чрезвычайно низок По­тому что Юрий не делает ни­чего "под своим именем": у не­го нет на это ни сил, ни воли. Но талант невероятный!

J.Q.: Не знаю, кому как, но по мне труба Парфенова звучала интереснее, чем у Бреккера. И были очень хо­рошие соло.


...Да, были. Но обратил ли кто на это внимание? Игорь Бутман считает, что музыкант, прежде всего, должен быть компетентным. Да, его оркес­транты прекрасно играют, многие владеют идиомами джаза. А "искра божья" где? Они конструкторы. Я знаю, что произойдет в следующий момент и могу предугадать. Мне это не интересно, мне это скучно. Каждый раз я при­хожу на фестиваль с надеж­дой: что-то пронзит мое серд­це. Здесь для меня полнейшим откровением стал один кол­лектив — "Восток-Север". Этот фестиваль выполняет свою функцию — он привле­кает людей. Другое дело, как раньше говорили, "а чему он учит людей"? А ничему.

J.Q.: Ну, это вы зря! Здесь достаточно большое раз­нообразие.

... Большое. Но, тем не менее, людям продолжают внушать мысль, что джаз — это "развлекушка" высокого уровня, на которой можно "оттянуться". Оно конечно так. И эта линия в джазе нужна, и дай бог ей здоровья, это все-таки лучше, чем "попса". Но кто расскажет нам о том, что в джазе есть и что-то другое. Что джаз — до­статочно серьезная музыка, в которой есть глубокие пере­живания и своя эстетика?

Во многом г-н Митрополь­ский прав. И все же я не склон­на быть такой категоричной в оценке фестиваля как явления. Нельзя подменять дЖаз-демонстрацию обучением пони­манию джаза. У каждого такого праздника есть своя сверхзада­ча: один освещает джазовую жизнь региона, другой демон­стрируется высочайшие имена-ориентиры, третий дает возможность познакомиться с наиболее интересными про­ектами года (классификацию можно и продолжить).

Думается, прошедший в са­ду Эрмитаж можно вполне от­нести к последнему типу: ши­рочайшая джазовая палитра от хрестоматийных имен до "темных лошадок", от сла­денького джаз-популяра до сложного по восприятию ин­теллектуального фолка.

Был и авторский джаз (квартет Винцкевичей), и се­рьезная глубокая музыка с бо­гатством образов ("Джаз-бас театр" Ростоцкого), и своя эс­тетика (здесь уже одним име­нем не отделаться), и демон­страция российской джазо­вой школы, и высочайшие ориентиры... Лично для меня был и хэдлайнер, хотя и не в общепринятом смысле слова.

Помимо этого у каждого был выбор — слушать или не слушать. А уж выбирать здесь есть из чего!

Ольга КОРЖОВА

Jazz- Квадрат, №4/2003