Акана NHS - Акуна Матата!

Ура, друзья! Восточные европейцы (то есть, мы) успешно осваивают мировое пространство этно-джаза, опираясь на собственные силы. Чтобы не быть голословной, представляю тем, кто еще не знает, обновленную белорусскую группу Акана-NHS. Это – настоящий этно-джаз с элементами бытовой магии: сакральные, близкие сердцу мотивы древних славян в гортанных звуках женского пения, тонкое переплетение инструментальных тембров, интригующий альянс архаики, джаза и авангарда, влекущие фанковые ритмы… Прибавьте умиротворяющую энергетику, безупречный вкус, техничность и обаяние участников – получите ту самую музыку, которая нежно и уверенно обещает: «Все Будет Хорошо».

Состав Акана-NHS: вокал – Руся (солистка группы «Индига», «Рок-князеўна» по итогам Рок-коронации-2006), Надежда Чугунова, Ирэна Котвицкая; кларнет – Константин Костин, саксофон – Илья Дмуха, перкуссия – Дмитрий Кустов.

Художественный руководитель – Ирэна Котвицкая. В 2002 году окончила аспирантуру Национальной академии наук РБ Института искусствоведения, этнографии и фольклора по специальности "Музыкальное искусство", преподает в Минском государственном музыкальном училище им. М. Глинки и Белорусском государственном университете культуры и искусств, имеет научные публикации, методические разработки по проблемам освоения этнической песенной традиции белорусов.

Коллектив, предшествующий группе Акана-NHS – проект NHS-Ethno – был создан под руководством Ирэны Котвицкой в феврале 2006 года, успешно участвовал в фестивале альтернативной музыкальной культуры «Оттепель» в Минске, в фольклорном фестивале Mikolajki folkowe-2006 в Люблине (Польша), где получил «Гран-при», І место в конкурсе молодых исполнителей и возможность транслировать свою музыку по радиоканалам Польши и Германии.

Группа Акана-NHS в новом составе – участники фестиваля модерн-фольк и фольк-рок музыки Folk The System (декабрь 2008, г. Минск).

Мои собеседницы – солистки группы Акана-NHS Ирэна Котвицкая и Руся.

Ирэна: Сначала – несколько слов о названии группы. Раньше проект назывался «НХС – народна-харавыя спевы». Но после того, как произошла довольно существенная замена в составе – буквально половина группы сменилась, – мы решили изменить название, чтобы никому не было обидно. Приставка НХС временная – для того, чтобы люди знали, какая из групп что из себя представляет.

Руся: А вот Акана – это озеро в Витебской области. Нам близка символика воды, как что-то тягучее, глубокое, то, что заставляет медитировать и будит душу. Мне кажется, этника, этно-джазовая музыка способна разбудить душу. Вообще, Акана – очень красивое название с той точки зрения, что там – три буквы «А», три символа первичности: они открытые, феминные, то есть – три женщины, три первых шага… Вот так все красиво складывается.

Марина Тихомирова: Даже романтично. Альбом 2008 группы Акана-NHS называется 700. Почему?

Ирэна: Это название одной из наших песен – из цикла свадебных белорусских. Там есть слова «700 маладых сватоў».

Руся: Представляете, как повезло невесте: семьсот молодых сватов приехали ее сватать! Я бы тоже не отказалась. Какова широта белорусской любви!

Вы искали какое-то новое звучание, когда ввели в группу саксофон?

Ирэна: Мы искали свое звучание в стиле этнического джаза, а для джаза сакс – один из самых характерных инструментов.

Руся: Мы работаем в такой стилистике, где соединяются этника и джаз. Этника представлена девушками – это ритуальные песни, часто – исполнение аутентичных цитат. Ирэна как руководитель все время болеет душой за то, чтобы минимально изменялось первоначальное звучание песни. То есть: как мы услышали песни «в живую», оригинал – так мы и должны их спеть, максимально близко к стилю. А инструменты – они погружают этот вокальный сплав в авангард джазовой аранжировки. И мне кажется, звучит это достаточно необычно. Мы живем в такое время, когда существует огромное поле для экспериментов. Например, этническая ниша занята группой «Гуда». С ней соревноваться не каждый музыкант рискнет. Уорлд-мьюзик занята группой «Троица». А вот такого состава, как в группе Акана-NHS, я лично в Беларуси еще не встречала.

Эти легкие скользящие переходы из этно в джаз кажутся довольно органичными. Как вы этого достигаете?

Руся: Просто всем этим мудро командует Ирэна. Она – преподаватель этнической музыки. Одна я, кстати, в составе – неуч. У меня нет вообще никакого образования за исключением частных уроков. Но зато учителя были прекрасные. И Ирэна – как мудрая мама – приходит и всех учит, как нужно делать. Иногда у нас, конечно, бывают некоторые проблемы, потому что всем известно, как дети ведут себя с мамой – бывают капризы, бзики. Но Ирэна «змагаецца» – и у нее все получается.

Вы говорили, что стараетесь, чтобы этническая часть звучала как можно более аутентично… А где берете материал?

Ирэна: Я и сама езжу в экспедиции. А в основном материал мы берем с тех дисков, пластинок, которые записали ведущие фольклористы Беларуси еще в 80-х годах. Записи хранятся в архивах. Иногда я добываю музыку из частных коллекций, но большей частью – это та музыка, которая была оценена по вкусу, по эстетике профессиональными фольклористами. Все песни взяты из разных регионов. Сохранение диалекта – одна из наших главных задач.

Мне всегда казалось, что этника требует очень деликатного и серьезного подхода. Если исполнять эти композиции так, как они звучат в оригинале, – аутентично, – что нового можно внести, кроме как окантовать этот алмаз изящной оправой джаза, импровизаций, поиграть тембром?..

Ирэна: Тут есть небольшой парадокс. Дело в том, что любое аутентичное произведение само по себе звучит каждый раз свежо и оригинально. Иногда вообще ничего не надо делать, чтобы его оценили по достоинству. А в нашем случае: ставим этническое звучание как доминанту в центр нашего творчества, оно и дает начало для инструментального выражения.

Руся: Нам очень повезло. У нас поют три девочки – это три разных голоса. Например, Ирэна максимально близко подобралась к оригинальному звучанию, у нее все вокальные мелизмы получаются, как у бабушек. Никто больше из нас не может такое повторить, только Ира. Надя – она тяготеет к академической и эстрадной манере пения. У нее совсем другой тембр. Я вообще «приблуда», которая пришла из рок-н-ролла. У меня – блюз-роковая манера. Когда мы начинаем петь вместе, это дает такой, немного шероховатый, микс... Многие, кто слышал нас в обновленном составе, были в восторге. Людям нравится, что этническое пение может быть таким интересным, актуальным и близким. Согласись, Марина, не каждый прослушает от начала до конца альбом Кирчука «Спадчына загінуўшых весак» – аутентичные бабушкины песни. Нужно быть подготовленным слушателем. Правда?

Правда. Но, с другой стороны, сейчас столько экспериментов на почве этнической музыки, что даже страшновато за будущее группы Акана-NHS. Тут надо быть уж таким оригинальным, уж таким ярким, и та-ак держать ухо востро! Очень большая конкуренция.

Руся: И очень много соблазнов. Меня посещают дичайшие идеи: например, добавить для концертного звучания Аканы перкуссионную группу кришнаитов, или ситар, или духовые тибетские инструменты – ну, такие огромные дудки, при помощи которых люди в горах перекликаются, звучат просто бесподобно.

А почему – нет?

Руся: Здесь теряется ядро белорусскости. Страшно переборщить. Потому что уорлд-мьюзик – несколько размытая музыка, временами уже непонятно: это турки или индийцы, или Тибет. А хочется сохранить белорусское начало…

…Это как принцип хорошего салата – главное, чтобы был основной ингредиент, а потом его украшать другими ароматами. Главное – не утратить чувства меры и вкуса.

Руся: Я надеюсь, Ирэна не позволит!

Руся, расскажи про дорожку, по которой ты пришла в группу Акана-NHS.

Руся: Я родилась в 1980-м году... (Смеется.) Пробовала себя в разных профессиях, хотела стать серьезной женщиной – выйти замуж, построить дом, родить ребенка. Но музыка все-таки победила. И в итоге я сначала занималась эстрадным пением, потом – рок-н-роллом, позже я повзрослела, во мне поугас юношеский максимализм – захотелось теплых женственных песен, глубины какой-то. Я долго взвешивала все «за» и «против» – куда же двинуться: в этно или джаз, джаз или этно, этно или джаз?.. Потом нашлась Ирэна, которая предложила мне выход из ситуации, помирила меня с собой. Этно-джаз – вот то, чем я сейчас занимаюсь. В рок-н-ролле – угар, веселье! В этнике все иначе. Мы как-то разговаривали с Артемием Троицким. Я спрашиваю: «Артем, что нужно такого сделать, чтобы белорусские группы заинтересовали европейский рынок?» Он говорит: «Ответ прост. Представь какого-нибудь чернокожего мальчика из Зимбабве, который начнет петь белорусские народные песни. Это же будет смешно. Вот так же бывает смешно, когда славяне поют рок-н-ролл».

Кстати, по поводу, как и чем завоевать рынок… Насколько умозрительны ваши подходы к стилистике группы? Сколько здесь интеллекта и сколько – душевных подвижек?

Руся: Мне кажется, это – очень органичный микс. Здесь достаточно интеллекта и духовности. Просто одного без другого не бывает. Не бывает интеллектуального человека без духовной составляющей.

Вы всерьез собираетесь зарабатывать деньги своей музыкой?

Руся: Да. Это возможно. Мы сейчас занимаемся тем, что нащупываем разные возможности для презентации этнической музыки. Этника сама по себе настолько пластична, что ее можно вписать в любую музыкальную среду. Мы думаем над тем, как совместить шаманское, трансовое начало этнических песен (ритуальных, когда собирались целыми деревнями и пели хором) и перенести его в эстетику клубной музыки, где происходит то же самое шаманство, но только – при помощи синтетических звуков. И мы нашли уже несколько людей, готовых нам помочь. Все сейчас в процессе обсуждения, взаимопомощи, и я надеюсь, что это получится, потому что никто еще этого не сделал. И если мы сделаем первыми – мы выиграем!

Делишься своим ноу-хау? Не боишься?

Руся: Нет, конечно! Потому что в музыке самое главное не то, кто первый, а то, кто искренне высказался.

…о чем так часто, к сожалению, забывают сегодня музыканты. Об искренности.

Руся: Хотят денег заработать. Людям есть нечего.

Да ведь на неискренности тоже не заработаешь! А если уж обманывать – то нужно это делать стильно, красиво. Но сейчас – к счастью – не об этом. Люблю задавать этот вопрос музыкантам современного шоу-бизнеса: как вы украшаете свои концерты, как вы относитесь к костюмам, чем держите зал, на какие фишки рассчитываете, чтобы завести публику и удержать ее внимание?

Руся: Опять-таки: на данном этапе у нас все выстраивается на искренности эмоционального посыла. Пока еще состав только-только сформирован в таком виде, как есть. Мы – совсем свежая группа, дали чуть больше 10-ти концертов. И пока нет смысла наделять выступления какими-то шоу, подтанцовками, эффектами… Сейчас наша задача – заинтриговать слушателя, показать ему нечто. На самом деле, я противник дорогих шоу и блестящих костюмов. Я не знаю, согласятся ли со мной другие участники группы. Потому что большая дистанция между слушателем и артистом на сцене мешает слушателю вкушать музыку. Артист все равно находится на возвышении, на сцене – и этой дистанции вполне хватает. И мне кажется, что много деталей только отвлекает внимание от самой музыки. Многие неполноценные, так скажем, артисты этим пользуются. Когда нечего отдать слушателям – можно попытаться примишурить пустоту красивыми нарядами или танцорами. А когда артист просто выглядит ухоженно, опрятно, одет, в общем-то, как и слушатели, – эта дистанция стирается и налаживается максимально близкий диалог. Я за такой диалог. Мне кажется, неискренность музыканта никакая мишура не закроет. Я успела сыграть достаточное количество концертов за восемь лет. И я знаю, что бывало такое, когда ты выглядишь ну просто изысканно. Люди приходят, смотрят на тебя и – ах! Я шила какие-то безумно красивые костюмы… Это не всегда работает. А вот когда человек уходит с твоего концерта с таким ощущением, будто бы произошел важный, сакральный момент в его жизни… Этого никакая мишура не даст. К тому же, стиль этно-джаз, мне кажется, не совместим с блестками, с кокошниками. Хотя у нас в планах есть совместная работа с пластическим театром «Доски». Но это тоже пластика высшего порядка. Это не просто «типа вечерняя школа восточных танцев» – нет, там большая философия, огромная концепция и очень серьезные личностные высказывания.

Ирэна: В этом же русле мы хотим начать сотрудничество с французскими театральными студентами, которые приезжают в Беларусь проходить стажировку. У нас есть предварительное знакомство и договоренность с обеих сторон. А для развлечения публики мы хотим возродить хорошую традицию джэма и уже нашли друзей по духу, по родственному стилю для этого.

Вообще импровизация – это фольклорный прием. Если можно так выразиться – народное явление.

Руся: Ой, мне кажется, это джазисты придумали: «Импровизация, импровизация!» На самом деле, это грамотное оперирование домашними заготовками! Ну, я не знаю: как может человек выйти и – не имея понятия о песне, не имея каких-то заготовленных раньше шаблончиков – грамотно сделать импровизацию! Мне не верится.

Тут можно спорить, можно говорить о том, что существуют определенные принципы разработки темы, которые идут от народной музыки, и они используются в импровизации. Музыкальные педагоги могут назвать множество таких приемов: как можно раздробить тему, по-разному переставить ее части, разработать и т.д. Но ведь это нужно уметь делать со вкусом, быть влюбленным в то, что ты исполняешь…

Руся: Этника, – ты права, Марина, – помогает в том плане, что когда ты начинаешь петь аутентичные песни, что-то такое творится с телом… Видимо, какие-то архетипы исторические, древние, из глубин пробуждаются, и бывает такое состояние транса, эйфории, особенно когда три вокала, и поют все с какими-то острыми интервалами, а потом встречаются в одном звуке, это просто сказка!

А я уверена, что у вас на репетиции бывают моменты, когда вы ловите себя на мысли: вот тут что-то придумалось интересное, и вы это потом фиксируете. Это и есть, наверное, те жемчужинки, находки, которые делают композицию свежей…

Руся: Абсолютно верно!

Кто делает аранжировки в группе?

Ирэна: Изначально в группе шло совместное творчество. Каждый привносил что-то свое. За основу были взяты песни, которые я предлагала, предлагала их вокальное звучание и варианты развития, которые поддерживались группой. Сейчас большей частью аранжировка – это то, что я делаю дома сама и приношу на репетицию. Поскольку это – эмоционально отзывчивые люди, мои предложения имеют живой отклик, а если ребятам хочется что-то изменить, то у них есть полная свобода для того, чтобы привнести свои находки в то, что будет исполняться в конечном итоге.

Будь у нас сейчас публика, я бы попросила ее поаплодировать – в лучших традициях ток-шоу, – потому что поняла, что, в принципе, ты, Ирэна, несешь на себе всю ответственность – моральную, материальную, духовную – как за сегодняшний момент, так и за будущее группы. Вам повезло, ребята, с лидером!

Руся: Несомненно!

Ирэна: Хотелось бы сказать, что музыканты у нас замечательные и очень разные, у каждого свой характер, к каждому требуется свой подход! (Смеется.)

Руся: На самом деле, Ирэна у нас – самая гибкая, чуткая и лояльная. Она всегда умеет найти нужные слова. Потому что музыканты – люди вспыльчивые, с амбициями, каждый хочет самовыразиться, каждый тянет одеяло на себя: «Тут надо вот так!», «Не мешай мне, я тут так сыграю!», «А я хочу так!» Ирэна всегда находит нужные точки, на которые давит так ла-асково и нежно, и все расслабляются, все приходят в состояние гармонии и спокойствия.

Марина ТИХОМИРОВА
Jazz-Квадрат, №1/2009