Leszek Mozdzer: Многорукий пианист

Лешек Можджер – человек многогранный и активный, сегодня он является одним из лидеров польской джазовой сцены. Это личность во многом уникальная, его жизнь необычайно насыщенна, он все время в движении, застать его на месте крайне сложно. Белорусские любители джаза имели возможность услышать его в Минске, а мы не преминули задать Лешеку несколько вопросов, которые раскрывают его личность совсем неожиданным образом.

Дмитрий Подберезский (Д.П.): Ваше первое знакомство с фортепьяно. Вы пошли навстречу или инструмент сам предложил с ним познакомиться?

Лешек Можджер (Л.М.): С самого начала мне очень нравились клавиши. Фортепьяно появилось в нашем доме благодаря некоему счастливому стечению обстоятельств, и я стал проводить у инструмента столько времени, что родители оплатили уроки игры, когда мне исполнилось пять лет. Ну, а потом уже по порядку: музыкальная школа, первые заработки и работа то органистом в костеле, то аккомпаниатором в театре. Все продвигалось, как мне кажется, очень удачно, и поэтому, когда я уже был подростком, родители купили для меня фортепьяно. Развитие шло мучительно и не без проблем, но у меня все-таки получилось выйти на профессиональный уровень. Мне помогала в этом вся наша семья: отец, мать, сестра, бабушка. Вот поэтому я думаю, что это не ты выбираешь музыку, это музыка выбирает тебя.

Д.П.: Совершенно случайно я посмотрел фильм «Пианобиография», рассказывающий о Вашей работе над спектаклем «Сон в летнюю ночь» в музыкальном театре Гдыни (режиссер Войцех Костельняк). Меня очень взволновала Ваша встреча с бабушкой. Я даже подозреваю, что именно это в наибольшей степени привело Вас к музыке.

Л.М.: Бабушка меня обожала, и в принципе ей было все равно, чем я там занимаюсь. Она была необычайно мудрой женщиной. Теперь я знаю, что благодаря тем коротким мгновениям, когда я ощущал себя однозначно любимым ребенком, у меня появлялись силы, чтобы двигаться вперед. В те годы я одновременно выступал в составе сразу трех коллективов: в квартете Збышка Намысловского, в группе Milosc и в Quintessence Эрика Кульма, да вдобавок учился по классу фортепьяно в гданьской Академии музыки.

Д.П.: А что Вам дала работа в составе Milosc?

Л.М.: Она помогла освободиться от коллективистских убеждений человека, который выходит на путь индивидуального развития. В группе Milosc я мог плыть против течения, я почувствовал вкус к сопротивлению существующему порядку вещей. И это был необычайно ценный опыт. Думаю, что исполнение музыки фри должно стать обязательным для любого музыканта, оно развивает весьма полезные качества. Главным же инструментом для музыканта, играющего фри-джаз, является вера. А этому тебя не научит ни одна школа.

Д.П.: Как Вы считаете, обязательна ли учеба в Академии музыки для музыканта, который мечтает играть современный авторский джаз?

Л.М.: Нет ничего обязательного. Академия музыки дала мне профессиональные умения, которыми я пользуюсь постоянно. Благодаря им я могу поддерживать свой уровень, как музыкант, потому что знаю ноты и одинаково хорошо ориентируюсь как в мире классической музыки, так и музыки популярной. Все это мне теперь очень помогает.

Д.П.: Когда и почему Вы ощутили потребность исполнять джазовую музыку?

Л.М.: Мне было тогда восемнадцать. До того момента меня воспитывали в направлении исполнения классической музыки, но только джаз предоставил мне возможность в полной мере реализовать собственное эго. Эго – это отличный инструмент, без которого остановилось бы все развитие. Одновременно с достижением все более высоких уровней самосознания, эго постепенно затихает, но никогда не исчезает полностью.

Д.П.: В Польше много интересных джазовых пианистов. Кто повлиял на Вас из представителей старших поколений?

Л.М.: Прежде всего – Адам Макович. У меня был также непродолжительный период увлечения Мечиславом Кошем, но в связи с тем, что он оставил после себя не так много записей, это увлечение не получило развития. Так что – Макович, Кош, Адам Сендэцки, Влодек Павлик, Януш Сковран. Я учился в первую очередь у этих людей

Д.П.: Несколько польских джазовых пианистов записывало импровизации.на темы произведений Шопена. Первым альбомом, который Вы записали в 1994 году, была программа»Шопен-импрешн». Что притянуло Вас к наследию этого композитора, и в какой степени можно назвать Шопена автором музыки, которая может быть импровизационной?

Л.М.: Да просто сам Шопен был импровизатором. Музыка, которую он нам оставил, необычайно сильно организована. Он посвятил много времени и энергии исследованиям собственной фантазии и был очень скрупулезен. Об этом говорит хотя бы тот факт, что он оставил после себя не так уж и много – всего около двадцати часов музыки. Однако, эта музыка прекрасно распланирована и очень подробно описана. Опираясь на такой материал, импровизировать не просто, потому что это невозможно осуществить не нарушая ее внутреннюю консистенцию. Я решился на такой шаг только потому, что получил такое предложение, а мое эго в то время было необычайно жадным до работы и успеха.

Д.П,: Когда Вы ощущаете большую свободу: выступая с срльным концертом или вместе с коллегами (например, с Ларсом Даниэльсоном и Зохаром Фреско)? Как вообще родился собз трех музыкантов из трех разных стран?

Л.М.: Свобода в музыке – это своего рода романтичный миф. Про свободу в музыке много рассуждают молодые, но еще не очень опытные артисты, которые стремятся почувствовать ту красоту, которую они еще только изучают. Со временем я понял, что физическое существование накладывает на тебя массу ограничений. Трио Можджер-Даниэльссон – Фреско опирается на грациозность, доброжелательность, взаимное совпадение, синхронизацию и внимание. Свобода без этих свойств приводит только к балагану и вызывает множество проблем.

Д.П.: Вы выступали со многими звездами джаза. А есть ли музыканты, с которыми Вы мечтаете выступить или записаться?

Л.М.: Пожалуй, нет. Я не обязан выступать со звездами. Лучше играть с приятными людьми с большими способностями.

Д.П.: Помимо исполнения джаза Вы пишете много музыки для театра и кино. Какой спектакль или фильм Вы считаете лучшим творческим достижением? Возможно, это музыка Яна Качмарека к фильму Finding Neverland, отмеченная Оскаром, в записи которой Вы принимали участие?

Л.М.: До настоящего времени больше всего работы у меня было в связи с фильмом «Икар – легенда Метека Коша» режиссера Мацея Пепшица. Там я действительно смог полностью самовыразиться. Работа была сложной, но я очень доволен результатом. Кроме того, это просто хороший фильм. Люблю также музыку к «Котикам на горячей жестяной крыше» в режиссуре Храпкевича и музыку для балета Windows Айседоры Уайз. Не знаю, насколько все это можно считать необычайными творческими достижениями, но мне нравится это слушать. Возможно, главным образом потому, что я сам там много играю, и, соответственно, не к чему придраться.

Д.П.: Последнее время регулярно читаю Вашу авторскую колонку в журнале Jazz Forum, где Вы выступаете в качестве публициста. Что Вам дает занятие журналистикой?

Л.М.: Да я и сам не знаю! Просто однажды я решил поделиться своими мыслями, которых у меня много, потому что работаю на сцене с семилетнего возраста. Стараюсь быть полезным. Главный редактор журнала Jazz Forum Павел Бродовски решил, что у меня есть потенциал публициста, и предложил сотрудничество. Я делаю это не для того, чтобы получить что-то для себя, а только для того, чтобы отдать что-то свое.

Д.П.: А правда ли, что Вы, как в свое время Владимир Горовиц, выезжаете на выступления с собственным концертным роялем?

Л.М.: Да, я уже дожил до тех лет, когда езжу на концерты с собственным инструментом. Но не всегда и не обязательно. Иногда такой вариант оказывается более выгодным как для организаторов концерта, так и для меня.

Д.П.: Вот уже несколько лет Вы также исполняете функции арт-директора Enter Music Festival в Познани. Есть ли у белорусских музыкантов шанс выступит на сцене этого фестиваля?

Л.М.: О, это отличная идея! И почему я не додумался до этого раньше? Возможно, потому, что национальность человека не имеет для меня никакого значения.

Д.П.:Во время Вашего последнего визита в Минск, вы сыграли на двух роялях вместе с белорусским пианистом Кириллом Кедуком. Импровизацию на тему народной мелодии «Ку­па­лін­ка» вы готовили заранее или исполнили ее спонтанно? Что Вам запомнилось после концертов в Минске? И еще мне интересно Ваше мнение по поводу влияния фольклора на джаз, причем не только славянского?

Л.М.: Перед концертом Кирилл напел мне за кулисами эту мелодию. Я взял ручку и быстренько набросал аранжировку для оркестра. Столь же быстро удалось размножить ноты на ксероксе, и мы исполнили эту тему «на бис».Очень красивая мелодия! Что касается фольклора, то он оказывает на джаз решающее влияние хотя бы потому, что вся музыку исходит из законов природы, а люди в деревнях знают про природу гораздо больше, чем люди в городах. Мы живем сейчас в удивительные времена, когда приходиться осознавать: экономика – это часть кульиуры, а культура, в свою очередь, - часть природы.

Беседовал Дмитрий Подберезский

Первая публикация – «Мастацтва» № 9 / 19

Перевод с белорусского – Леонид Аускерн