Константин Горячий

Приглушенный свет создавал некую иллюзию театральной сценичности. При каждом шаге сознание питалось уверенностью и силой. Тишина вот-вот готова была рухнуть в объятия столь ожидаемых и столь привычных ее нутру звуков. Нет. Это не пустующий Колизей. Не сцена, живущая от представления к представлению. Это всего лишь место, где живет и работает Константин Горячий - домашняя студия и квартира в одной роли.

Картина с безумным клавишником, выскочившим за рамки, как и сам Горячий, фортпиано, синтезаторы, орган, огромные клавиши, компьютер и ... Константин. Все в этом доме завязано в один большой черно-белый сюжет, где отсутствие хотя бы одного из элементов безудержно рушит его.

Сейчас Константин за­нимается только музыкой и больше ничем другим. За­нятие это всегда вызывало и вызывает у него самые вос­торженные чувства. Человек этот обычно редко сидит на месте и в любой момент мо­жет сорваться с насиженной площадки и кинуться «во все тяжкие». А тут уже, как кар­ты лягут. Поездки его могут включать выступления, как с отечественными музыкан­тами и исполнителями, так и зарубежными. Но что самое главное - всегда есть выбор. «У меня, в принципе, нет же­стких обязательств ни перед кем, не считая обязательств человеческого плана, - го­ворит Константин. - Есть, конечно, конкретные дого­воренности (контракты), и я стараюсь никого никогда не подводить». И такая сво­бода выбора не может не нравиться.

Он стремился к этому со школьной скамьи. Маль­чика Костю, как и всех нас, не устраивало неприятное ощущение зависимости. Ощущение, будто ты в каба­ле. И он мечтал после окон­чания школы покончить с этим. Но в музыкальном училище и в оркестре Ми­хаила Финберга с самого утра все равно «продолжали воспитывать». При первой же удачной возможности, теперь уже молодой чело­век по имени Константин, удачно покинул оркестр и пошел по своему собст­венному пути. Он и теперь понимает, что живет без всяких гарантий на день се­годняшний и день завтраш­ний. Но время шагает в сво­ем черно-белом спектре, и жизнь начинает набирать обороты. Теперь все дви­жется только к лучшему.

Полина Кабакова: Рас­скажите про место Apple Tea в вашей жизни.


Константин Горячий: Это, пожалуй, единствен­ный проект, сотрудничество с которым идет постоянно. Началось все приблизитель­но в 1993 году. Как раз тогда, когда я появился, Apple Tea и стал так называться. Тогда еще Андрей Матлин вместе с нами в группе играл... Я как-то уходил, потом снова возвращался... Но, не смотря на это, у нас сохранились замечательные отношения. Мы часто выступаем вме­сте. Очень хороший кон­церт отыграли 16 октября в Минске. Скоро планируется поездка в Киев. Мы вообще в этом году хорошо поез­дили: в Баку были, в Киеве, в Литве...

И как вам в Баку?

О, у них там сейчас боль­шое строительство идет, че­рез пару лет будет интересно. Публика там очень под- готов­ленная. Чувствуется высокая школа. Музыканты там до­вольно сильные, несмотря на то, что все в стране разваливается, собирается и снова разваливается...

Концерт, который мы да­вали, был заказной - пре­зентация нового проекта. Был выпущен двойной диск под названием «Отправная точка в Баку». Записи лю­дей, которые родились в этом городе, начали играть и разъехались по всему миру. Были приглашены и музыканты, и журналисты, и люди, причастные к этому проекту. Случайных гостей там не было.

Сейчас Apple Tea запи­сывают новый альбом. Все это происходит как раз во время процесса смены ап­паратной части. Сегодня ситуация позволяет многое делать дома. Я, например, хочу все клавишные инст­рументы записать на своей домашней студии. Надеюсь, у меня это получится. Так же я планирую новые при­обретения. Игорь Сацевич почти полностью закончил свою часть работы на своей домашней студии. Думаю, что когда мы все совместим, дело пойдет быстрее.

Кто пишет музыку в Apple Tea?


Всегда, чтобы ни случи­лось, музыку пишет Игорь. Apple Tea - это проект твор­ческих людей, собравших­ся вокруг Игоря Сацевича и Александра Сапеги, потому что они играют в паре. Никто не играет так слажен­но, как они. Обязательно нужно отметить, что это единственная постоянно действующая ритм-группа в стране. Хорошие басисг и барабанщик - это то, что ценится во всем цивилизо­ванном мире. Игорь и Саша друг друга прекрасно пони­мают, ведь играют они вдво­ем со школьной скамьи.

В чем же состоит ваша основная работа?

Я в большей степени спе­циализируюсь по аранжи­ровкам. Есть какие-то идеи и в написании музыки, и я по­стоянно пытаюсь заставить себя довести их до конца, но не всегда получается. Я чаще всего делаю что-то для других, нежели для себя. Но самое главное, что, как я уже говорил, у меня собралось достаточное количество инструментов, с которыми можно работать на дому.

Что это за инструмен­ты?

У меня есть Yamaha S90ES - это мой основной инст­румент, с хорошей клавиа­турой и полным набором звуков. Еще у меня в нали­чии синтезатор с вокоде­ром Korg MS2000B. Я при­вез его из Англии. Все эти инструменты звучат очень хорошо. Так же я могу по­хвалиться Yamaha DX7 1982 года. Хотел, было, от нее избавляться, но включил и понял, что она мне еще по­может. Электронный орган Hammond ХВ-2 - это моя гордость. У меня их две шту­ки и к ним есть оригиналь­ная колонка Leslie 122’ 68-го года. Звучит - сказка! Но я не могу использовать его дома для записи. Для этого нуж­ны условия. Давно уже хочу сделать программу именно с использованием органа. Ведь, во-первых, еще никто ничего подобного в Мин­ске не делал, а во-вторых, я очень его люблю. Это один из моих любимейших инст­рументов. Вывожу его очень редко, потому что это очень большое оборудование. Его могут вынести из помеще­ния не менее четырех че­ловек.

Какая фирма, выпус­кающая инструменты, на ваш взгляд, лучшая?

Я пришел к убеждению, что чем больше клавиш, тем лучше, если ты конечно зна­ешь, зачем они нужны. Вот тогда название фирмы не имеет никакого значения. У каждого инструмента есть своя особенность. В элек­тронном мире, например, считается, что новый ком­пьютер лучше старого. Но новые клавиши не всегда лучше старых. Далеко не все­гда. Есть такое понятие, как старый японский инстру­мент. В конце 70-х - начале 80-х японские синтезаторы были на высоте. Сейчас же европейские синтезаторы более высокого качества, а японские наоборот, превра­тились в ширпотреб. Выбор инструмента - это целая история даже для подготов­ленного человека, а приоб­ретение - всегда праздник. Вообще, я считаю себя спе­циалистом по клавишным инструментам.

Тогда вы должны знать, что когда обучают игре на клавишных, нович­кам обычно советуют инструмент с пассивны­ми клавишами...

Это, кстати, тоже пробле­ма. В принципе, наша клас­сическая школа хорошая. Просто я не ее обладатель. Там, где учился я, качество инструментов было средним. На пианино «Беларусь» сложно выразить какие-либо эмоции, потому что звук там «туповатый». И ты занимаешься на среднем пианино, а потом выходишь, например, в филармонии играть концерт на Steinway, то каждое неверное движение будет слышно. Вот на этом этапе могут возникать проблемы.

Хороший инструмент стоит огромное количество денег. Я говорю о настоящем концертном варианте. И ты платишь не только за имя, но и за звук. У меня, например, до недавнего времени не было привычки играть на хороших инструментах. А вообще, все упирается в деньги. Ну, не только, конечно, в них, но без денег очень трудно что-то сделать.

Насколько сложно научиться играть на клавишных?


Говорят, и зайца можно научить играть на барабанах. В Америке, например, может прийти 56-летняя женщина и начать заниматься классическим балетом. И никого это не удивит. Если человек хочет чем-то заниматься, то никто не сможет помешать ему сделать это.

Я в детстве всегда мечтал музицировать. Мой дед работал авиамехаником, и все детство я провел на аэ- родроме. С тех пор у меня тяга к технике. И эта тяга плавно перешла на синтезатор, сам не знаю почему. Я изначально играл на рояле. Мне очень понравился этот инструмент, и моя мама мне очень посодействовала в этом плане. По профессии она историк, образованная, восторженная и культурная женщина. Если бы у нее было больше возможностей, она бы без конца путешествовала. Тяга к странствиям у меня - от нее. Я обожаю путешествовать. Наибольший восторг у меня вызвала Англия. Не могу объяснить почему. Все говорят, что это очень специфическая страна, но мне она понравилась. Мне близок английский менталитет, их юмор, праг- матичность. И то, что англичане - чопорные люди - это миф. Скорее воспитанные. Англичане стараются, что очень важно, не меньше тратить, а больше зараба­тывать. К примеру, я прожил почти все лето, образно го­воря, на чемоданах. У меня было большое количество приглашений и запланиро­ванных выступлений, но, к сожалению, некоторые из них сорвались по причи­нам, не зависящим от меня. На некоторое время я впал в депрессию, а потом пред­ставил: что бы было, если б я находился в чужой стране. Что тогда? Здесь я могу не работать какое-то время, и ничего страшного не слу­чится. Дело не в том, что у меня куча денег, просто я иногда могу выходить в свет, играть и получать свои скромные гонорары. А в чу­жой стране я буду хвататься за любую работу! Я буду па­хать и днем, и вечером. На данный момент днем мое рабочее место дома, а ве­чером я складываю инстру­мент в мешок и иду играть, но это больше для удоволь­ствия. Основная работа протекает днем. И я не могу' сказать, что бедствую. Даже собираюсь купить дорогой и очень хороший инстру­мент. Я безумно люблю ску­пать старые инструменты. Самое смешное, что все они нужны. Yamaha DX7 я стал вписывать в аранжировки, и оказалось - она здорово зву­чит! Прошу простить меня за отступление от темы.

Вы аппаратуру пред­почитаете закупать у нас или за границей?

У нас с этим дело тяже­лее обстоит. Есть, конечно, музыкальные магазины, но все, что в них продается, завозится из заграницы. В Минске я себе купил стул. Хороший, кстати, стул. Не­которые инструменты я ку­пил в Германии, некоторые в Англии. Орган купил в Минске, но его сюда, опять же, привезли из Америки. Борис Долгих, в свое время, привез очень много всякой аппаратуры, а потом рас­продавал ее. Орган я успел выкупить, потому что такую вещь очень тяжело найти, особенно у нас. Если жи­вешь на западе, в Англии или Швеции (про Америку я уже не говорю), без труда мо­жешь заметить, насколько там развит рынок музыкаль­ных инструментов. Потому что люди это оборудование действительно используют. А все потому, что Англия и Швеция - европейские за­конодатели музыки. У меня такое ощущение, что все важные инструменты ску­пались людьми именно от­туда. Есть неплохие вещи в Германии и Италии, но тра­диции мощной звукозапи­си принадлежат в большей степени Англии и Швеции. Материалы из этих стран по звучанию отличаются даже от американских. Я вообще очень люблю анг­лийскую музыку. К примеру, группы Cold Play и Keane. Из молодых мне очень нравит­ся James Morrison. Cardigans шведские всегда нравились. Из 60-х я больше всего люблю джаз. На мой взгляд, именно тогда он был очень стильный. Это такие му­зыканты как Cannoball Adderley, Herbie Hanckok, Jimmy Smith.

В чем разница игры на синтезаторе, рояле и фортепиано?

По существу, разницы нет практически никакой. Дело в том, что рояль - это жи­вой инструмент. В синтеза­торе звук, зачастую, такой, какой ты сам накругишь. В синтезаторах исполнитель­ское мастерство отходит на второй план. Важно, какой звук из него выходит. Здесь играть в принципе не нуж­но, главное вовремя нажать нужные ноты. А для того, чтобы играть на рояле, нуж­но постоянно быть в форме и непрерывно заниматься.

Что для вас джаз?

Джаз - это, во-первых, образование. Джаз - это в первую очередь музыкаль­ная свобода. В самом стиле заложено очень много ва­риантов для коллективного творчества. Многое в джазе зависит от человеческих отношений и взаимопони­мания. Есть люди, которые специализируются в узком направлении, а есть те, кто способен охватить полный спектр разновидностей и направлений именно в джазе. Но таких людей не очень много. Джаз хочется играть постоянно, и ты за всю жизнь можешь так до конца и не постигнуть всех его проявлений. Это очень увлекательно. В джазе ведь очень много математики. Есть своя таблица умноже­ния, есть какие-то форму­лы. И это именно тот случай, когда творчество и матема­тика сосуществуют вместе. Сам стиль джаза подразуме­вает достаточную эрудиро­ванность, это, в своем роде, интеллектуальная музыка. Тут свои секреты и в гармо­нии, и в мелодике. Должна быть большая подготови­тельная база, и чем больше у тебя практики, тем лучше. Это очень заметно. В джазе ничего не спрячешь.

Если умело распоряжать­ся знаниями, полученными от джаза, то ты совершенно спокойно можешь чувство­вать себя в других стилях. Ни для кого не секрет, что в американском варианте джаз трансформировался в хип-хоп, а потом в рэп. Это уличная черная музыка, ка­кой джаз был изначально. Я был в Африке и видел, как играют африканцы. Если честно, я вообще не понял, как они все это делают. Там нет ничего привычного ев­ропейскому уху - калейдо­скоп размеров, а ведь это народная музыка. При всем при этом, они еще импро­визируют, причем все. И глядя на это, начинаешь по­нимать, почему свой стиль нужно выбирать четко.

Насколько участие в составе группы «Харли» повлияло на ваш про­фессиональный рост?

Это очень романтическая история. Все началось с того момента, когда группа «Харли» на «Золотом шляге­ре» заняла первое место. Мы собирались тогда на репе­тиции и за неделю сделали несколько песен. Я помню тогда наше состояние. Мы вышли на большую сцену и начали играть... Я помню, как здорово это было! По инерции, в течение полугода мы очень удачно записа­ли в студии большое коли­чество песен.

Кстати, 7 октября у нас прошел очередной концерт в Минске. Я с ними какое-то время не играл, когда уез­жал, а сейчас сам позвонил. И мы опять начали время от времени концертировать. У меня вообще к этому про­екту очень трепетное отно­шение. У нас была хорошая компания. Сейчас люди уже разошлись, и такой эйфо­рии как раньше нет. Воз­можно, повзрослели, хотя прошло всего лишь четыре года...

Вы часто выступаете на больших площадках перед большой аудито­рией?

Нет, не часто, хотелось бы чаще. Выступать люблю на любой сцене. Тут просто разная специфика. Есть клу­бы, а есть концертные залы и стадионы. Но и клубы бывают разные. Одно дело - «Граффити», где тебя слу­шают, а другое - когда зри­тель кушает, как, например, в «Поющих фонтанах». На самом деле, большая сцена
- это иная специфика имен­но в звуке. Там нет смысла играть много нот, лучше иг­рать меньше, но конкретно. Аранжировки, естественно, тоже должны отличаться для большой и для малой сцены. Потому что на боль­шой сцене многие мелочи не так заметны или вовсе исчезают.

Боб Дилан сказал: «Оче­видно, с годами у меня выработалась некая фи­зическая потребность в написании музыки». У вас такой потребности не возникает?


Есть очень хорошее вы­ражение: можешь не писать - не пиши. На самом деле, есть люди, в которых жи­вет потребность писать или что-то делать. В моем случае - это исполнение музыки. Потребность в этом у меня присутствует. В аранжи­ровке у меня физической потребности почти нет. Но если она появляется и при­носит успешный результат - за уши не оттянешь.

Вас никогда ни с кем не сравнивали?

Дело в том, что любое сравнение заведомо лож­ное. Если ты копируешь чей-то стиль, то сравнение это будет не в твою пользу. Я никогда себя ни с кем не со­относил. Я видел мастеров на концертах и слишком хорошо представляю, како­го уровня эти музыканты. Поэтому соотносить себя с кем-то из них просто нет смысла. Понятно, что никто не хуже и не лучше. Иногда ты, смертный, можешь вы­разить мысль, которая по­трясет «великого» человека.

Вы считаете себя боль­шим профессионалом?

Нет. Я считаю себя под­готовленным специали­стом с неплохим знанием английского. Сейчас это весьма немаловажно. Най­ти контрактную работу не сложно. Это даже модно на сегодняшний день. Я сам ра­ботал на корабле и весь мир объездил. После и самостоя­тельно много работал, и пу­тешествовал, по инерции, куда судьба закинет.

Вас можно назвать тру­доголиком?


Мне очень нравится работать,­особенно когда работа захватывает. На отдыхе, на море, например, без работы бывает тяжело. Я умею работать и люблю это делать. Но лентяй я тоже приличный. Лениться люблю и умею. У меня бывают такие дни, когда для меня присутствует только телевизор, пиво и телефсн. Можно даже, чтобы никто не приходил. Бывает, что никого не хочется видеть.

Своим заграничным поездкам я благодарен за то, что научился находиться один в незнакомом городе. Я никогда не пойду, если будет восемь человек. Ходить толпой - это убитый день. Конечно, если у вас какие-то общие цели, то вопросов нет. А вообще, лучше все делать в одиночку. Разбежались- созвонились и снова встретились, а не встретились, значит - не надо.

Вы принципиальный человек?

Принципы, конечно, есть, но я не могу идти на принцип до конца. Принцип ради принципа - это глупо. Я
не сторонник обострения отношений. Я люблю шутить над друзьями, по-доброму. Может быть, иногда это бывает жестоко, но мне тем самым хочется им как-то помочь. Кто вам подскажет и поможет, если не друг?
Я не обижаюсь, если друзья начинают меня критиковать. Если мне говорят, что я неправильно поступил, то готов выслушать их точку зрения и узнать, почему это так. Попробую изменить что-то в себе. Критику я принимаю, но не от всех.

Что бы из недавних музыкальных новинок вы включили в «Горячий хит-парад»?

Мне нравится очень много музыки. Шведская певица Robyn сразу запала мне в душу. Очень нравится группа Kaiser Chiefs. Еще есть такая певица как Kelis. Очень милые песни у Lili Alen. На самом деле очень много хороших песен. Все сразу и не назовешь. Акоп нес большой положительный заряд. Хотелось бы выделить предпоследний альбом Snoop Dogs «The Blue Carpert. Treatment». Очень сильная работа. Последний его альбом мне как-то не понравился - скучный. А в предыдущем столько инте­ресных идей и такая качест­венная запись, что я просто заслушивался и всем сове­товал. Там конечно вагон ненормативной лексики, но на фоне профессиональной аранжировки и звукозаписи этот порок скрадывается.

Коль уж речь зашла о пороках, то какой из них самый тяжкий на ваш взгляд?

Все они тяжкие. Все поро­ки, которые описаны в Биб­лии, ложатся тяжким грузом на наши плечи. И за все по­том приходится платить. И хорошо, если сразу.

Что бы вы не смогли простить?

Я вообще человек отход­чивый. Думаю, что смог бы простить все. Никто не идеален. Все всего лишь люди. Человек имеет право на ошибку, на заблуждение, может быть даже на под­лость. И подлость, наверное, я тоже смог бы простить. Тут ведь дело уже не во мне. Дело в самом человеке. Если бы я, например, совершил под­лость, то хуже всего от этого было бы мне. Потому что даже если ты подсознатель­но будешь поступать подло, то все равно будешь пони­мать, что виноват именно ты, а это груз в любом случае. У меня были ситуации, когда я поступал неправильно и не мог остановиться, и не про­сил прощения у этих людей. Мне казалось, что они были не правы, а я сделал так, как мне надо было сделать. Я признаю, что я ошибался, но ошибку свою исправлять не буду. Это была целенаправ­ленно, сознательно совер­шенная ошибка. А вообще, прощать - это милое дело. Бывает, конечно, тяжело, но я за то, чтобы прощать.


Полина КАБАКОВА

Jazz-Квадрат, №6/2007