«Триумф джаза» в «России» стал триумфом джаза в России

И это истинная правда. Полный пессимизма, наш человек с тру­дом вынимал из загашника немалые деньги на билет в ГЦКЗ "Россия" на концерт джазовых звезд 5 февраля. Но недаром один джазовый гений говаривал — на такой случай деньги надо копить заранее. Чего уж там, пятичасовой джазовый марафон оправдал капиталовложения. Такого собрания джазовых ле­генд мы не видывали с памятного 1990 года, со времени знаме­нитого фестиваля в театре Эстрады. Но чтоб в один вечер, да так!...

И действительно, афиши обе­щали представить нам в одном концерте созвездие хэдлайнеров, каждый из которых мог бы составить славу серьезному фе­стивалю на Западе. Фонд "Три­умф", отмечающий свое 10-летие, позволил себе такую рос­кошь. А президент фонда Игорь Шабдурасулов позволил себе выйти на сцену, держа в руках саксофон под правильным уг­лом, и велел под завязку набито­му залу вести себя легко и воль­но, Он же пригласил на сцену арт-хозяина вечера Игоря Бут­мана, оркестр которого в силь­ном волнении уже расположил­ся за пультами. Вот тут-то и на­чался фейерверк.

Для начала место за ударной установкой занял Билли Кобэм — король эпохи фьюжн и уже почти постоянный партнер Бут­мана в Москве, за ним на эстра­де появились трубач Рэнди Бреккер, один из двух знамени­тых Brecker Brothers, тоже парт­нер, и многоликий тенор-саксофонист Джо Ловано, лауреат "Грэмми" прошлого года. Еще одна звезда — наш бэндовый раритет, аранжировщик Виталий Долгов. Совершенно не по пра­вилам дирижируя оркестром, он закатил St.Louis Blues, обрамив­ший такое насыщенное и умное соло Бреккера, что зал понял — на этот раз все взаправду, звез­ды настоящие и надувательства не будет.

Надо заметить, что на сцене стояли три ударные установки: одна в левой части сцены — она предназначалась для Элвина Джонса, и после его выступле­ния ее убрали; другая — в цент­ре оркестра, сверкающая имен­ная Yamaha Билли Кобэма. Предназначение третьей, в глу­бине оркестровой платформы, стало понятно только в самом последнем сете, когда за нее сел штатный барабанщик биг-бэнда Игоря Бутмана — Эдуард Зизак.

Солидность вступления под­твердилась и появлением не ме­нее легендарного джазового критика Айры Гитлера. Игорь Бутман в своей обычной непо­средственной манере предупре­дил, что критик — не Ира, не женщина и не родственник изве­стного исторического персона­жа. Тот персонаж, вообще-то го­воря, был Хитлер; Россия — это, наверное, единственное место, где его зовут иначе. Сам же лето­писец джаза, автор аннотаций к дискам Джона Колтрейна, быст­ро убедился, что зал "Россия" наполнен людьми вполне сведу­щими в джазе и неплохо знаю­щими английский. Действитель­но, послышавшийся было откуда-то из-за кулис перевод его ре­чи вызвал хохот, так что и эту часть Бутману пришлось взять в свои руки, сказав, что закадро­вый текст, видимо, готовил Ми­хаил Задорнов. После он пояс­нил, что переводчица за сценой почти не слышала, что говорил Гитлер.

А дальше Айре Гитлеру при­шлось убедиться в том, что рус­ский биг-бэнд в состоянии сыг­рать непростые аранжировки с переменным размером, быстры­ми ходами и приличным звуком. Именно этого потребовала клас­сика джаз-рока — Crosswind Билли Кобэма и Some Skunk Funk Рэнди Бреккера. Заводные соло альт-саксофониста Дениса Швытова и гитариста Павла Чекмаковского подтвердили не только класс молодых музыкан­тов, но и вполне понятное волне­ние из-за близости титанов джаза. А когда прозвучало соло са­мого Бутмана в теме Бреккера, показалось, что уже наступила ранняя кульминация концерта. Ан нет, за пять часов этих куль­минаций набралось — не сосчи­тать, включая и дуэль двух тено­ров, Бутмана и Ловано, дуэль, имеющую многолетнюю исто­рию, в том числе и за океаном.

Тем временем декорации сменились. Свет переместился на соседнюю часть сцены, и там же оказалась не менее знамени­тая пара. Теперь уже патриарх вибрафона, ректор самой зна­менитой джазовой школы в мире
— бостонского колледжа Берк­ли, четырехпалочный романтик Гэри Бертон начал плести свои кружева в дуэте с удивительным японцем, своим бывшим студен­том Макото Одзонэ. Игра Берто­на очаровательна и ожидаема, а знаменитый японский пианист, наоборот, неожиданен. Он блес­тящ и смешон одновременно. Представьте себе, что вам надо выжать из уже пустой бутылки еще пару капель или добыть еще что-нибудь в уже разрабо­танной шахте. Советую пригла­сить японца, он сделает. Во вся­ком случае, в музыке.

Вибрафон Гэри Бертона, вооб­ще не слишком простой для подзвучивания инструмент, озвучен был не слишком блестяще. На­доедливые высокочастотные прищелкивания изрядно смазы­вали звуковые переживания, хо­тя фантастическая по легкости и насыщенности игра Бертона, но­ваторски перевернувшего игру на этом сложном инструменте тридцать лет назад, все равно го­ворила сама за себя.

Однако свет переместился еще левее, и вокруг второй удар­ной установки образовался квинтет щуплого гиганта боль­шого джаза — барабанщика Эл­вина Джонса, его Jazz Machine. Младший из трех великолепных братьев уже не вполне молод. Старший Хэнк — действующий пианист и посейчас, когда он приближается к 85-летию; сред­ний, покойный Тэд, — лидер од­ного из лучших бэндов 70-х. Пик славы Элвина Джонса пришелся на квартет Джона Колтрейна, где он играл с 1960 по 65 год. Но и сейчас его "машина" звучит ве­ликолепно. Сам барабанщик — в белом, пианист Карлос Макки­ни — в черном, ему даже специ­ально вынесли черное сиденье. Они и тонкий, умный контраба­сист Джералд Кэннон создали огромное полотно в духе много­цветной мистики Колтрейна, с хорошей поддержкой духовых, правда, не блистающих индиви­дуальным мастерством. Это бы­ла еще одна кульминация кон­церта, к сожалению, не поддер­жанная их вторым номером. Возможно, эллингтоновская It Don't Mean A Thing и была пред­назначена для развлечения пуб­лики, может, даже и развлекла, но настроение не поддержала.

Jazz Machine вообще была на­иболее непростой для массово­го восприятия частью концерта, хотя публика была очень вежли­ва и даже открыта. Дело в том, что Элвин Джонс — трудный ба­рабанщик. Трудный и для игры с ним, и для слушания. Его отно­шения с временем — временем абсолютным, временем ансамб­ля и своим личным временем — совершенно парадоксальны, и он свободно передвигается меж­ду этими тремя временными пластами в прихотливейших ри­сунках, которые, в большинстве случаев, не создают комфортно­го ощущения свинга. В игре Джонса одновременно как бы свингуют сразу три человека. Это осложняется тем, что на кон­трабасе у него в данном случае — Джералд Кэннон, который хо­рошо чувствует всех троих бара­банщиков внутри Элвина, тон­чайшими временными сдвигами создает им троим дополнитель­ный ритмический противовес. За этим было исключительно ин­тересно наблюдать, но далеко не всем в зале — это типичная музыка для музыкантов, кон­цепт, исполненный на высочай­шем для самого себя уровне, но подчиняющийся вовсе не вкусу публики, а только своим собст­венным внутренним законам.

Нормальный концерт бы уже давно закончился, но в это время на сцене появился человек-гора, 120 кг одного из лучших вокалис­тов Америки. Кевин Махогани — звезда, и, надо заметить, под­тверждающая тезис о том, что лучшие музыканты не всегда ста­новятся звездами, и наоборот. Кевину действительно хорошо удаются быстрые скэтовые вещи вроде There Will Never Be Another You и Yardbird Suite, и в меньшей степени он интересен в балла­дах. Плосковатый звук и неточ­ное интонирование не компенси­ровались мощным голосом. Во всяком случае, нам приходилось слышать американских вокалис­тов получше, хотя и не вполне из­вестных даже в Штатах.

Второе отделение вновь от­крыл оркестр, поддержав звуко­вые баталии Рэнди Бреккера, Джо Ловано и Игоря Бутмана. Надо было видеть, как под бод­рый фанковый ритм Red Baron рука об руку, вальяжно и вместе с тем уморительно приплясы­вая, вышли из-за кулис Бреккер и Ловано: оба рослые, массив­ные, в дорогих костюмах, с ухо­женными бородками. Ни дать ни взять два русских барина в па­рижском кафешантане! Здесь стоит заметить, что афиша фес­тиваля "Триумф", включившего Игоря в число звезд мирового джаза, вызвала выражавшееся вслух сомнение некоторых почи­тателей этого элитного искусст­ва. Сомнения были в ходе концерта вполне развеяны, причем неоднократно. После весьма до­бротного соло Ловано в "Крас­ном бароне" Билли Кобэма, Игорь взял в руки сопрано и со­здал такую контрастную поэму, настолько завел зал, что стало понятно — всенародная любовь отдана не только президенту. Впрочем, Ловано отыгрался в романтической теме Джина Де Пола You Don't Know What Love Is, объединив мышление а-ля Стэн Гетц с субтонами своего ин­дивидуального саунда. И тут снова кульминация — Рэнди Брекер, Джо Ловано и Игорь Бут­ман закрутили феерическую ка­русель в невероятно быстром "Вечном треугольнике" Сонни Ститта, закончившуюся фантас­тическим соло Билли Кобэма с четырьмя палками в руках.

Дух перевести не удалось. За­тихший оркестр и раскрывшая рот публика не могла оторваться от очаровательного дуэта уни­кального 80-летнего губного гар­мониста Тутса Тильманса и его великолепного партнера, пиани­ста Кенни Вернера. Невероятно плотный поток музыкальности, юмора, выдумки и легчайшего профессионализма заполнил огромный зал. Тутс, несмотря на то, что ему через два месяца стукнет 80, находится в велико­лепной форме, играет с партне­ром и публикой, любит всех и по­лучает волну ответного чувства. Тонкость и глубина почти лежа­щего за роялем Кенни, переиг­равшего со многими великими музыкантами, не знает преде­лов. Но, видимо, есть пределы у времени и администрации ГЦКЗ "Россия". Словом, последнюю пьесу, посвящение Луи Армс­тронгу What a Wonderfull World, Тутсу пришлось почти выпро­сить у организаторов. Как, поду­мали в зале, неужто не будет его знаменитого вальса Bluesette? Ан нет, Виталий Долгов поста­рался, и вальс, к понятному вос­торгу всех, прозвучал — в сопро­вождении биг-бэнда.

Физическая форма 79-летне­го Тутса и впрямь вызывает ува­жение: при игре он легко и экс­пансивно приседает, сгибается- разгибается, в общем, двигается дай Бог молодому. Да и техника его игры, хоть и претерпела оче­видные возрастные изменения, все еще остается образцовой для этого с виду простого, но весьма нелегкого для джазовой игры инструмента — хроматиче­ской губной гармоники, которую в афишах и конферансе упорно называли по-простонародному гармошкой. Правда, когда после соло Тутс вставлял микрофон в держатель стойки, вблизи видно было, что это движение — а зна­чит, и предшествовавшие двад­цать минут активной игры — не­легко ему дались.

Почти в полночь Игорь Бутман объявил, что в финале концерта мы подошли к началу самого главного. Перекрывая реакцию на шутку, на сцену с шумом и ис­крами выкатилась настоящая шаровая молния в лице еще од­ной звезды — Ди Ди Бриджуо­тер. Великолепная вокалистка, пышущая энергией и нескрыва­емым эротизмом, сказала бур­ную речь, подчеркнула свой воз­раст, резко контрастирующий с фигурой и темпераментом, на­помнив, что впервые приехала в Россию 18-летней в 1968 году, сообщила, что оркестр Игоря Бутмана ей ТАК нравится, что, после репетиции с оркестром, они — то есть она и оркестр — теперь женаты. Кстати, второй раз в России она появлялась в качестве солистки бэнда Тэда Джонса — Мэла Льюиса в 1973- м, и великолепно пела, будучи в весьма интересном положении.

Диалоги с залом и пение Ди Ди продолжило этот поток энергии и в стандартах, и в посвящениях Элле Фитцджеральд, и в быст­рых скэтовых импровизациях, и в балладах, и в блюзах. Она вели­колепна, если не считать не­сколько резковатого тембра, с те­чением времени достающего слух и мешающего последнему. Такова уж индивидуальная фиш­ка Ди Ди. Зато это самая класс­ная из приезжавших в Россию афро-американских певиц, не го­воря уж про их более светлых коллег. Классность ее — и в той пронзительной эротической энергии, которую она обрушива­ет на зал, заставляя многотысяч­ную аудиторию реветь и стонать, и в несколько утрированном, в манере старых звезд 50-х, артис­тизме, и в мощном голосе — эво- на как она дала в Let The Good Times Roll, никто из старых blues mama не постыдился бы спеть с такой же мощью и драйвом!

Кажется, все это могло бы продолжаться всю ночь. Но на дворе уже наступил следующий день, метро в городе готовилось к закрытию, и все звезды "Триум­фа" решили предоставить нам, бедным, иной вид транспорта — железнодорожный. Take the А Train стал финальным аккор­дом, джемом всех триумфато­ров, показавшим, что в джазе нет границ, нет цвета кожи, что американский джаз — всеобщее достояние, что Билли Кобэм и Эдуард Зизак могут на равных сыграть на двух ударных уста­новках, а Игорь Бутман и фонд "Триумф" достойны гораздо большего почитания, чем "за- стекольщики" в той же "России".

Михаил Митропольский
Кирилл Мошков

JAZZ-КВАДРАТ №1 / 2002
-