Woodstock - Болоньевый плащ или Великое Событие, cвершившееся в МОЕ ВРЕМЯ

В 1969 году мне исполнилось 17 лет. Я окончил девятый класс средней школы. Начинались последние в моей жизни летние школьные каникулы.

"Хватит валять дурака!" - сказали мне родители - Хочешь иметь модный плащ, иди и работай!"

Так я оказался на строительстве нового цеха завода "Вега". "Костя! - строго посоветовал отец прорабу - у него красивый почерк, но я тебя умоляю: никакого заполнения нарядов! Пустиь вкалывает, как все!" И я стал таскать мешки с цементом, кирпичи, подавать песок для раствора и рыть траншеи.

В ту пору, во второй половине шестидесятых, были модны плащи из ткани типа "болонья", по которым все сходили с ума и которые можно было купить только с рук у спекулянтов за 100 - 120 рублей. Бешеные деньги по тем временам. А мне так хотелось быть модным. А кому же из нас не хоте­лось?! Уходило время стиляг с их брюками-"дудочками", в моду входили матросские кле­ши, которыми молодежь подметала тротуары провинциальных городов. Пыталась она отрастить и "хайера", которые бдительная милиция, дружинники и комсомольские активисты заставляли стричь.

Мы, тинейджеры шестидесятых, даже не подозревал что Лондон тогда был "свингующим", во главе "модов" (аналог наших стиляг) были Тhe Who с их великой "My generation", что подходило к концу битловское владение умами, сердцами и душами молодых, что облетали лепестки цветков, вставленные в дула автоматов и в волосы странствующего по всему миру народца.

"Be sure to wear some flowers in your hair if you go to Francisco", — так повелевал американец Скотт Маккензи в великой песне Джона Филип­са, адресованной поколению будущего Вудстока.

Нет, пожалуй, прошедшее время здесь неуместно: про­дукт "свингующего" Лондона, которым будут заслушиваться миллионы на планете Земля, еще впереди. Неувядающие диски Pink Floyd появятся только в 70-е, a The Beatles так и останутся главной группой бывшей одной шестой части планеты. У нас впереди столь­ко радостных встреч и собы­тий. Порой мне кажется, что жизнь за "железным занаве­сом" была куда как интересней. Мы ничем не были избалова­ны в нашей стране — ни одеж­дой, ни информацией, ни про­чими благами цивилизации, которой хватало в избытке за берлинской стеной. Зато у нас было неотъемлемое право ис­кать, находить и радоваться раздобытой где-то по случаю информации, ловить полю­бившуюся передачу на корот­ких волнах радио-эфира, узна­вать что-то эксклюзивное от Виктора Татарского, начавше­го вести цикл передач на "Мая­ке", который назывался "Запи­шите на ваши магнитофоны", затем переименованного "На всех широтах" (пока передачу благополучно не прикрыли). Это все не дано понять совре­менной молодежи.

Я работал на стройке и не ве­дал, что тем летом вершилась история моего поколения на земле, фактически недоступ­ной для нас (так мы думали тог­да). Почти полмиллиона странных молодых людей со­брались около небольшого американского городка Бе­тель в штате Нью-Йорк, чтобы оторваться на полную катуш­ку: послушать музыку, пооб­щаться, "поймать кайф", выра­зить протест. Можно по-раз­ному относиться к идее прове­дения данного мероприятия, спорить, приводить аргумен­ты и контраргументы, гово­рить о безыдейности, нонкон­формизме и прочая, прочая, прочая. Но несомненно од­но: даже выражая таким странным образом протест против истеблишмента, войны во Вьетнаме, неже­лания быть "как все", моло­дежь не стояла в стороне от общественной жизни и боролась за свои права.

Это уже история, живая история, потому что все еще здравствуют многие участники той великой эпохи, пройдя сквозь все при­сущие ей испытания. Да, после они обзаведутся солидными брюшками и лысинами, одыш­кой и тяжелой поступью, рес­пектабельными домами и сче­тами в банках. А некоторые от­правятся к праотцам и, навер­ное, им будет что сказать, "представ перед Всевышним", и чем отчитаться перед ним. Я не был в Вудстоке, узнал о нем пару лет спустя, и с тех самых пор, как узнал, уже не мог отка­заться от постижения значи­мости этого Великого Собы­тия, вершившегося в МОЕ ВРЕ­МЯ. Он, как фантом, бередит мою душу и сердце, проникает в поры и извилины моего со­знания.

Об этом событии написаны тома, и трудно что-нибудь до­бавить. Ушло в небытие поко­ление groovy people, предстал пред Всевышним тот, кто дал на свой страх и риск приют не­скольким сотням тысяч жаж­дущих музыки, любви и кайфа. Макс Ясгур! Интересно, куда он попал, в ад или рай, прегре­шение это было или великое деяние простого, плоть от пло­ти матери-Америки фермера? На той грешной земле вовсю грешили — sex, drugs, но и зву­чал рок-н-ролл и блюз великих музыкантов.

Несколько десятков групп и исполнителей, выступивших тогда, остались навсегда в пан­теоне рок-музыки. Некоторые из них исчезли в пурпурной дымке кислотного тумана, о них знают только те, кто интересуется этим событием. Но сегодня речь не о них, хочется вспомнить тех, кто играл блюз на том грандиоз­ном фестивале.

По моим подсчетам, блюз, в чистом понимании этого слова, играли около 10 групп, из более чем 30, выступавших на этом уди­вительном празднике музы­ки. Праздник длился непол­ных 4 дня, хотя принято на­зывать это мероприятие "3 дня музыки и любви".

Наверное, 4-й день или ско­рее отрезок времени до полу­дня, стал самым знаковым, по­тому что завершал все это дей­ство великий маг и чародей Джими Хендрикс. Только са­мые стойкие (как полагают, около 30 тысяч) остались на ферме Ясгура, чтобы послу­шать его. Потомок африкан­цев и племени чероки предстал перед толпой бледноли­цых Великим гуру, исполнив более 15 своих самых знаме­нитых вещей.

Но кульминацией, по всей видимости, стал гимн Амери­ки "The Star Spangled Banner". To, что Джими вытворял с аме­риканским гимном, надо ви­деть, слышать и прочувство­вать. Хотя, чтобы прочувство­вать, надо быть американцем, сытым и обездоленным, чер­ным и белым, молодым и не очень, но все-таки американ­цем.

Его "электрическая леди" ве­ла разговор со слушателями, она делала больше чем левые радикалы и прочие разнома­стные теоретики и борцы Аме­рики шестидесятых.

Что такое война, нашему по­колению предстоит узнать ровно через 10 лет, когда кровь наших мальчиков тоже начнет проливаться на чужой и дале­кой земле.

А пока проливали кровь и гибли наши американские сверстники в джунглях Вьет­нама. И тогда советская пропа­гандистская машина была, по­жалуй, самой правдивой, рас­сказывая об американской аг­рессии, хотя нам ли выступать в роли поборника прав чело­века...

Блюз на Вудстоке звучал два с небольшим дня.

Его не было в первый день. Настоящая музыка, музыка на­стоящей Америки, заиграла на второй день. Я не знаю, нужно ли быть обкуренным и "обдол­банным", чтобы включиться в процесс понимания музыки Дельты. Лично я врубаюсь в нее сходу, как только услышу Би Би Кинга, Стива Рэя Вона, Рэя Чарльза или белого британ­ского блюзовика Джона Мэйелла.

Но, наверное, она воспри­нималась все же острее и глуб­же проникала в души и сердца тех groovy people, которые слу­шали эту музыку в Бетеле.

Первыми вышли на сцену Canned Heat с их покойным толстяком-вокалистом Бобом Хайтом. "Грядут перемены" сменя­лась песней "Покидая этот го­род", с "Вудсток буги" мы "Путе­шествовали по стране" и "Рабо­тали вместе" с "Большим коли­чеством водителей за одной баранкой".

У музыкантов выступление поначалу не клеилось. Навер­ное, не просто было предстать перед такой огромной толпой, но чудаковатый, виртуозный Боб сделал все, чтобы неувязки выдать за достоинства испол­нения и сорвать бурные апло­дисменты и восторг толпы.

А потом были The Mountain с незабвенными Лесли Уэстом и Феликсом Папалларди. Они были тогда на подъеме. Это по­том начнутся неприятности. С вершины горы, как известно, один путь — к ее подножию. Уйдет из жизни по нелепой случайности Феликс и "Гора" будет уже другой — не такой высокой, крутой и манящей. Но мы сейчас вместе с коман­дой на вершине, у нас есть воз­можность разглядеть "Окро­вавленное солнце". А чья там кровь? Не ребят ли уже отвое­вавших в далеком Вьетнаме? Может быть, это их души "Меч­тают о молоке и меде" и "Грозо­вым понедельником" хотят снова вернуться на свой "Вооб­ражаемый Запад". Во Вьетнам ’Тебя и меня" привел "Слепец" и так хочется надеть "Голубые замшевые ботинки" и отпра­виться на "Ферму Ясгура" а за­тем на "Поезде в южном на­правлении" вернуться домой, к маме. (Так и хочется добавить вспомнившиеся слова: "Здрав­ствуй, мама! Возвратились мы не все. Босиком бы пробежать­ся по росе!" Но это уже другая страна, другая война и другие песни). Группа собралась за несколько месяцев до этого исторического выступления. Оно было четвертым на Вуд­стоке, но играли ребята так, словно были вместе уже много лет и записали дюжину плас­тинок.

Этот день завершала "Жем­чужина" Дженис Джоплин, фи­гура столь же талантливая, сколь и противоречивая. Это был не ее праздник Она уже го­товилась отойти в мир иной, хотя еще ей и Джими был отме­рен жизненный отрезок дли­ною в год. Еще можно "Любить кого-то" в это "Летнее время", "Попытаться приложить не­много усилий", чтобы, оторвав еще один "Кусочек сердца", ис­полнить "Космический блюз", "Поднять руку", обратиться к Богу, спросить: ’Так ли ты вос­требован этим миром?", еще раз "Полюбить кого-то" уже напоследок и, как бы ни хоте­лось терять того, кого любишь, уйти со сцены, сделать не­сколько глотков виски "Southern Comfort", предаться мыслям, которые будут погло­щать в преддверии новых за­писей, новых пластинок и встреч. А, в сущности, быть та­кой одинокой, слабой и неза­щищенной, и, как результат, быть похороненной заживо в блюзе.

Друзья! У нас перекур. Вы еще не устали от блюза? Пора передохнуть! Сходить иску­паться нагишом в пруду, пере­кусить, посетить химклозет (ох уж эти американцы — при­выкли к комфорту, порой мне кажется, что если у них ото­брать мобильники, отключить от Интернета и лишить про­чих радостей земного бытия — они просто погибнут), за­няться любовью, даже успеть родить ребенка, которого по­том так и не смогут отыскать, даже суля большие деньги и грандиозный промоушн. Не хочет объявляться мамаша и явить нам сына или дочку, кое­му в этом году исполняется 35 лет. Дитя Вудстока! Кто оно сейчас? Может быть, это преус­певающий президент компа­нии и зачем ему выдавать себя — денег и так куры не клюют. А может мамаша замужем за пре­успевающим дилером, и зачем ей рассказывать ему и вспоми­нать былые грехи? А может, это 35-летнее дитятко оказалось Motherless Child или преврати­лось в Voodoo Child. Кто знает, много воды утекло с той поры, трудно разобраться.

А у нас третий день и на по­диуме "шеффилдский стале­вар" Джо Кокер. Он уже отно­сительно не молод, ему 25. Он мощно рычит, разгоняет тучи. И помогает ему в этом "Леди из Дельты". Чтобы "Быть свобод­ным", он призывает "С малой помощью друзей" "Обдолбаться" ("Let's go get stoned"). Да, все это издержки фестиваля и жа­нра. Можно сколько угодно возмущаться, плеваться, рас­сказывать о последствиях, но 5люз останется МУЗЫКОЙ на все времена. Вы понимаете, о тем поют блюзмены? Не эти, другие. Я их называю "Nitty Gritty Dirt Band" (помните такую американскую группу, на­звание которой переводится приблизительно как "банда из гущи или толпы простых люд1ей, "из грязи"). Ничего нео­бычного нет в словах этих песен. Такие же слова звучали и нa наших просторах: тяжелая )абота, трудная и беспросветн1ая жизнь, бедность, безденежье, единственная отрада — залить горе стаканом самогонаa или другого дешевого напитка с синдромом похмелья на следующее утро. Все это известно простому люду нашей планеты. Другое дело, что у каждого народа это звучит по- своему. Все это народная музы­ка, которая затем обрабатыва­лась и перепевалась профес­сионально, но тоже часто теми же людьми "из грязи". Некото­рым из них везло, и они стано­вились известными. "Из грязи да в князи" — ну что ж, если грязь унавоженная, то и князья получаются благородными, а в нашем случае такие, что хочет­ся слушать с замиранием серд­ца. Кстати, еще в начале дале­ких семидесятых, купаясь на волнах "Голоса Америки", уз­нал, что вышеупомянутая группа приезжала к нам на гас­троли, давала концерты в Москве. А вы говорите "желез­ный занавес". Вон когда железо начало ржаветь! Вернее, нача­ло ржаветь оно гораздо рань­ше, еще в дни Московского фе­стиваля молодежи и студентов в 1957, когда мы впервые по­знакомились с американской музыкой. Далее уже следовало продолжение.

Но мы отвлеклись, наш фес­тиваль продолжается, и на вуд­стокской сцене — Ten Years After и Элвин Ли. Элвин с участ­никами своей группы долго добирались до Бетеля и по­следний отрезок пути проде­лали из Сент-Луиса на верто­лете, чтобы прилететь в самый ливень. Они ждали, когда пре­кратиться этот ливень "как из ведра", но он все не переставал. И тогда они предстали перед вымокшей и грязной толпой со своей песней "Доброе утро, школярка!" Я почему-то пред­ставляю себе чистенькую школьницу среди вудстокской толпы, как что-то неземное и эфемерное, которая вдруг уви­дела все это безобразие и испу­галась, а, испугавшись, исчезла. "Иногда я не могу сдержаться, чтобы не закричать" — поет дальше белокурый с волосами до плеч Элвин, "Может быть я не прав, но я не всегда ошиба­юсь".

Ну что ж, если он ошибается сейчас, то в самый раз "уезжать домой, в родной Альбион, на том же вертолете, что и приле­тел" (так шуточно закончил свое выступление Ли).

Завершал третий день бело­курый косоглазый бестия — альбинос Джонни Уинтер (Johnny Winter), исполнивший "Блюз захудалого городка". В этом унылом городке делать нечего, все что заработаешь, тут же потратишь. Приходится собирать манатки и двигать в по­исках лучшей доли. Господи, как это все перекликается с со­временной российской дейст­вительностью! Блюзовые сти­хи как нельзя лучше характери­зуют нашу современную жизнь.

К сожалению, это была единственная песня на фести­вале, исполненная Уинтером. Занималась заря, начинался четвертый, заключительный день фестиваля.

"Блюзовая группа Пола Бат­терфилда" (The Paul Butterfield Blues Band). Господи, кто по­мнит этого покойного музы­канта, так рано покинувшего сей бренный мир. "Дрейфуя", он полагал, что "Все будет нор­мально", но, очевидно, был "Рожден под дурным знаком" и, прошагав "Маршем любви", от­дал "Всю свою любовь тебе", чтобы через 18 лет уйти на­всегда. Этот белый музыкант, наряду с белым американцем Майком Блумфилдом и англи­чанином Джоном Мэйеллом играли блюз так, что им зави­довали даже черные исполни­тели. Прослушав выступление "многонаселенной" "Sha-na- па", самые стойкие 30 тысяч дождались своего часа. На под­мостки в 8 часов утра к ним вы­шел Джими Хендрикс...

Праздник окончен. Его бу­дут пытаться повторить: к 10- летию в 1979, 20-летию в 1989 и т.д. Кстати, в том же 1989 у нас вовсю будет идти перестройка, все будет "можно" и Продю­серский Центр Стаса Намина устроит грандиозную музы­кальную акцию "Вудсток на Москве-реке" (или что-то в этом роде). Приедут "Бон Джови" и "Скорпионз", Оззи Ос­борн и "Синдерелла", "Скид Роу" и наши "Бригада С" с "Ню­ансом". Я побываю на этом зре­лище, конечно, буду востор­гаться, но, по прошествии не­скольких лет, пойму, что по­вторить вудстокское действо невозможно. А безобразия 1994 года, к 25-летию и про­чим "-летиям" уже превратятся в "Мадсток" (от англ. "mud" — грязь, слякоть, ил...), где другое поколение будет кувыркаться в грязи и таким образом отме­чать прошлое грандиозное со­бытие. Ну что ж, такое меро­приятие закономерно. Не за что бороться, не за чем выра­жать протест. До войны в Ира­ке будет еще далеко.

А там, кто знает, может иду­щая на Ближнем Востоке вой­на родит "новый Вудсток", на который соберутся не только "англопоющие" музыканты.

PS. Деньги на плащ я все-таки заработал. Но понял одно: стройка — не самый лучший способ заработать деньги. На­до учиться. С помощью моих заочных друзей, "жуков" из Альбиона, решил поступать в иняз. Это они меня вдохнови­ли на такой подвиг, за что я им премного благодарен. Благо­даря им я пришел к понима­нию черной американской музыки, переливающейся все­ми цветами радуги, которая помогает мне в горе и радости, в любое время года. И при каж­дом удобном случае, я слушаю эту ВЕЛИКУЮ МУЗЫКУ АМЕ­РИКИ.

Станислав МАЛЯРЧУК

Jazz-Квадрат, №4/2004



-
-