Vilnius Jazz Festival - герой нашего времени

Каждый из нас, если он достаточно сильно чувствует желание и потребность что-то сделать, должен просто решиться и делать! Делать, а не сидеть и думать, получится или нет. Вот так и я: взял и сделал фестиваль.

Эти слова директора вильнюсского джаз-фестиваля Антанаса Густиса способны любого взбодрить холодными днями, когда не то чтобы делать что-то — что-то желать очень трудно.

В наше время "сумасшедших возможностей" я сидела в вильнюсском кафе за одним столиком с этим поразительным человеком и завидовала сама себе. И еще поражалась: он, Антанас, начал делать свой фестиваль альтернативной джазовой музыки в 1988 году, будучи 29-летним выпускником Каунасского политехнического института, будучи гражданином не вписывавшейся в рамки советской идеологии маленькой джазовой Литвы… В 1999 году "Vilnius Jazz" проводился уже в 12 раз. Это не тот фестиваль, при упоминании имен участников которого случаются массовые обмороки. Это фестиваль, после концертов которого всякий развзвешиваешь свою свободу и силу духа на весах ценностей. И стараешься сделать так, чтобы с каждым годом именно твоя чаша перевешивала…

— С чего начинался мой фестиваль?Очень обыкновенная история. Я тогда учился в Каунасском политехническом институте. Изучал вычислительную технику, компьютеры, а моим хобби было ездить во время каникул на джаз-фестивали тогдашней Восточной Европы. Я побывал в Варшаве, Дебрецене, Лейпциге, Братиславе, Берлине. И заразился там "бациллой свободы". Меня глубоко задела вот какая вещь: в Европе все знали вильнюсских музыкантов — Чекасина, Ганелина, Тарасова, Вишняускаса. И думали, что в Вильнюсе, вероятно, существует большой джаз-клуб, проводится крупный фестиваль. А ведь ничего такого не было! Были только музыканты. И в 1988 году я рискнул реализовать свое желание, создать такую площадку для альтернативного джаза в Литве. Вот так и я: взял и сделал фестиваль!

Уже самый первый вильнюсский фестиваль разрушил все общепринятое представление о джазовом фестивале. До этого каждый фестиваль в СССР был как бы маленькой "выставкой достижений народного хозяйства": каждая группа имела 20-30 минут, чтобы что-то сыграть и показать свои достижения. А я пригласил интересных мне музыкантов и дал им возможность полностью показать свои программы. Мне неважно было, из какой они страны. Главное музыка, а не география. Я вижу, что в большинстве своем фестивали скорее представляют страну, а не человека: "принимают участие музыканты из США, России, Германии"… Страна — это ничто, пустота, ноль. Согласись,это немного разные вещи, где ты родился и какую страну ты представляешь. Есть, к примеру, множество известнейших российских музыкантов, которые только родились в России, а потом жили и творили по всему миру.

— Зачем тогда ты указываешь в программе своего фестиваля страны?

— Так принято. Но я планирую отказаться от этого. Для меня приоритетно имя музыканта, а не представляемая им страна.

— Твоя личная история увлечения музыкой с какого имени начиналась?

— С "Led Zeppelin". Эта группа была и остается моим кумиром.

— Значит ли, что ты был причастен к установке в Вильнюсе памятника Фрэнку Заппе?

— Отчасти да, так как я поддержал эту идею. Для меня установка памятника была не главным, а только первым шагом. Два или три года назад я пытался организовать фестиваль имени Фрэнка Заппы в Вильнюсе и могу сказать, что у меня уже была готова программа. Уже согласен был приехать из Москвы ансамбль Алексея Айги. Но идея застопорилась из-за финансовых проблем, из-за нечеткого определения жанра фестиваля. Чтобы такой абстрактный проект можно было осуществить, страна ментально должна находиться на другом уровне.

— В истории твоего фестиваля заметна необычная тенденция — большое количество проектов швейцарских и японских музыкантов…

— Насчет Японии есть личная симпатия. Японский джаз — это совершенно иное течение: ни американское, ни европейское. Это "третий путь". Если я делаю фестиваль современного джаза, стараюсь показать то новое, что делается в мире, то я обязательно должен показать и это третье направление. Это исключительная черта "Vilnius Jazz", что каждый год на нем демонстрируется японский джаз. Мне запомнился концерт, разрушивший "берлинскую стену" в моей голове: выступление Otomo Yoshihide и "Altered States Quartet" в 1993 году. В современной японской культуре очень заметен уникальный синтез восточного с американским. Не знаю, была ли у тебя возможность слышать японский рок? То же самое: понятия "Япония" и "джаз" до моего фестиваля для многих казались несовместимыми.

— А швейцарцы?

— В этом случае очень органично совпали мои и их желания. Швейцарцы на литовских джазовых фестивалях нашли практически идеальное место для демонстрации своих проектов, чуть ли не на все 100% европейско-джазовых. Увидеть лучших швейцарских джазменов нам помогает швейцарский культурный фонд "Pro Helvetia".

— В последнее время в программе твоего фестиваля так редки проекты музыкантов из СНГ. Ты не находишь для себя ничего интересного?

— Нахожу. Но сейчас пригласить музыканта из России или Болгарии дороже, чем группу из Великобритании. Потому что и в России нет культурных фондов, поддерживающих приглашение своих музыкантов за рубеж. В то время как в Германии, в Британии, в Австрии они есть и полностью оплачивают не только дорогу, но и гонорары музыкантов.

— Мне показалось, что твой фестиваль в своих стремлениях стоит как-то особняком: ты на свой страх и риск приглашаешь не музыкантов с громкими именами, а я бы сказала, музыкантов с необычными мозгами…

— Я стараюсь делать фестиваль, который не ставит себя выше музыки. А насчет "необычных мозгов"… Таких людей в СССР было немного: Александр Канн из Петербурга (теперь он живет в Лондоне и работает на BBC), отличный музыковед Татьяна Диденко (она умерла в прошлом году) и Николай Дмитриев. В какой-то момент жизни, со смертью Курехина, отъездом многих интересных музыкантов и закрытием фестиваля в Архангельске фактически замерла музыкальная альтернативная культура в России. Теперь, насколько я знаю, только Коля Дмитриев что-то еще такое делает в Москве в культурном центре "Дом". Если и он исчезнет, то может наступить пустота. Из всех некогда советских фестивалей, представлявших новое искусство, остался только Вильнюс. Таллинн ориентируется на звезд, Каунас — на коммерческие имена. Представить те группы и музыкантов, которые делают абсолютно новое, в России пытается только Николай Дмитриев. И я со своим фестивалем… Понять того же Фреда Фрита, почувствовать через его музыку его мысли — для этого нужно знать что-то большее. "Протолкнуть" такую музыку до сознания всех — нет средств во всем мире, потому что все деньги мира сегодня заняты на раскрутку Стинга и Мадонну. Получить доход от музыки, выпускаемой на дисках общими тиражами в тысячу экземпляров — практически невозможно.

— В случае с тобой и твоим фестивалем: "есть ли пророк в своем отечестве"? Ценят ли в Литве то, что имеют?

— Сначала было очень трудно. Потому что я всегда делал не то, что популярно, о чем большинство не знает. После десятого фестиваля люди, кажется, начали понимать, ЧТО и ЗАЧЕМ я делаю. Теперь, на 12-й год, мне не нужно уже большой рекламы, потому что автоматически, с наступлением осени, люди приходят в этот концертный зал с надеждой услышать что-то новое.

— Почему же ты всерьез задумывался не проводить нынешний фестиваль?

— Потому что физически и ментально я очень истощился. Я чувствовал, что, может быть, не доживу до следующего года… В прошлом году я получил настоящую психологическую травму сообщением о смерти Тома Коура. Он был моим настоящим другом. Именно я делал его первый тур по СССР вместе с Эллиотом Шарпом, Питером Холлингером и Недом Роттенбергом: Вильнюс — Рига — Таллинн — Питер — Москва. С того времени мы очень подружились. Том еще осенью играл на "Vilnius Jazz' е", а весной я получил сообщение о его смерти. Том Коура принадлежал к очень узкому кругу людей, делающих что-то новое в мире музыки. Как и Фред Фрит, Ива Биттова, Джон Зорн… Я до сих пор физически чувствую потерю Сергея Курехина. Это единственный музыкант из СССР, которого я лично знал, с которым часто виделся и много раз договаривался о его приезде, но который так и не успел выступить на моем фестивале. Его потерю я чувствую до сих пор и никогда не прощу себе, что я не успел…

— Кого ты хочешь обязательно успеть пригласить?

— Я верю, что в Вильнюсе будет играть Джон Зорн… Я очень постоянный и стабильный человек. Но я хочу, чтобы мой фестиваль был "постоянно непостоянным". Чтобы он продолжал миссию нового джаза. Я стараюсь открывать творческие личности, тех музыкантов, что делают что-то новое, необычное и оставляют в музыке свой уникальный след. Меня интересует в первую очередь не их профессионализм, а творческий потенциал. Теперь меня может уже и не быть, но все сделанное мной и фестивалем — останется. Все мы очень духовно обогатились за эти фестивальные годы: это как человек до школы и после школы.

— Как ты сам считаешь, твой фестиваль уже приблизился к идеалу его концепции?

— Каждый год я делал максимум того, что мог сделать. Порой даже в десять раз больше, чем на то были возможности. Я могу, просматривая программу этих десяти фестивалей, сказать, что, например, прошлогодний фестиваль максимально приблизился к идеалу моей задумки. Но самое главное, что в каждый год, несмотря ни на какие трудности, я делал фестиваль по максимуму. Помню фестивали времен политических кризисов, когда на улицах Вильнюса стояли танки; экономических кризисов, когда не было бензина и я на своих стареньких "Жигулях" ездил на Минское шоссе, заливал канистры бензина, составлял в гараже и все для того, чтобы через неделю было на чем возить музыкантов. Были дипломатические блокады, когда не выдавали визы в Литву. Я все равно делал фестиваль при помощи друзей: мы устраивали так, что будто бы музыканту едут в Питер или Москву. Транзитом они останавливались в Вильнюсе и играли на моем фестивале. За эти 12 лет мне пришлось преодолеть такие всевозможные препятствия,что все остальные трудности мне кажутся ничем.

После каждого фестиваля я богаче духовно, но опустошен энергетически. Это, наверное, такой закон природы: нужно время, чтобы восстановить в себе отданную людям энергию. Мне же нужно не только восстановить ее, но и накопить, чтобы отдать на очередном фестивале. Всякий раз на следующий день после окончания фестиваля я чувствую себя абсолютно выжатым. И мне не хочется ничего. Только тишины и покоя… Но проходит совсем немного времени — и я снова думаю только про будущий фестиваль.

Анастасия КОСТЮКОВИЧ

Фото Дайнюса Лабутиса