Sheila Jordan - Обед с Шейлой Джордан (часть 2)

Е.С.: Знаете, как я обычно работаю с учениками? Я знаю, что даже капля зави­сти может выбить челове­ка из колеи, а кто-то может в конец расстроиться из-за того, что у кого-то голос сильнее, мощнее или луч­ше резонирует... И поэтому говорю: "Я люблю букеты из разноцветных цветов, я люблю, чтобы цветы в мо­ем букете не были похожи прут на друга, пусть будут в нем самые разные цветы: разного размера, разного цвета, разного аромата, это хтя меня самый чудесный букет. Каждый цветок смо­трится лучше рядом с не похожими на него. И то же самое с голосами! Каждый голос уникален и вы долж­ны ценить свою уникаль­ность и развивать ее..."

Ш.Дж: Но знаете, сегодня этого мало! Я имею в виду, что далеко не все педагоги согласятся с вами. Меня всегда потрясают такие ученицы, как Патриция, Элеонора или Надя, в разных городах у меня разные ученики... В Венеции у ме­ня есть ученица по имени Паола, которая всегда говорит: "О, мы так хотим заниматься с вами.", а я ведь никогда не веду за­нятия по принципу: "Хорошо ли это?" или "Запомнят ли они что-нибудь?" Я не знаю! Но, по­хоже, что-то остается от моих уроков, потому что ученики приглашают меня приехать вновь, и мы становимся друзь­ями. Не знаю, как это объяс­нить, может быть, вы это знае­те? Я не терзаюсь такими во­просами.

Е.С.: Мне кажется, вы пря­мо сейчас демонстрируете, как это получается. Это происходит, потому что Вы прямой и честный че­ловек. Вот поэтому они и ждут Вашего возвраще­ния, таких, как Вы — мало.

В разговор вступает Джо­ванни: Музыка и политики, отношения между ними... Раз­личия между одним и другим политическим флангом, на­столько ли они существенны, чтобы вызывать интерес у лю­дей искусства и музыкантов?

Е.С.: Поддерживаются ли искусство и музыка амери­канскими политиками?


Ш Дж.: Да, в основном лево­го толка...

Е.С.: А их оппоненты это­го не делают?

Ш.Дж.: Не то что бы нет... Не­которые делают это. Есть по­литики правой ориентации, которые тоже слушают музы­ку, но большинство их любим­цев, артистов и писателей не принадлежат к очень абст­рактным и креативным на­правлениям... Люди, которые не делают большие деньги... И джаз. Настоящий джаз. Я не го­ворю о crossover или о коммер­ческом джазе... Я говорю о на­стоящих джазовых музыкан­тах, которых отвергает, бук­вально отвергает определен­ная группа людей. Как правило, это весьма состоятельные лю­ди. (Улыбается.) Если они при­глашают джазовое фортепьян­ное трио на вечер, они вовсе не собираются его слушать. Им просто нужна музыка для фо­на, и масса музыкантов готова его создавать. Прямо перед приездом в Милан мне дове­лось поработать со Стивом Кюном (Steve Kuhn), прекрас­ным пианистом. Мы работали в Harvard Club. Парень, кото­рый пригласил нас и устроил этот ангажемент, говорит: "О, я рад вас видеть! Мы столько слышали о вас!" А я и отвечаю ему: "Серьезно?" Знаете, в Гар­варде мне вручили специаль­ный сертификат, потому что я провела там мастер-классы и дала концерт. Президент Гар­вардского университета вру­чил мне этот сертификат, ук­рашенный особой красной лентой! И я сказала: "Ого! По­хоже, нас начинают призна­вать!" И вот он встал перед всей этой публикой и произнес все что положено. А публика со­стояла в основном из людей среднего возраста или... моего возраста! (Смеется.) И все они были такие чинные... Но я ре­шила: "Буду петь так, как пою всегда. Вряд ли это слишком понравится такой публике, но и Бог с ними!"

И я пела, как обычно, и все закончилось просто замечательно! Мне ап­лодировали стоя! Я была по­трясена. Я сказала: "Знаете, я потрясена, потому что обычно мои концерты нравятся людям несколько иного типа!" Но в целом, большинство исполни­телей free music, авангардной музыки, джазовой музыки, ху­дожники авангардных и сво­бодных направлений не очень поддерживаются. Их больше поддерживают бедные. Когда к власти приходит демократи­ческая партия, обычно начи­нается поддержка искусства, когда приходит республикан­ская партия, поддержка пре­кращается. А когда вновь воз­вращаются демократы типа Джона Ф. Кеннеди, или того же Клинтона, того же Картера, вновь расширяется поддержка искусства. Среди некоторых людей в Америке бытует пред­ставление о джазе, как о до­вольно грязном занятии. Они сразу воображают наркотики, алкоголь, неразборчивые свя­зи и так далее... В обществе еще очень много предрассудков. И потом, очень часто люди ста­новятся алкоголиками и попа­дают в наркосети именно из-за отсутствия признания... Пото­му и я так легко покатилась вниз. От этого умер и Чарли Паркер... Он умер от недоста­точного признания, понимае­те... Так случилось и с Билли Хо­лидэй, со всеми этими велики­ми людьми. Все эти величай­шие афроамериканские арти­сты яростно боролись и одно­временно разрушали себя из- за недостатка признания.

Но становится ли лучше? Не знаю. Относительно себя могу сказать только: для того, чтобы сохранить музыку в своей ду­ше и в своем сердце, должна нести ее людям. И я это делаю, с помощью концертов и препо­давания. И не хочу ничего ино­го. Никогда не думаю в катего­риях: "Нет, вот это я им не пока­жу"... Никогда так не думаю (ус­мехается). Чтобы сохранить что-то важное в жизни, надо обязательно делиться этим с людьми.
(Ученицы Шейлы согласно кивают.)

Э.Д.: Как Вы начинаете работать над новой пес­ней?

Ш.Дж.: Впервые слушая песню, я прежде всего обра­щаю внимание на мелодию. Если она мне нравится, то уж тогда начинаю разбираться с текстом. Если он не очень уда­чен, его всегда можно поме­нять. Но вначале — всегда ме­лодия, хотя некоторые вокали­сты ставят на первое место тек­сты. Потом репетирую в точ­ном соответствии с написан­ным. Мне необходим хоро­ший пианист, и на этом этапе мы собираемся вместе и начи­наем работать. Я люблю репе­тировать в доме Стива Кюна, всегда открытом для меня. Раз в неделю, если все мы не на гастролях, собираемся еще и с Кэ­мероном Брауном. Мы всегда сотрудничаем с ним в вариан­тах "голос — контрабас".
Э Д.: А как Вы подходите к аранжировкам?

Ш.Дж: Они просто появля­ются. Много своих аранжиро­вок я отдаю и другим певцам. Меня не смущает, что кто-то запишет песню с моей аран­жировкой. Я говорю: "Бери и попробуй, это сделано чуть по- другому". Это словно переста­вить куплет из финала в сере­дину и тому подобное... С пес­ней надо прожить какой-то пе­риод времени. Поначалу все­гда трудно, трудно разучивать песню... первое время ты ясно чувствуешь, что еще не готова, ты еще не прожила с этой вещью достаточно долго... Когда же такой момент наступает, стихи словно сами всплывают, ты даже не беспокоишься о том, верно ли поешь. Все уже на своих местах. Но при этом на­до на зубок знать мелодию.

Е.С.: И тогда, наверное, и возникает магия...

Ш.Дж: О да... я в это верю. И никогда не планирую импро­визации. Не решаю: "Так, вот здесь я поступлю этак., изменю вот это, а потом вон то". Я так не делаю. Это получается само по себе, когда ты хорошо распе­лась, удачно чередуются ак­корды и ты в ладах с мелодией и текстом. Я понимаю смысл текста и знаю оригинальную мелодию, вот тогда все и полу­чается. Я ничего не делаю на­рочито.
Е.С.: Возможно, из-за хо­рошего контакта с Вашей публикой... или музыкан­тами...

Ш Дж.: По большей части — со своими музыкантами. Я внимательно слушаю партию каждого из них и постоянно контролирую наше взаимо­действие. Я всегда вниматель­но слушаю их соло. Для певца очень важно чувствовать взаи­мосвязь со своей ритм-секци- ей или инструментальной сек­цией. Никогда не сбиваться. Меня спрашивают: "Ну как ты определяешь, когда вступать, если вас с ударником разделя­ет только одна четвертная или шаю мелодию, знаю, как она начиналась, как развивается, когда закончится. Надо слу­шать... И не только это! Слушая, получаешь вдохновение. Ино­гда партнер своей игрой про­сто зажигает тебя. Такой тес­нейший контакт может воз­никнуть только когда все вни­мательно слушают друг друга. Это очень важно. Теперь о ме­лодии. Я учу ее точно по нотам, никогда не слушаю, как эту вещь пели до меня. Никогда. Я люблю слушать других певцов, вдохновляюсь их мастерст­вом, но никогда не пытаюсь разучивать песню по чужим образцам... "О, я знаю, как это петь! Бла, бла, бла... Так пела Билли Холидэй..." Нуи кто, Бога ради, может спеть, как Билли? Пожалуйста! Или Сара Воэн! У кого голос, как у Сары Воэн? Давайте!.. Не думаю, что кто-то сможет петь так! Или Элла Фитцджеральд? Бесполезно!

Э.Д.: Вы правы... Но и Вы тоже! Никто не поет так, как Вы!


Ш.Дж.: Да, это уникально. Очень странно... (Тепло усме­хается.)

Э.Д.: Вы уже частично от­ветили на вопрос, который мне хотелось задать: как вы открыли свою индивиду­альность и в связи с откры­тым Вами новым направ­лением, контрабас и голос, как возникла эта идея и по­чему именно контрабас?


Ш.Дж.: О, это хороший во­прос, Элеонора! Я выработала свой индивидуальный саунд потому что с молодых лет, с очень раннего возраста поня­ла, что никогда мой голос не будет звучать, как у этих вели­ких певиц, а быть жалким ими­татором я не хотела! Пусть лучше мой голос звучит так, как есть. Фразировке и счету я учи­лась у Чарли Паркера. Именно поэтому он был моим куми­ром. Я обожала бибоп. Я вста­вала по утрам с музыкой и ло­жилась спать с музыкой... музы­ка весь день! По ночам я мечта­ла общаться с ним 24 часа в сут­ки, нон-стоп! Это первое. А по второму вопросу могу сказать, что все началось, когда я рабо­тала в одном небольшом клубе со Стивом Суоллоу (Steve Swallow). В то время я еще учи­лась у Ленни Тристано. Я всегда с удовольствием слушала зву­чание контрабаса и в душе все­гда сама хотела играть на этом инструменте... Я люблю кон­трабас. Я слышу его и я люблю звучание, его свободу... Когда он играет, не нужны ударные, всю необходимую свободу со­здает он сам. Я искала пути, как приспособить мой голос к его звучанию, я чувствовала себя так, будто кроме меня и кон­трабаса вокруг больше ничего не существует... У нас с ним воз­никло очень интимное взаи­мопонимание... И у меня полу­чилось! Это прекрасно! Мне это нравится!

Я всех призываю поэкспериментировать с та­кой музыкой! Абсолютно! Для меня это самый невероятный способ пения, не знаю, как для других... Некоторым нужно многообразие. Одни вокалис­ты любят богатые мелодии, другие предпочитают петь с большим оркестром... Но мне достаточно контрабаса, это был первый инструмент, кото­рый я начала различать в ритм- секциях, сопровождавших Берда. Всегда рада послушать, как Томми Поттер (Tommy Potter) или Карли Расселл (Curly Russel) аккомпанируют Чарли Паркеру. Всегда- Когда я начала исполнять "bass and voice"... это было где- то в 1950-м. Тогда я начала ра­ботать и тогда все началось... все эти отклики... Но я начала это делать вовсе не для того, чтобы чем-то кого-то переще­голять, или чтобы все говори­ли: "Как это уникально!" Я пош­ла к Ленни Тристано... Я учи­лась у него, присутствовала на его сессиях, там был и Питер Инд (Peter Ind). И я решилась попытаться что-нибудь сде­лать в комбинации голоса и контрабаса. Все глядели на ме­ня, словно говоря: "О! Зачем те­бе это, когда мы все здесь..." Ноя сказала: "Мне так хочется!" (Ус­мехается.) И Ленни меня под­держал, он сказал: "Вперед! Де­лай то, во что веришь, то, что ты чувствуешь". Это было здо­рово! А вот как я впервые вы­ступила на публике с этим экс­периментом. Я рассказывала эту историю в Кремоне, там было несколько басистов, и их она просто потрясла... Я при­ехала в Толедо погостить у сво­их родственников. Там в это время играл Чарли Мингус (Charlie Mingus) с Ли Коницем (Lee Konitz) и ударником. Мин­гус на контрабасе, ударник и Ли Кониц. Возможно был еще и трубач, не помню, но Ли по­мню хорошо. Я сидела среди публики, когда Мингус, заме­тив меня, крикнул: "Эй, Шейла! Иди сюда и спой что-нибудь!" А тепьяно . на что чарли возра­зил: "Но на сессиях тебя это не смущает ' Я растерялась: "Tai то на сессиях понимаешь..." V вот тогда я впервые пела пере/ публикой в сопровождение контрабаса, и мне ассистиро вал Чарли Мингус! Пела я тогд; Yesterdays... Никогда не забуд ни ту мелодию, ни тональ ность... Это был соль минор Как это было здорово! Потом: начала работать в клубе в Вил ледж, по понедельникам та? проходили сешнз и играл Сти: Суоллоу. Он уже тогда бы. весьма популярен. Я пела ним. Это было замечательно.

Э.Д.: И поэтому Вы записали Номе?

Ш.Дж.: Мой первый альбом — это Portrait Of Sheila, а первая запись — You Are My Sunshine с Джорджем Расселом...

П.С.: Это очень авангардно...


Ш.Дж: О, для своего времени это было очень необычно!

П.С.: Да и сегодня тоже!
Ш. Дж: Я знаю... Это была одна из тех вещей... Джордж сьграл тему и говорит: "О.К, пой!" А я отвечаю: "А аккомпанемент?" А Джордж кричит: 'Что? Ребенком ты пела сама для себя без всякого аккомпанемента! Давай, пой!" И тогда я сказала: "О! О.К!" (Шейла улыбается, ее зеленые глаза горят.) И я cnела Sunshine, эта песня была написана для шахтеров в тех местах, откуда я родом... Вы знаете эту историю. Забавно получилось и с моей первой записью для Blue Note. Я работала со Суоллоу во все том же небольшом клубе, развивая идеи "ваss and voice" и поначалу даже эти великие гуру из Blue Note говорили: "Н-да... Не думаем... Может быть лучше добавить... Попробуйте, конечно, но, может быть, лучше все же добавить чуть-чуть ударных и немного гитары".

Э.Д.: А как реагировала публика на эти эксперименты? Для нее это бьло внове...

Ш.Дж: Мне помнится, прекрасно... Публика очень отзывчива и сегодня!

П.С.: Сегодня трудно реагировать иначе...


Ш.Дж.: Когда я начинала, это было уникально. Мне аплодировали стоя... Особенно когда я пела целый час! Или два часа! Мне приходилось выступать по два часа, и у меня хватит репертуара, чтобы выступать с программой для голоса и контрабаса и три часа. Это прекрасный способ пе­ния. Несколько лет назад я выступала с концертом в Эдмонтоне, Канада. Именно там продюсер познакомил меня с Аттилио Занчи (Attilio Zanchi) и предложил выступить на фестивале с Аттилио. Я опасалась: Мы ведь никогда не работали вместе", имея ввиду именно программу "bass and voice". Я готовила выступления в таком стиле целый год. Но Аттилио оказался молодцом. Мы репе­тировали в номере отеля два дня, только "bass and voice". И : угадайте, перед кем мы вы­ступали? Перед Херби Хэнко­ком и Уэйном Шортером. Мы открывали концерт. Это было незабываемое зрелище... О нас писали такие восторженные рецензии, что я не верила глазам! У меня тогда было такое настроение: "Я здесь, я в отличной форме, я выйду на сцену и все сделаю хорошо!" Так и слу­чилось... Такого не было никогда до и никогда после! По­верьте, я очень искренна, я влюблена в контрабас и рабо­таю. пока только это возможно. Так, с Харви Суорцем мы делали программы "bass and voice" 18 лет, пока ему не надо­ел мой голос.

Э Д.: Почему?

Ш.Дж.: Ему просто надоели эти программы... Он сказал, что они не способствуют его карьере, он хотел бы заняться чем-то другим. Я поняла его. Всe нормально... Но это был словно брачный союз! Со мной развелись! Теперь я рабо­таю с Кэмероном и многие ба­систы предлагают мне поработатъ вместе, а я отвечаю: Знаете... Маловероятно... Вот если Кэмерон решится на развод, если его контрабас разве­дется с моим голосом, тогда давайте поговорим!" (Мы все смеемся.) Такой творческий союз больше напоминает брак чем трио. Вы знаете, bass and voice — это моя изюминка! Я была пионером этого на­правления, я стала это делать впервые в мире, еще до Пегги Ли (Peggy Lee)...

Мы все хором: Fever!

Ш.Дж.: Это единственная вешь. которую она спела под аккомпанемент контрабаса! Но я помню, что к тому време­ни когда она спела Fever, я уже несколько лет пела таким об­разом! Но я не расстроилась! Я 'была очень рада, я говорила: Посмотрите... Они это при­знали!" Эта песня стала хитом!

Я слышу ее до сих пор! Я даже думаю, что многие из тех, кто делает такие программы сего­дня, даже и не слышали, как это пою я! Они даже не ощущают, как далеко все продвинулось вперед. И вновь они завоевыва­ют себе признание, вновь пре­одолевают недоуменные во­просы: "А где же ударные? А где фортепьяно?" Но в принципе такую музыку принимают очень хорошо. Это здорово, но при этом надо, чтобы вокруг не шумели, чтобы не жужжали затворы фотоаппаратов, что­бы фэны вели себя тихо, пото­му что атмосфера таких ком­позиций — вещь очень хруп­кая, и она может легко исчез­нуть. Надо быть очень осто­рожным, контрабас постоян­но должен поддерживать ме­лодию, но результат того сто­ит! Каждая минута дает отдачу! Я собираюсь сделать еще одну концертную запись для голоса и контрабаса.

Э.Д.: Вы контролируете Ваш голос и умеете исполь­зовать все его нюансы...

Ш.Дж.: О, мне даже не при­ходится напрягаться! Это осо­бенность моего голосового диапазона, моего саунда, кото­рую я не использую, когда пою с полным трио. Это особое зву­чание, которое возникает вме­сте со звуками контрабаса. Я слышу его, я люблю контрабас, и я люблю это звучание. Это прекрасно. Я люблю это.

Я благодарю Шейлу Джор­дан за это чудесное интервью, а ее миланских учениц за вол­нующий вечер... Мы с нетерпе­нием ждем ее следующего ре­лиза и следующего визита в Милан!

Ева Симонтакки


Перевод Леонида АУСКЕРНА

Jazz- Квадрат, №5.2005