Fred Hersch - Восемь вопросов Фреду Хершу

Пианист Фред Херш одинаково успешно играет в последние годы как соло, так и в различных составах. Его последний сольный альбом для "Nonesuch Records" под названием "Let Yourself Go" демонстрирует отменную технику пианиста в сочетании с тонким лиризмом и эмоциональной силой. Херш длительное время работает в трио с ударником Томом Рэйни и басистом Дрю Грессом, очень удачным оказалось его сотрудничество с вокалисткой Дженис Сигел: альбом "The Tender Trop" на фирме "Monarch". Весьма тепло был принят и еще один его совместный с дамой проект — альбом "The Red Quartets" с сопрано-саксофонисткой Джейн Айрой Блум.

Сегодня 44-летний Фред живет и работает в Нью-Йорке, куда он перебрался из Цинцинатти в 1977г. Известен он также и своей активной поддержкой научных исследований по борьбе со СПИДом — Херш был организатором записи диска "Last Night When We Were Young", доходы от продажи которого пошли на вышеуказанные цели. Дело в том, что и сам Херш, придерживающийся нетрадиционной сексуальной ориентации, является носителем зловещего вируса, так что проблемы борьбы со СПИДом близки и ему лично. Мы публикуем фрагменты обширного интервью, которое Хирш дал Эндрю Гилберту и которое было опубликовано в интернетовском онлайновом магазине компакт-дисков "CDNOW".

Э.Г.: Как ты пришел к решению играть сольные программы?

Ф.Х.: На это решение во многом повлиял Боб Гурвиц из "Nonesuch". Он сказал мне как-то: "Мне нравятся твои трио, но есть и другие люди, которые здорово играют в таком составе, а вот соло мало кто может сыграть так сильно, как ты. Надо акцентировать свои сильные стороны". Мне это показалось вполне резонным. Первую программу я подготовил для "Nonesuch" из произведений Роджерса и Хаммерстайна. Затем настал черед альбома с вещами Монка. Реакция многих была очень сильной — от полного восторга до полного неприятия. После того, как я долгие годы был в плену музыки Билла Эванса, этот опыт придал стимул новым поискам.

Э.Г.: Что легче — найти работу для сольного исполнителя или для трио?

Ф.Х.: Ситуация прояснилась, когда я начал искать возможности для сольных концертов. В составе трио я играю несколько недель в год в "Village Vanguard" — Лорэн (Лорэн Гордон, владелица клуба. — Прим. пер.) нравятся фортепианные трио. Однако возможностей для такой работы меньше, если вы не Кенни Бэррон, Джеки Терразон, Ахмад Джамал, Брэд Мелдоу или МакКой Тайнер. Я чувствовал, что пробиться здесь очень сложно. Но для сольного пианиста ситуация выглядит несколько иначе. Таких исполнителей всегда было немного, был Кейт Джарретт, но он уже не выступает. Чем больше я играл соло, тем сильнее ощущал новые возможности. Сольная работа помогла мне найти свой путь. Играя соло, имеешь больше шансов.

Э.Г.: Экономическая выгода сольной работы очевидна, а как насчет твоего внутреннего состояния при сольном исполнении, оно отличается от игры в трио?

Ф.Х.: Многие джазовые пианисты нервничают при сольной игре. Они чувствуют себя так, словно на них свалился дополнительный объем работы. Ну словно ребенок взялся за взрослую роль или нечто подобное. У меня совсем другой подход. Я сразу же забываю обо всем постороннем, начинаю играть и смотрю, что у меня выходит. Когда играешь соло, необходимо взаимодействовать только с материалом, с инструментом и, если повезет, с аудиторией...

Э.Г.: Слушая "Let Yourself Go", замечаешь, что для тебя важен состав программы и переход от одной темы к другой.

Ф.Х. Это, видимо, идет от моего академического образования и потому еще, что меня во многом вдохновляет кино. В сущности, и в мире классической музыки лишь несколько пианистов хорошо составляют программы. Скажем, Питер Серкин и Мицуко Ушида умеют это делать — они берут Веберна, и Моцарта, и Штокгаузена и показывают тебе логику такого сочетания. Меня это просто восхищает...

Э.Г.: В молодые годы ты был под сильным влиянием Билла Эванса. Тебе это надоело?

Ф.Х. Я очень люблю Билла Эванса, но есть пианисты, звучание у которых гораздо более близко к звучанию Билла... Билл Эванс научил меня в первую очередь тому, как должно звучать фортепиано в трио, — роли ритм-секции в метре и в отдельных аккордах...

Для моего джазового исполнительства очень важны Ахмад Джамал, Пол Блей или Эрл Хайнс, один из моих самых любимых солистов, сильно на меня повлиявший. Я постоянно цитирую Монка, очень сильно повлиявшего на меня и как на джазмена, и как на пианиста...

Э.Г.: Уделяя столь много внимания сольным записям и выступлениям, ты, похоже, отодвинул на обочину трио с Томом Рэйни и Дрю Грессом.

Ф.Х.: Последние четыре — пять лет мы не записывались с трио, и иногда это меня очень огорчает. Я по-прежнему уверен, что это очень интересный состав. Хорошо это или плохо, но он отличается от других трио. Он звучит не так, как трио Кейта Джарретта, у него свой характер. Никто не может повторить игру Тома Рэйни да, пожалуй, и Дрю. Они оба играют в контексте новой музыки, работают с Тимом Берне в группе "Paraphrase", исполняют там полностью импровизационную музыку. Они оба любят сотворить что-то из ничего.

Э.Г.: Когда ты заинтересовался джазом?

Ф.Х.: С самого раннего детства мне нравилось импровизировать, но тогда я слушал только классическую музыку. В университете у меня были самые противоречивые вкусы. Я по-прежнему изучал классику, я начал прислушиваться к некоторым вещам Джеймса Тейлора и Джони Митчелл, я играл на скрипке, я пел в хоре...

Свою академическую карьеру я начал в Гринелл Колледж, в Айове, и там меня как-то позвали послушать приехавшего на гастроли Херби Хэнкока. "А кто это?" — спросил я. И вот потом, это было зимой 1973 года, я начал слушать Колтрейна, и Майлса, и Фарао Сандерса, и "Light As A Feather" Кориа. А если покороче закончить эту длинную историю, как-то на Рождество я попал в джаз-клуб в Цинцинатти и был пленен всем, что там происходило.

Э.Г.: Тебе понравилась музыка, но что привело тебя на сцену?

Ф.Х.: Прежде всего меня привлекло в джаз его великое разнообразие, здесь есть люди всех рас и возрастов. Я увидел в нем подобие некоего клуба, куда может прийти каждый, если он талантлив и хочет играть... Позже, познакомившись с джазовой жизнью Нью-Йорка, я понял, что не все джазовые музыканты адекватно воспринимают мою сексуальную ориентацию. Я обнаружил, что джазовый мир — это далеко не Эдем, который я себе навоображал. Как в любом обществе, здесь есть гомофобия и расизм, но в целом, тем не менее, это большое сообщество людей, которое не знает границ. Это международный язык импровизации.

Подготовил Леонид АУСКЕРН