Monty Alexander в Москве - Unforgettable!

Хотя до последнего момента арт-директор "Ле Клуба" Игорь Бутман не был уверен, состоятся ли гастроли пианиста Монти Александера вообще, он не только приехал, но и пять вечеров играл в Москве. Больше, чем какой-либо иной популярный джазмен вообще.

57-летний Александер родился на Ямайке, в США переехал 17-летним юношей и необыкновен­но быстро привлек внимание, в частности, музыкантов из трио Оскара Питерсона’, с которым его — соответственно — стали сравнивать. Хотя на концертах в Москве стало ясно, что ближе ему (и как автору, и как исполни­телю) манера Дэйва Брубека. За 40 лет Александер выпустил полсотни пластинок как лидер джаз-ансамблей (в основном, трио) и еще больше— как участ­ник разнообразных популярно­джазовых проектов (Квинси Джоунса, Диззи Гиллеспи, Клар­ка Терри). Причем, в отличие от других американских выходцев из Карибского бассейна, до по­следнего времени пианист со­трудничал с испаноязычной ди­аспорой, скорее, в виде исклю­чения (разве что записывался с недавно умершим титаном афрокубйнского стиля "салса" Тито Пуэнте). Но с конца 80-х Алек­сандер все чаще обращается к ямайской музыке, причем с джазменами играет песни Боба Марли, а с бывшими аккомпани­аторами Марли — наоборот, джазовую классику в стиле рег­гей. У нас Монти Александера знают по "закадровой работе" с певицей Натали Коул, дочерью его коллеги-пианиста (и певца) Ната Кинг Коула. Альбом певицы Unforgettablе и одноименный видеоклип - виртуальный дуэт, полученный путем компьютерного совмещения киносъемки давно умершего отца и нового видео, где ту же песню через 30 лет поет его дочь - регулярно демонстрируют все наши телеканалы. В 1991 году вместе с певицей Монти Александер полу­чил за этот альбом премию Трэмми".

В "Ле Клуб" пианист привез чисто джазовое трио с европей­скими музыкантами, увы, явно уступавшими по классу и ему са­мому, и его многочисленным звездным партнерам (ну, насчет отличного и вполне звездного барабанщика Мартина Дрю, многолетнего партнера Оскара Питерсона, можно поспорить — ред.). Да и вместо певицы клас­са Коул на пару номеров в каче­стве "биса" выходила молодая жена пианиста итальянка Ката­рина (ее отец, говорят, работал с Федерико Феллини). Голос у нее совсем небольшой и совсем не джазовый, но выглядело все по- европейски культурно и по-се­мейному уютно.

Монти Александер. Сохра­нивший сильный ямайский ак­цент контактный и доброжела­тельный собеседник, он охотно и непринужденно отвечал на все вопросы и даже — вопреки обыкновению — ради этого ин­тервью пожертвовал перерывом между сетами, во время которо­го вся его команда (в том числе и супруга) обедала.

— Недавно здесь был Майкл Бреккер и на вопрос, является ли студийная работа творческой, довольно определенно ответил: "Далеко не всякая". Вы много работали с певцами и певицами. Такой вот практически анонимный аккомпанемент - это творчество? (В том же смысле, что и джазовая импровизация?)

Это зависит от вокалистов. Хотя я не работал о вокалистами так много, как Майкл Бреккер, мне всегда везло на людей твор­ческих.

— А как Вам работалось с артистом совсем другого жан­ра — весьма известным фран­цузским шансонье Бернаром Лавильером?


Это интересная история. Лавильер собирался гастролиро­вать по Ямайке и в качестве ак­компаниаторов выбрал меня и другого ямайского джазмена, ги­тариста Эрнеста Рэнгпина. Но Лавильеру все-таки больше был нужен местный колорит, харак­терный ямайский ритм. Хотя — раз уж Вы знаете это имя, то зна­ете и то, что Лавильер всегда пользовался джазом, блюзом и африканскими ритмами — за­долго до моды на музыку наро­дов мира.

— А Эрнест Рэнглин? Если Вы — самый известный джаз­мен с Ямайки, то Рэнглин, бес­спорно, второй. И вы встреча­етесь так редко!


Да что вы! Это только в студи­ях звукозаписи мы встречаемся не так часто, как хотелось бы. А вообще я приглашаю его при лю­бой возможности.
Он ведь на двенадцать лет лет старше меня. Я был совсем еще мальчишкой, когда его первый раз услышал, и сразу понял, что он - не столько виртуоз, сколько большой музыкант, и рад, что теперь его оценили по достоинству.

- Вы сегодня начали первый сет с блюза Ахмада Джа­мала, потом сыграли "Соте Sunday" и закончили снова Эллингтоном — "Things Ain't What They Used to Be". У вас в дискографии есть Эллингтон, но "Come Sunday" сильно от­личается от той версии, что на диске — Вы так много цитиро­вали другие эллингтоновские вещи, что получилось почти попурри. И вообще, как я уже говорил на пресс-конферен­ции, за вольности в репертуа­ре — вроде "Satisfaction" из репертуара "Роллинг Стоунз" Вас критики наверняка не жаловали?


Повторю свой ответ. Какая разница — если в теме есть ма­териал для импровизации. А много цитат — это, конечно, только на концерте.

—Вы переехали в США сов­сем молодым человеком. Рус­ские музыканты-эмигранты жалуются, что в профессио­нальном отношении адапти­роваться не так уж пррсто, особенно по части репертуара — разные застольные песни, шуточные, детские, особенно в период праздников, Рожде­ства...

У меня этой проблемы не бы­ло. Как Бинг Кросби поет "Белое рождество" (автор слов и музыки Ирвинг Берлин — выходец из России — Д.У.), У нас благодаря североамериканскому радио все знали. Да и на гастроли к нам многие ездили. Я решил, что бу­ду джазменом, когда еще в 50-е лопал на концерт Луи Армстрон­га.

Я одинаково ценю и старых мастеров и молодежь. К тому же у нас на Ямайке был известен не только Армстронг. Сонни Рол­линс, Уинтон Келли, кларнетист Дюка Эллингтона Джимми Хэ­милтон — вот мои кумиры 50-х. Вы будете удивлены, если я ска­жу Вам, насколько хорошо в те годы мы знали джаз. И блюзы — их вместе с джазом передавали радиостанции из Нового Орлеа­на. Для меня вообще главное в джазе — the feeling of blues.

— Вы играете много разной музыки- даже, говорят, "Рап­содию в блюзовых тонах" Джорджа Гершвина.


Ну, это было только один раз, со Швейцарским молодежным оркестром. Пришлось учить все наизусть и практически по слуху. Я ведь учился играть по нотам всего года четыре в раннем дет­стве.

— Никогда бы не поверил. Ваша фортепьянная техника, скорее, академическая. И во­обще Ваше туше ближе плот­ному латиноамериканскому саунду—так играют и модные сейчас кубинские пианисты...


Да, я полгода назад играл в одном концерте с Чучо Вальде­сом и сам это заметил. А насчет академической школы... многие это говорят. Может быть, это от того, что я все-таки люблю клас­сику. Регулярно смотрю на ви­део документальный фильм, ко­торый снят дома у Владимира Горовица. Вы знаете, в Нью- Йорке я начинал с клуба Jilly's. А потсгм в том же помещении от­крылся русский ресторан "Само­вар". Это в самом центре Нью- Йорка, я живу по соседству и иногда по привычке туда захожу, а значит — знаю в лицо ваших знаменитостей, как тот лауреат Нобелевской премии...

— Иосиф Бродский. Раз уж зашла речь о России, как наша публика — она адекватно реа­гирует на Вашу музыку?


Да, во всяком случае, здесь, в "Ле Клубе". Конечно, всякое слу­чается. Это ведь, насколько я понимаю, очень дорогой ресто­ран, куда приходят не только ра­ди музыки. Но это уже пятое вы­ступление, а в зале, как и в пер­вый вечер, много людей, кото­рые не только Тонко чувствуют мою музыку, но и явно ее знают. .Поверьте, таких мест в мире не­много. Даже в Америке; А в Ев­ропе, например, я лично знаю только одно — клуб Ronnie Scott's в Лондоне. Я как раз сей­час еду туда. И — честное слово — мне кажется, увожу с собой ощущение вашего города, в ко­тором почти за неделю успел "увязнуть по колено".

— И последнее: наверняка интервьюеры часто задают совсем не те вопросы, на кото­рые вам интересно было бы отвечать. Задайте сами себе тот вопрос, на который Вы бы хотели ответить.


Вот такого вопроса мне точно никто не задавал. Пожалуй, так: "Любите ли Вы то, чем занимае­тесь"? И ответ однозначный — да!

Беседовал Дмитрий Ухов


Jazz- Квадрат, №5,2001
-