Борис Штоколов - За кулисами оперы

Борис Штоколов — выдающийся бас российско-советской оперной сцены. В 1954 году окончил Уральскую консерваторию и пять лет пел в местном оперном театре, пока не получил приглашения в Ленинградский театр оперы и балета им. С.М.Кирова (ныне Мариинский), где работал до 1990 года, после чего перешел в ранг "блуждающей звезды", которая "горит и сияет" до сих пор, не смотря на почтенный возраст (74 года).

На афише единственного в Екатеринбурге концерта На­родного артиста (СССР, РСФСР и России), лауреата множества премий и кавалера различных орденов Б. Штоколова значи­лось: "...при содействии Епар­хии и Его Святейшества..." и т.д.

Г. Сахаров: Почему Епар­хия? Ведьу Вас вполне свет­ская программа: оперные арии, романсы, народные песни.


Б. Штоколов: Просто в этом городе я оказался никому не нужен. Филармония отказа­лась, они, наверное, предпочи­тают что-нибудь более совре­менное, более модное. Я для них слишком старомоден. Так что спасибо местной Епархии, которая взяла на себя органи­зацию моего концерта...

...причем, в городе, где Вы учились в консерватории, а затем пели несколько лет в местной опере. Ваше громкое имя и сейчас спо­собно привлечь не одну тысячу людей — ну, допус­тим, не самых молодых, за­то более благодарных. Так что все равно непонятно. Но, так или иначе, присое­диняюсь к Вашей благо­дарности в адрес церкви [сказал я вслух, а про себя подумал: может быть, все дело в размерах площадки: зал филармонии вмещает 600 человек, "Космос" — полторы тысячи, и, если мэтр отечественной опер­ной сцены на сей раз не слукавил, тогда что же? А есть в Вашем репертуа­ре духовная музыка? В этом случае благородный жест нашей Епархии оказался бы еще более уместным.


Разумеется, есть. Например, "Великое славословие" Струмского—я пел его в Минске вме­сте с владыкой Филаретом. Еще Чесноков, Архангельский: "Верую" — труднейшая вещь, "Царский Гимн", — много чего, все и не вспомнить. А из като­лической литургии — пожа­луйста: цикл "Аве Мария" — Каччини, Шуберт, Бах-Гуно.

И что, такая музыка фи­лармонии тоже не нужна? Или Вы не предлагали?

Нет, не нужна. Но, в конце концов, это их дело.

Пожалуй, что так, хотя у меня как-то не складывается... По­этому оставим эту тему, если Вы не возражаете и перейдем к следующей.
Обдумывая свои вопро­сы, я просмотрел в интер­нете большую часть сай­тов, где упоминается имя Бориса Штоколова. К моему удивлению, там почти нет Ольги Кондиной — Ва­шей коллеги по Мариин­скому театру, которая, кста­ти, тоже окончила Ураль­скую консерваторию.

Да, мы некоторое время ра­ботали вместе, участвовали в общих спектаклях, а потом я ушел из театра. Ничего инте­ресного на эту тему сказать не могу, она ведь принадлежит к более молодому поколению.

Случайно не знаете, она интересовалась какой-ни­будь другой музыкой, по­мимо оперной классики? Я имею в виду так называе­мую альтернативную му­зыку.

Ну, у нее было, кажется, не­сколько программ камерной музыки с солирующим голо­сом и аккомпанементом, но подробностей я не знаю. Вне театра мы, фактически, не об­щались.

Зато с Валентиной Поно­маревой наверняка было больше общих интересов — ее имя часто упоминает­ся рядом с Вашим.

Разумеется, тут Вы правы. У нас совместная жизнь в искус­стве. мною общего репертуа­ра — русские и цыганские ро­мансы, народные песни. Иногда мы обсуждали, как интереснее спеть тот или иной куп­лет, фразу, наилучшим образом выстроить программу, что нравится публике и т.д.

А Вы не обсуждали с Валентиной Дмитриевной ее второе амплуа — вокализы в современной компози­торской музыке. Для нее писали София Губайдулина, Владимир Николаев...

Нет. мы это не обсуждали, хотя она что-то упоминала. Но я такой музыкой не занимался, поэтому наши пути здесь не пересекались.

А ее третье амплуа—джаз и импровизационная музыка. — Вы об этом знаете?

Знаю, но дело в том, что я сам хотел петь джаз. Сейчас все пы­тается его петь — Образцова, например, на английском языке. По моему; это ход конем, т.е. просто желание быть востребованным, оказаться на волне.

Ну. может быть по сравнению с оперными ариями и народными песнями джаз более востребован, хотя я в этом неуверен. Публика идет на имя, особенно в провинции; Басков, Спиваков, Пономарева (если романсы). Штоколов, — это одна публика, Гребенщи­ков — другая, Голощекин — третья. Но. возвращаясь к так называемой моде на вокальный джаз, хочу заме­тить, что эта специализация требует совершенно особой техники, отнюдь не академической.


Конечно! Я это понимаю, поэтому и не могу решиться. Я ведь знаю джаз не по-наслышке! Вот, например, у Эллы Фитцджеральд была такая техника! Не знаю, как это точно определить, но когда она пела, вы сразу чувствовали, что это настоящий джаз, а не какие-нибудь финтифлюшки. Потому что настоящий джаз требу­ет очень серьезной лрофессиональной подготовки и техни­ческого мастерства — всевозможные рулады. трели, модуляции, приемы интонирования. Тут нужна постановка голоса на самом высшем уровне! Это вам не ля-ля-ля. ва-ва-ва (изображает]. как у этих безго­лосых.

Не хотите ли Вы сказать,что с технической точки зрения джазовый вокал вполне сравним с академическим?

Значительно выше и значи­тельно сложнее! Есть великие саксофонисты, пианисты, ударники, которые выделыва­ют черт знает что! [восхищен­но] И джазовый вокалист дол­жен соответствовать—вот так! Знаете, сейчас многие пыта­ются петь джаз, но новой Эллы что-то не видно.

Отчасти я с Вами согла­сен, если иметь в виду ее виртуозное умение управ­лять голосом, личное обая­ние, драйв, но, прежде все­го, совершенную скэт-вокалистику, т.е. бестекстовое слоговое пение. В совре­менном джазе многие вока­листки добились значи­тельных успехов, и, кстати, одна из них — Ваша коллега Валентина Пономарева.

Она просто молодец, пото­му что такая вокализация еще сложнее, чем пение текста. Текст как бы "впевается" в го­лос, а вокализ — это уже сво­бодные вариации, не ограни­ченные фразой или строкой.

В свое время Валентина Дмитриевна много сотруд­ничала с Сергеем Курехиным — я, по крайней мере, знаю несколько совмест­ных джазовых проектов — и, кроме того, участвовала в его театральном пред­ставлении под названием "Поп-Механика".

Я тоже у него работал!

Да, мне это известно. Чест­но говоря, меня это всегда озадачивало: самый знаме­нитый бас советской опер­ной сцены, Народный ар­тист, человек сугубо акаде­мический и, как мне каза­лось, ортодоксальных му­зыкальных взглядов, согла­сился участвовать в каком- то сомнительном балагане с рокерами, джазменами, т.е. людьми совершенно дру­гой, чуждой Вам культуры! Как это могло случиться?

Очень просто. Он мне по­звонил, представился и сказал: 'Борис Тимофеевич, я хочу Вас попросить поучаствовать в моем спектакле — что-то вро­де карнавального шоу... там бу­дут оперные арии...'' или народ­ные песни — сейчас уже не по­мню, в общем, какая-то серьез­ная музыка, которую никто кроме меня не может спеть. Представляете себе, это в Ок­тябрьском зале на четыре с по­ловиной тысячи мест!

И Вы сразу согласились?

Мы встретились в театре, по­знакомились, так сказать, очно, потом Сергей, кажется, приез­жал ко мне домой. Он мне не­много рассказал про этот спек­такль, насколько я понял, он хо­тел соединить джаз, классику, народную музыку, рок-н-ролл, танцоров,новый театр, где все движется поет, играет и танцует. Вы знае­те, он меня просто заразил!

Да, это он умел, а Вы, значит, согласились — решили помолодеть за счет музыки!

Мне было интересно оку­нуться в эту среду, в другую му­зыку, которую я совсем не знал, а только слышал всякие разгово­ры. В моем окружении ее, пожа­луй, больше ругали, чем хвали­ли, но Вы понимаете, ведь этих ребят знал весь Ленинград: Ку­рехин, Гребенщиков, Виктор Цой (он, кажется, погиб).

География их известнос­ти была значительно шире Ленинграда, но это к делу не относится. Мне интерес­но другое: каковы были Ва­ши впечатления от этой среды и музыки, когда Вы в них "окунулись"?


Может быть, вначале я чувст­вовал себя не совсем в своей та­релке, но довольно быстро ос­воился. Ребята относились ко мне вполне уважительно, хотя немного настороженно.

Наверное, это можно по­нять. А Вас не шокировал их "неформальный" внешний вид и сценический имидж?


Я старался ни на что не обра­щать внимания, а вот насчет собственного "имиджа" сомне­вался. Но, знаете, к моему удив­лению, ребята сказали, что это не имеет значения — я могу петь во фраке или пиджаке, да­же в простой рубашке. Сколько было репетиций — я точно не помню. Раза два — с Курехиным, он аккомпанировал на рояле, и один раз — все вместе. По-моему, он был очень дово­лен. Я ведь ничего не боюсь, по­тому что профессионал, и могу исполнить все, что угодно, если это талантливо написано.

А что вы пели?

Две японские народные пес­ни под аккомпанемент рояля. Прекрасный аккомпанемент! Курехин вообще был замеча­тельным пианистом, очень виртуозным, с бесподобной техникой! Он давал мне послу­шать некоторые из своих фор­тепьянных записей. Вы себе не представляете, какой это был пианист!

Немного представляю. А как Вам показался спек­такль в целом?

В целом... трудно сказать. Там было несколько отдельных но­меров: песня, соло на саксофо­не, танец, хор и еще много все­го. Такой... м-м... винегрет, но...

...подчиненный общему замыслу?


Может быть, не знаю. По-моему, никто, кроме Курехина, точно этого не знал. Но было интересно. И смешно. Публика очень смеялась.

Ну, это ни о чем не гово­рит. А когда Вы пели, люди тоже смеялись?

Я не заметил. Но слушали очень внимательно.

А что Вам больше всего запомнилось?


Там был один танцор... он вы­делывал разные смешные фи­гуры... в очень длинном пиджа­ке... [А. Гаркуша — Г.С.].

Пародия на фрак, как вы думаете?

А что — может быть, дейст­вительно пародия?! Хотя я осо­бенно не задумывался. Просто спел номер и был свободен. В конце, когда все выходили на сцену, я тоже вышел. В зале бы­ла настоящая овация.

И тогда Вы сказали эту за­гадочную фразу, которую потом часто цитировали: "Если с этими ребятами как следует позаниматься, из них можно сделать настоя­щих музыкантов". Интерес­но, что Вы имели в виду? Мо­жет быть, Вам показалось, что они способны играть более серьезную музыку?


Не знаю, не помню... Может быть, они играли... м-м... как-то очень уж безалаберно, не­брежно... Но они играли свою музыку, и это тоже было серь­езно. Я имею в виду технику игры. Очень серьезную техни­ку.

Как Вы думаете, о чем был этот спектакль? Что имел в виду режиссер, т.е. Курехин?

Ну, Вы сами подали хорошую идею — пародия. Только вот на что? Сейчас трудно ска­зать конкретно... столько лет прошло. Может быть, на клас­сическое искусство?

А если все эти спектакли были некой формой про­теста против коммунисти­ческого маразма, как Вы думаете?

Я всегда был далек от полити­ки, так что ничего не могу сказать. Но спектакль был сделан та­лантливо и очень современно.

В одном из интервью Вы с грустью сказали журна­листу, что, дескать, питер­ская богема Вас не призна­ет. Мне кажется, что Вы не­много лукавите.

Ну, я имел в виду... как бы это сказать... официальную богему — Басилашвили, Миша Бояр­ский, Алиса Фрейндлих. Т.е. ар­тистов, представляющих клас­сическое искусство.

Пожалуй, Ваш успех в спектакле Курехина стоит дороже, но это мое личное мнение. А сотрудничество с ним имело продолжение?

Да! он хотел, чтобы я спел, на­пример, "Ноченьку" с настоя­щим негритянским хором из Африки Он знал про этот хор и уже работал с ним. В общем, он загорелся этой идеей и собирал­ся свести меня с хором, но, к со­жалению, ничего не получи­лось: уехал на гастроли, а при­ехал уже больным и вскоре умер.

Вы считаете Курехина та­лантливым человеком?

Это был гениальный парень! Но мне кажется, что иногда он не знал, куда свою гениаль­ность выплеснуть. Он хотел все попробовать — тыкался туда, сюда, в одну сторону, в другую и делал много интересного.

Не все так считают.

Ну и что из этого? На его кон­цертах всегда был аншлаг, ова­ции, и публика его очень люби­ла — это я видел и по телевиде­нию и сам был свидетелем, ког­да работал с ним. И знаете, не только молодежь, — там были люди среднего и даже пожило­го возраста. Очень жаль, что Сергей так рано ушел из жизни.

Большое спасибо, Борис Тимофеевич, за интерес­ный рассказ о "закулис­ном" эпизоде Вашей био­графии, который, на мой взгляд, вполне достоин стать частью общей памя­ти о Сергее Курехине.


Беседовал Геннадий САХАРОВ
Февраль 2004 г.

Jazz-Квалрат, №5,2004