Валерий Щерица - Фанат трубы

Валерий Щерица (труба, флюгельгорн) родился в 1947 году во Владивостоке под знаком Рыб. Вместе с родителями переехал в Днепропетровск, где, будучи учеником шестого класса, начал играть в самодеятельном духовом оркестре. Два года проучился в музучилище, откуда ушел в оркестр Константина Орбеляна, в котором проработал с 1970 по 1977 год. Доучивался музыке позже, поскольку в составе оркестра выступал во многих странах мира, в том числе и в США. С конца 1977 года — в Минске в группе "Тоника", позже — в оркестре Минского цирка. С августа 1987 года — солист и концертмейстер группы труб Государственного концертного оркестра Беларуси. Заслуженный артист Республики Беларусь.

— Валерий! Традиционный вопрос: помнишь ли ты свой первый инструмент?

— Ну конечно! Ты вот спросил, а я в памяти начал тут же прокручивать все трубы, которые у меня были. Моим первым инструментом была тульская трехклапанная труба, хромированная. Она была у меня еще до того, как я пришел в духовой оркестр. Почему я выбрал трубу? Просто саксофон испугал меня обилием клапанов. И на фортепиано, наверное, не смог бы играть: уж очень много клавиш. А здесь — дело другое: три клапана мне освоить по слуху было несложно. В оркестре мне также дали тульскую трубу. Дирижер сказал: впереди лето, играй, раздувайся. А еще приказал ходить к нему играть на танцах. Но, знаешь, меня подталкивать, уговаривать было не нужно: я занимался сам. Просто я такой вот фанат трубы с детства. Играл одновременно и в духовом, и в эстрадном оркестрах, чуть позже — уже в джаз-клубе. Много играл, очень много, где только можно было. Потихоньку начал обрастать друзьями, которые также стремились играть джаз. И когда я, кстати, ушел из этой компании, они организовали известный в прошлом ансамбль "Водограй". Но в те годы я играл уже на вполне профессиональном инструменте — немецкой трубе "БС". По тогдашним понятиям это был очень крутой инструмент.

— Эта труба, значит, стала первым твоим настоящим инструментом?

— Да, но перед этим у меня была еще тульская педальная труба, потом, когда по телевидению увидел выступление каких-то шведов, которые играли на корнетах, я тут же поменял ее. Помчался в оркестр, где играли сверхсрочники, и поменял-таки трубу, которая тогда стоила 50 рублей, на корнет стоимостью в три раза меньше. Меня в том оркестре как будто ждали! А корнет этот до сих пор у меня на даче висит. Я там на нем играю, а как же!

— У Орбеляна, надо думать, инструментарий был уже поприличнее...

— Там были три чешских трубы "Фестиваль" и одна "Амати". Эти инструменты тембрили в принципе хорошо. Кроме того, у них было такое колечко, которое позволяло очень лихо крутить трубы на пальце. Мы во время концертов раскручивали их как пропеллеры, все четверо. Шоу получалось что надо! Когда мы выступали в Штатах, оркестру в последние дни выписали чек на 10 тысяч долларов, и мы с Орбеляном и другими музыкантами поехали закупать инструменты. Взяли тогда две трубы "Констелейшн", у которых такой широкий раструб, а металл—просто чудо какой звонкий! Сколько в такую трубу не дуешь, она все еще дает тембр. Другие ведь трубы что: чуть не поддашь в нее — она тут же гаснет. А эта звучала изумительно, с огромным запасом. Тогда же купили еще две трубы "Кон" для духовых оркестров. Когда я ушел от Орбеляна, у меня была своя труба "Кон" — средненькая такая. А еще корнет "Бюшер" три четверти, который тоже потом ушел. Съездил в Японию, купил себе "Ямаху". И "Ямаха" ушла. Была еще американская труба "Олдс" — и она ушла. А еще Колесников в ансамбле МВД, когда закончил служить, оставил мне "Селмер-студент". Была труба фирмы "Бах" — видишь сколько перечислил?

— Если попробовать подсчитать, сколько же получится?

— Да штук 25... Сейчас у меня лично маленькая "покет-труба" фирмы "Юпитер", карманная, на которой я занимаюсь с самого утра: просыпаюсь, пока чай вскипит, тосты подойдут — я уже разыгрался. Так, кстати, все трубачи и должны делать. И делают: знаю, что Володя Семенюк поступает точно так же. Ничего не поделаешь: ответственность.

— Сейчас оркестр упакован инструментами полностью, проблем нет...

— У нас даже есть в запасе четыре "Ямахи". А еще — "Шилки", американские отличные инструменты, которые делают из прекрасного металла с добавлением бериллия. Такие мягкие, тонкие трубы, словно из папиросной бумаги, но если с такой трубой постоянно не работаешь, не занимаешься, она тебе многого и не отдает.

— Значит, металл для трубы играет все-таки первоочередную роль.

— Конечно! Труба уже сама должна звенеть. Постучишь по ней, и она должна отозваться — дзинь, дзинь. А наши отзываются, как горшок. Знаю, что чисто серебряный инструмент звучать не будет, обязательно требуется сплав. Хороший, просто изумительный сплав у "Констелейшн", просто отличный у труб фирмы "Бэнч", фирмы "Олдс", хотя у нее тембр более рыхлый, расплывчатый, трудно устойчивые звуки на верхах. Но, возможно, у меня была просто старая труба.

— Валера, а есть ли принципиальная разница между трубами клапанными и педальными?

— Практически никакой разницы не существует. Сейчас многие трубачи переходят именно на педальные инструменты. Разве что там переключения идут через кроны. Технология ведь какова: полный звукоряд одет через открытые клапаны. Нажимаешь средний — понижение на полтона. Нажимаешь на первый клапан — следует понижение того же натурального звукоряда, но уже на целый тон. И так далее. Но у вентильных труб меньше ход на педалях. Почему у нас играют преимущественно на клапанных трубах? Мода. Она к нам пришла от американских трубачей, которые играли в основном на клапанных трубах. Они просто олицетворяли джаз.

— Но ведь и сейчас, судя по снимкам да видео, американцы играют все-таки на клапанных трубах.

— Педальные трубы сейчас применяются в основном в классике. Кстати, они и на порядок дороже клапанных инструментов. Не знаю, возможно, процесс изготовления более трудоемкий.

— Возможно, на них меньше играют еще и по этой причине... Хорошо, второй твой инструмент — флюгельгорн. А когда ты впервые попробовал его?

— Да как сказать... В оркестре цирка мы применяли флюгельгорны. Сначала были помповые, которые не строили, потом закупили чешские педальные. Флюгельгорны придают очень приличную краску звучанию оркестра. Особенно, когда с тромбонами играют флюгеля... Ну ты же знаешь! Просто здорово звучит! На трубе так мягко трудно сыграть.

— Но, как я понимаю, флюгельгорн ты используешь вовсе не как дополнительный инструмент, а такой, который позволяет тебе располагать большим набором красок.

— Безусловно! И сурдины нужны для этого же. Флюгельгорн я купил себе, когда с "Тоникой" в 1979 году мы ездили за рубеж. Флюгель — это, кстати, сугубо джазовый инструмент, очень хорош для исполнения баллад.

— По сравнению с трубой это более нежный, капризный инструмент или нет?

— Да так даже нельзя делить. Какой же он на самом деле капризный? На нем просто хуже верха, конечно, берутся, но ведь к каждому инструменту нужно обязательно привыкать. Обязательно!

— А вот, кстати!.. Сколько тебе требуется времени, чтобы привыкнуть к новому для тебя инструменту?

— Надо заниматься, заниматься и заниматься. Не инструменты ты раздуваешь, а ты к нему действительно привыкаешь. Вот знаю: некоторые молодые музыканты думают, что в Америке продаются такие инструменты, которые негры в подвалах раздувают. Честное слово, я такое собственными ушами слышал! Невероятные какие-то байки: стоят негры в подвале, классные музыканты, и за какие-то деньги раздувают трубы. Такого, понятно, не бывает: ты покупаешь инструмент и сам начинаешь к нему привыкать, как можешь. Изнурительными занятиями в первую очередь, что ты!.. Только так.

— И третий твой инструмент... Это корнет или все-таки карманная труба? В чем их особенности?

— А вот в чем: все трубки в трубе более-менее прямые, а в карманной трубе страшно закрученные, просто в комок. И поэтому звук по ним пробегает тяжело. И играть на ней очень трудно. Вот почему я беру ее утром для раздувки. И когда после беру трубу, то играю уже порхаючи, словно птичка.

— А почему же тогда в диксиленде применялся ранее корнет, а не труба?

— А потому, что корнет и помягче, и полегче карманной трубы. Корнет сам по себе полегче, корнетисты всегда обладали меньшей выносливостью. Трубач может взять корнет, а если корнетист трубу возьмет — трудно придется.

— Ты упомянул меллофон. Что это за инструмент?

— Это инструмент типа валторны, только разогнутый, с ми-бемольным строем. На нем невероятно тяжело играть из-за собственного строя. Я привык играть, например, до, а у него здесь — фа. К нему тоже нужно приигрываться, но из-за текучки освоить досконально новый инструмент просто не успеваем. К сожалению.

— А что такое тогда труба-пикколо?

— Это совсем иной инструмент, который применяется в симфонической музыке с целью подчеркнуть высоту партии. Но это не значит, что на ней не надо играть выносливо. На пикколо очень трудно играть, этим умением обладают редкие люди. Мы, правда, умеем достигать этого и на трубах, я имею в виду верха. Я, например, могу сыграть с пикколо рядом, но чисто технологически, а, может, и психологически на верху у пикколо ноты получаются чище — инструмент ведь маленький, рассчитанный уже на эту октавочку. Звук, правда, специфический — видно, что как бы в нос играется. Та нотка блестит, а эта — гнусавит. Вот почему я предпочитаю все подобные партии в четвертой октаве играть на трубе.

— Затронули мы высокие звуки. Скажи, есть много примеров, когда трубачи в средний регистр практически не опускаются, работают только в верхах — Фергюсон, Диззи, Артуро Сандовал. И ты это любишь. Это от чего зависит — от инструмента, индивидуальности организма, личности?..

— Это — ноу-хау. Надо просто знать, как это делать. Я вот, например, не приигрываясь к любой трубе, могу взять ноты четвертой октавы. Могу еще выше. Это не значит, что на этой трубе я смогу сыграть весь концерт. Но я знаю, как это в принципе делается. Пискнуть, взвизгнуть можно на любой трубе, любом мундштуке.

— То есть это все-таки опыт?

— Да! Но чтобы играть на трубе полноценно, нужно обязательно к ней прииграться. Фергюсон, конечно, может взять мой мундштук, но ему будет тяжело играть. Или я возьму трубу Марсалиса, но, как он, не сыграю. Ну, там несколько нот, как надо... Я, кстати, играл на трубе Марсалиса в Милане, когда все вчетвером — одни трубачи — мы пошли к нему знакомиться. Тяжелая у него труба в смысле веса, полностью литая, включая мундштук, который к тому же был не моего размера.

— Вот мы и пришли к мундштукам. Как соотносится цена мундштука и инструмента?

— В 1975 году мундштук фирмы "Джорданелли" стоил на его фирме порядка 15 баксов плюс еще пять за дополнительные откручивающиеся поля, запасные — уже, шире. В других городах Италии — уже больше. Но ведь и трубы бывают самые разные по стоимости. Мой сын Родион учится на китайской трубе, цена которой — 200 долларов. А есть инструменты, особенно заказные, и по пять тысяч. Сегодня же лучшие мундштуки фирм "Джорданелли". "Бах", "Констелейшн", "Маджио" стоят порядка 50 долларов.

— Купив фирменный мундштук, его нужно еще подгонять под себя, как у саксофонистов?

— Не рекомендуется. Ну как вот ты, музыкант, сможешь на станке его подогнать? Пальцем? Пилочкой для ногтей? Это мы в детстве проходили. Конечно, можно, если ты знаешь, как. Вот Олег Владимирович Парфимович — знал. Великолепный был мастер! Его, кстати, знали и на всех тех фирмах, которые я только что назвал. Они знают, что такой мастер Олег в Минске есть. Какое счастье было иметь его под боком! Он знал размер мундштуков практически всех известных минских, и не только минских, духовиков.

— Так что, мундштук, получается, не цельный, а состоит из частей?

— Разные есть. У "Джорданелли" откручиваются поля — это более универсальный мундштук. Выбрав мундштук на фирме с подходящими тебе дипом или медиумом, ты может опытным путем подобрать себе нужные поля.

— Я тебя уже как-то просил развеять одну из связанных с тобой легенд: говорят, Щерица способен играть так высоко потому, что в его мундштуке некая дырочка. Этот мундштук тебе действительно подарили в Америке?

— Дырочки, конечно, никакой нет. Но мне действительно подарил мундштук известный в Штатах трубач Бобби Шью. А перед моим бенефисом у меня этот мундштук украли. Завтра концерт — а играть не на чем. Блин! И меня просто спас Олег Парфимович. Он этот мундштук знал досконально, снимал с него копии. Утром позвонил ему: выручай! Он мне вечером отдал готовый. Правда, и Финберг тут же созвонился с Миланом, нашел старого мастера из уже закрытой фирмы "Джорданелли", который сделал мундштук. До меня он шел из Италии через музыкантов различных коллективов в течение года. Получил его от Валерия Леонтьева. Так что сегодня у меня всего четыре мундштука, и ко всем руку приложил покойный Олег.

— Еще один постоянный атрибут трубача — сурдина. Какие их наиболее распространенные типы существуют, для чего употребляются и какие есть у тебя?

— Это зависит от того, что требует материал, который ты исполняешь. Бывает, хорошо сыграть на "харме" (на такой Майлс Дэйвис играл), но если в эту сурдину вставить еще и редко применяемую дополнительную трубочку, можно добиться очень интересного эффекта. Есть сурдины "страйд", "вельветон", которая надевается лапками на раструб, в результате чего получается такое ватное, отдаленно напоминающее флюгельгорн, обволакивающее, сказочное звучание. Есть "капы" — чашки, съемные и несъемные, которые очень любил Гиллеспи. У нас единицы-мастера делали сурдины, Кошкин вот был такой в Баку. Михаил Яковлевич Финберг купил у него сурдины еще для оркестра цирка, и до сих пор мы на них играем. На Западе, кстати, цена одной сурдины не меньше 18 долларов. Есть отличный мастер и в Минске — Анатолий Пименов. На его сурдинах играют музыканты многих оркестров!

— Клапаны в трубах чем-то смазываются?

— Есть фирменные, специальные жидкости — масла. Понятно, каждый трубач закупает их сам. Или пользуется старым русским рецептом — смесью машинного масла и керосина.

— Мы говорили с тобой только об инструментарии. Но мне хотелось бы поинтересоваться у тебя: каждый ли человек способен играть на трубе?

— Начну с того, что далеко не каждый способен спеть ту ноту, которую взяли на фортепиано. Знаешь, такой анекдот есть? Мужика повернули спиной к пианино и дали ноту. Мужик поворачивается и тычет пальцем: "Ты нажал!" Или спрашивают: сколько нот звучит? Две! Спойте. Две-е-е!.. На трубе все-таки способны играть единицы!

— Так что имеет значение? Строение зубов, рисунок губ, что еще?

— Самое главное — голова на плечах да желание играть именно на трубе.

— То есть, имея голову да желание, можно стать Щерицей?

— Через тернии, как говорится. Если человек в душе трубач, он трубачом будет. Я не устаю повторять: научить — не могу. Могу только показать, как. А научится твой ученик уже сам. Только что ничем погонять не собираюсь: не хочешь — не надо. Да и показывать все секреты не буду: какие-то фирменные штучки — они только мои. Я их, возможно, со сцены и не показываю, но могу продемонстрировать, и их вряд ли кто повторит.

— То есть ты уже делился опытом трубача революции с подрастающим поколением?

— Да, в музучилище. Только делал это плохо, вот так и не удалось встретить ни одного из молодых, кто действительно изо всех сил хотел бы сделаться трубачом. Два часа проработаешь с ними — все, вроде, есть. Приходят они через два дня — начинай сначала, все забыто! А из-за того, что не занимаются. Я понял: мой труд идет насмарку.

— Кто из трубачей дает тебе больше всего не в плане техники, а с точки зрения творческого кайфа?

— На свое несчастье месяц назад послушал запись Фредди Хаббарда с группой Элвина Джонса. Потом три дня вообще инструмент не мог взять в руки. Как он играет! У меня просто мозги опухли! Неделю слушал запоем: так играть просто не-воз-мож-но! Я не говорю уже про философа Майлса Дэйвиса, Арта Фармера и Уинтона Марсалиса, который, кажется, впитал в себя все, что было до него, включая Клиффорда Брауна.

— А с кем из трубачей тебе хотелось бы поджемовать в первую очередь?

— Ты знаешь, как бы я волновался?

— Ты — волновался?!

— Ты не знаешь, как. Но сыграть хотелось бы... С кем? Нет, с ними состязаться не получится. Лучше так: я им сыграю, а потом они — мне. Потому что мало кто из наших музыкантов может состязаться с американцами. Не будем кривить душой...

Дмитрий ПОДБЕРЕЗСКИЙ