Виталий Владимиров - Из жизни тромбониста

Виталий Владимиров — екатеринбургский тромбонист, аранжировщик, композитор и педагог. Родился 24 июля 1968 г. в Свердловске. Закончил местное музыкальное училище (класс тромбона) и Челябинскую Академию Культуры. Профессионально играет джаз с 1985 г. Работал в ансамблях Михаила Агре, "Ама- джаз", духовом квартете Сергея Проня, а также в Уральском филармоническом орке­стре, сотрудничал с Игорем Паращуком и барабанщиком Игорем Захаровым. Лидер екатеринбургского ансамбля "Моби Джаз", студенческого биг-бэнда, со­лист и аранжировщик джаз-оркестра Уральского Государственного театра эстрады. Исполнительскую манеру характеризует мелодический подход, мягкая атака, тех­ника легато. Стилистически близок к направлению мэйнстрим, но способен играть бо­лее современную импровизационную музыку. Фавориты: Карл Фонтана и Кертис Фуллер.

Геннадий Сахаров: Назы­вая тебя композитором, я имею в виду не академи­ческий смысл этого поня­тия, а тот, который при­нят в джазе, рок- или поп- музыке — т.е. автор идеи, темы, может быть, кон­цепции (если речь идет о записи альбома), но прежде всего аранжиров­щик. А начать наш разго­вор мне хотелось бы с тво­его инструментального амплуа тромбониста, ко­торое я считаю все-таки первичным и наиболее продуктивным прежде всего (как эти ни покажется парадоксальным) из-за отсутствия в России значительных тромбони­стов. Есть, впрочем, Ра­миль Шамсутдинов, ко­торый иногда возникает в разных проектах, ветеран российского джаза Вадим Ахметгареев, и, наконец, мой собеседник.

Виталий Владимиров: Есть еще кто-то в Прибалтике...

В Прибалтике есть Пилибавичюс — музыкант действительно европей­ского уровня, но мы ведь говорим о России, где, на мой взгляд — полная пус­тыня, за исключением тех трех оазисов, о кото­рых я сказал. А в чем, по-твоему, причина иссыха­ния этой всегда сущест­венной для джаза инстру­ментальной категории, особенно показательно­го на фоне изобилия сак­софонистов, трубачей, пианистов, даже контра­басистов?

Сейчас в России налицо общий кризис духового жан­ра, меди вообще очень мало — хорошей меди, я имею в виду, а особенно джазовой.

Довольно спорная точ­ка зрения, если вспом­нить, например, Гайворонского, Сергея Проня, Юрия Парфенова и еще двух-трех трубачей высо­кого класса.

Это единицы или десятки.

Саксофонистов тоже десятки, полдюжины хо­роших пианистов, и что?

Я не знаю, почему с тром­боном такая ситуация. Инст­румент очень непростой, требующий терпения в от­ношении занятий, потому что ничего не берется наско­ком, нужна хорошая базис­ная школа, способности, хо­рошая физиология — аппа­рат, уши.

Одну из причин "тром­бонового дефицита" я ви­жу в том, что тромбон, в отличие от всех осталь­ных "джазовых" инстру­ментов, совершенно не­популярен в поп-музыке, в которую сегодня ухо­дит большинство моло­дых ребят.

Здесь еще один момент: нет достаточного количест­ва биг-бэндов, где тромбон, как известно, широко ис­пользуется.

Довольно странно, по­тому что стандартный джазовый биг-бэнд, ко­торый все еще существу­ет в России, всегда вклю­чает пару-тройку тромбо­нистов. Это пошло еще со времен свинга и с тех пор мало что изменилось. А тромбонисты куда-то пропали, и вместо них в тех же бэндах образова­лась дыра.

Вероятно некогда зани­маться импровизацией, ес­ли даже в биг-бэнде сидят приличные оркестровые музыканты, то солистов-тромбонистов среди них как правило нет. А группы бывают приличными, звучат хорошо.

Попробуем перейти к академической музыке. Здесь тромбон—это инст­румент, с одной стороны, относящийся к духовной музыке, с другой — позд­неевропейского романтизма малеровской эпохи. Может быть, как человек, специализиру­ющийся на этом инстру­менте, ты пробовал флиртовать с академиче­ской музыкой, чтобы продвинуть тромбон хо­тя бы в эту сферу?

Я стараюсь внедрять его в разные сферы, в том числе даже в лаунж-музыку, и у меня есть различные собствен­ные примеры: я записывал сильные миниатюры на тромбоне без какого-либо аккомпанемента.

Эго не открытие, все де­ло в содержании таких соло и, следовательно, в личности музыканта. Го­воря в общем о Екатеринбургско-свердловских джазмэнах (и это типич­но для всего сегодняшне­го Российского джаза), я бы отметил их феноме­нальное самодовольство, совершенно не свойст­венное джазовой культу­ре, профессиональное безразличие к разного рода новациям, открыти­ях и прочим значительным явлениям в деятель­ности своих коллег. Од­ним словом — отсутствие любопытства. До сих пор большинство педагогов и музыкантов пользуют­ся в качестве эталонов так. наз. "священными коровами": для пианис­тов — это Оскар Питер­сон, который уже давно прошел свой пик и в сего­дняшней музыке не явля­ется никаким эталоном, а неким "коктейльным" му­зыкантом; для трубачей — Майлс Дэвис, а для тромбонистов — Дж. Дж. Джонсон. А что тебе изве­стно из истории и эволю­ции тромбона и каково его место в семействе джазовых инструмен­тов?

Что касается меня, я всегда был поклонником Карла Фонтаны, Кертиса Фуллера — я долгие годы занимался по его методике и старался сочетать разные принципы разных великих музыкантов, т.е. брать для себя самое луч­шее. Но ни в коем случае не делать кальку. И мне кажется, что основная проблема сего­дняшнего дня — в обучении джазовых музыкантов и в от­ношении профессиональ­ных музыкантов к самим се­бе, потому что никому не ин­тересно слушать среднюю перепечатку Дж Дж. Джонсо­на или Марсалиса. Гораздо интереснее послушать само­бытного музыканта, кото­рый, впитав в себя богатую традицию джаза, может уже сам родить какую-то свежую продукцию. Потому что только свое собственное от­ношение и своя собственная внутренняя работа могуг дать какой-то результат. На сегодняшний день ситуация развивается как по кальке: саксофонисты учат секвен­ции, трубачи учат секвенции и высокие ноты, т.е. скачут по верхам...

Ну, а как все-таки на­счет отсутствия любо­пытства и внимания к творчеству вчерашних и сегодняшних коллег?

Это отсутствие любопыт­ства к жизни. Есть любопыт­ство только к сегодняшнему дню, к средству зарабатыва­ния денег. Этот психоз под­держивается в обществе, и я считаю это очень скверным.

А как сам ты относишь­ся ко всему этому, ко всей шумихе — финансо­вой, рыночной, реклам­ной и т.д.?

Я считаю, если мне гос­подь дал играть на тромбоне, дал писать музыку, если у ме­ня получается играть с орке­стром, если людям это нра­вится — я буду этим зани­маться. Если у меня с самого начала нет денег, то Рокфел­лером я не стану, и надо успо­коиться. Я призываю к это­му своих ближайших коллег. Я думаю, что музыка все-таки первична и способна остать­ся в вечности, но не на земле.

А на земле след оставля­ет все-таки музыкант. Так вот насчет следов Керти­са Фуллера и Фонтаны должен сказать, что в общем-то в творчестве пер­вого были свои взлеты и падения, это тромбонист высокого класса. Но, на мой взгляд, в эволюции тромбона он не оставил значительного следа, как, например, тромбонисты традиционного и совре­менного джаза. Потому что тромбон эволюцио­нировал довольно мед­ленно и обтекаемо до тех пор, пока не появились фри-джазовые музыкан­ты: Альберт Мангельсдорф и еще множество немецких тромбонистов, а в Америке — Расуэлл Рад, Джордж Льюис и не­сколько других, которые, помимо экспериментов, продвигали концепцию музыки на этом инстру­менте. Слушаешь ли ты их записи? В курсе ли ты тех современных тенден­ций, которые существу­ют сегодня?

Конечно, я в курсе всех стилистических решений, которые там есть. Но в дан­ный момент я не слушаю ни­чего. Я сейчас оформляю свои мысли, и мне не нужны чужие. Время впитывания информации прошло и по­дошло время разбрасывания информации.

И какую же информа­цию ты разбрасываешь? Уж не хочешь ли ты ска­зать, что у тебя уже есть достаточная база в лице названных и неназван­ных выдающихся музы­кантов, которую ты име­ешь в виду, которая в тебе существует, и отталкива­ясь от всего этого плюс собственные идеи, ты сейчас создаешь некую музыку "Виталия Влади­мирова"?

Можно сказать и так Я, по крайней мере, ни на кого не опираюсь, стараюсь не де­лать кальку и ни к кому не прислоняться.

Но влияние тех или иных музыкантов, осо­бенно в джазе, всегда бы­ло распространено. Оно не обязательно предпо­лагает калькирование, оно предполагает некий багаж, запас, определен­ные технические при­емы.

Я использую эти приемы, но очень редко. Мне кажется, что многие современные му­зыканты смотрят и слушают самих себя. Это, вероятно, какой-то способ защиты от внешнего мира, который на­чинает просто поглощать все свежее, все творческое и живое.

Выходит, что извест­ное библейское изрече­ние "слушай себя" прини­мает в отношении Екате­ринбургских музыкан­тов достаточно извра­щенную форму.

Кстати, наш город уника­лен тем, что здесь можно полноценно себя сформи­ровать, не обрывая, не общи­пывая себя на заработки, как, например, в Москве, когда теряется уже смысл того, чем они занимаются, и в конце концов все кончается, услов­но говоря, трестом рестора­нов города Москвы.

С этим можно поспо­рить. А теперь, возвраща­ясь к твоим приоритетам, какие ансамблевые ком­бинации с участием тром­бона тебя интересуют?

Мне интересны сочетания только духовых без аккомпа­нирующего слоя ритм-группы. Или сочетания струнно­го оркестра и духовых соли­стов.

Я немного знаком с не­которыми твоими проек­тами, выступлениями и записями, и мне показа­лось, что достаточно на­стойчивое использова­ние рояля и других кла­вишных, которые, увы, все больше вытесняют тромбон из твоего репер­туара, — это, скорее, реа­лизация твоего компози­торского амплуа, нежели еще один полноправный инструмент для импро­визации.

Я ни в коей мере не считаю себя ни пианистом, ни кла­вишником, я просто играю­щий человек, иногда на фор­тепьяно. Говорят, нажимай на клавиши вовремя — и полу­чится то, что нужно [смех]. Это ни в коей мере не вытесняет тромбон, потому что им я занимаюсь каждый день, и идей у меня больше связан­ных с тромбоном. Просто бывает, что какую-то линию фортепьяно только я могу сыграть, и ни один пианист меня не поймет, даже если я распишу ноты, схемы, лады — у него нет того ощущения времени. Я имею опыт игры с разными людьми.

Несмотря на твое заяв­ление о приоритете тром­бона, в твоем альбоме и последних выступлени­ях доминируют клавиш­ные инструменты и соло на тромбоне всего лишь в одном треке.

Нет, рояля очень мало, на самом деле.

В таком случае у меня есть пожелание: как мож­но больше и чаще играть на тромбоне. Я внима­тельно слушал, как ты звучишь, мне кажется, что у тебя довольно ред­кое качество звучания, подобное, в какой-то ме­ре, Лоренсу Брауну из ор­кестра Дюка Эллингтона, звук которого Дюк назы­вал бархатным и шоко­ладным.

Спасибо. У меня замеча­тельный инструмент, ста­рый, называется "Йорк", он меня очень устраивает во всех смыслах. Может быть 50% моего "шоколада" — от этого инструмента. Я вооб­ще люблю спокойное, урав­новешенное изложение и текста, и мысли, и музыки. Содержание — совсем дру­гое, оно какое угодно.

Это как-то связано с особенностями твоего характера? Спокойный, уравновешенный, сба­лансированный...

В принципе, да.

Наверное, ты идеаль­ный педагог? Потому что сохранять спокойствие и сбалансированность сре­ди "медных" музыкантов, особенно тромбонистов, наверное, не так просто.

У меня есть принцип: я не говорю три раза. И сбаланси­рованность может пропасть, потому что, когда много тер­пения, и оно кончается, то происходит бурная реакция.

А педагогическая дея­тельность не затягивает тебя в некую не совсем творческую среду?

Нет, когда работаешь со студентами, есть возмож­ность подчистить какие-то свои недостатки незаметно для других Есть оркестр— не учебный, а концертный, и он полноправно существует в разных стилевых ипостасях. Мы работали с разными пев­цами, и джазовые концерты, и в этот раз удалось к нам приплюсовать струнную группу. Т.е., студенты живут по принципу — кто не успел, тот НЕ УСПЕЛ. Я считаю, что единственный способ на­учить — это постоянная гон­ка, постоянное соревнова­ние без перерыва Это един­ственный способ заставить человека думать Потому что люди в России достаточно аморфны.

Ага, соревнование — это значит быстрее, вы­ше, громче! Типичный образец советской акаде­мической школы.

Пусть начинается с акаде­мической школы, потом по­является предмет, говоря­щий о качестве исполнения, о содержании. Т.е., когда спорт заканчивается, начи­нается искусство. Я веду с ни­ми беседы о том, что я — старший коллега, вы — млад­шие, это единственный и нормальный способ. Я не люблю пресмыкающихся людей и возле себя их совер­шенно не приемлю.

Т.е., разговор идет на равных?

Да, естественно без пани­братства, этика "педагог-сту­дент" существует, но я выслу­шиваю любые творческие предложения, потому что среди молодых людей быва­ют просто открытия.

А тромбонисты?

Тромбонистов нет. В этом году поступила одна девочка, которой 16 лет. Я упирался, не хотел открывать класс тромбона, и вот она говорит. "Я хочу поступать только к вам". Она год работала у меня и уже играет серьезные ака­демические вариации и мои пьесы для тромбона.

Замечательно, я тебя по­здравляю. Кстати, есть не­сколько тромбонистов-леди в истории джаза, ко­торые себя проявили до­статочно творчески, не го­воря уже о технике. На­пример, совершенно ве­ликолепная тромбонист­ка Гюнхилд Карлинг из Шведского диксиленда, который приезжал в Ека­теринбург на джазовый фестиваль. Очень жаль, что тебя и многих других наших музыкантов не бы­ло на этом концерте, и это подтверждает мои слова об отсутствии любопыт­ства и интереса к тому, что происходит сегодня.

Я был в отъезде в этот день, на своем концерте в другом городе. Я их слышал потом в записи. Мне всегда это инте­ресно, и я с удовольствием встречаюсь с разными музы­кантами, в каком бы часу но­чи это ни было.

И все-таки наши музы­канты проявляют не слишком много интереса к гастролерам — даже очень известным. Тут как раз все сходится с твоим тезисом, что люди живут сегодняшним днем и за­няты только зарабатыванием денег. А можно ли в перспективе изменить такую ситуацию?

К сожалению, это правда. Изменить можно, но только при одном условии — если у вас будет джазовая индуст­рия. если она будет настоящая со стороны закона, если 6удет институт импресарио. То есть когда сам музыкант зани­мается своей раскруткой, когда сегодняшний день нет такого института, то на сцене находятся полупрофессионалы...

_и вообще царит бардак...

_и вообще царит бардак. Публика становится всеяд­ной — и это самое страшное. Кзк сказал Бисмарк, Россию невозможно победить на по­ле боя, ее можно только развратить.

Да, Россия становится всеядной, а публика (как отметил, кстати, Давид Голощекин), "несмотря на все усилия джазовых музыкантов, по-прежне­му дремуче безграмотна. И каждый раз приходит­ся начинать с азов".

Да, я это слышал.

Еще одна твоя ипостась — это лидерство в собст­венном ансамбле "Моби Джи", который показал свой потенциал на по­следнем джазовом фес­тивале, и оркестр, кото­рый ты собрал из студен­тов музыкального училища. Каковы ближайшие перспективы этих двух коллективов?

Сейчас в "Моби Джи" при­шел новый барабанщик, из­менился саунд в лучшую сто­рону — как раз то, что я хотел: это оптимальное сочетание хард-бопа и современных приемов, образующих звук. Меня это очень устраивает. Трио "Моби Джи" работает в Театре Эстрады, и как-то так складывается, что мы срос­лись — Марк Иванцов (сак­софонист), я и трио — в еди­ное целое. Мне бы хотелось, чтобы эта команда ездила на фестивали, нам есть что по­казать. Это высоко техноло­гичная группа со свежей мыслью, с содержанием. Они не уставшие, не избегав­шиеся, они хотят что-то де­лать, что-то постигать, впи­тывать, и они уже в принципе готовы отдавать. Мы проеха­ли несколько городов Рос­сии, и везде люди принима­ли нас искренне, вероятно потому что музыканты сами являются искренними.

Не будем при этом за­бывать, что все-таки у нас недостаточно образован­ная публика, которая иногда принимает некий залихватский драйв и по­казное виртуозничание за качество музыки.

Обычно это заканчивает­ся через 15 минут. Когда по­стоянно муссируется одна и та же эмоция — люди ведь не дураки, они интуитивно это все ощущают.

Интересно, есть у этих музыкантов (я имею в ви­ду ту молодую часть "Мо­би Джи", о которой мы го­ворим) поползновения, идеи и желания выйти за рамки того стиля, в кото­ром вы предпочитаете играть, и насколько это соотносится с твоими идеями?

Мы мыслим где-то парал­лельно. То, что мы представ­ляли по сей день — это мой прошлогодний альбом. Его просто нужно закончить, вы­пустить и начать новый. Я хо­чу, чтобы мы были поближе к стилю Уэйна Шортера.

Знакомые, но уже до­статочно девальвирован­ные имена. Еще одно по­желание: попытаться ри­скнуть в самом отвязном смысле этого слова, но те­бе, очевидно, не свой­ственны такие неожи­данные выбросы, хотя, наверное, без этого инте­ресной музыки не со­здать.

Я живу по принципу снай­пера — достаточно долго прицеливаюсь, но лупить на­до в десятку.

Когда палец уже будет на спусковом крючке, будь добр, позови меня послушать.

Обязательно.

А теперь относительно оркестра музучилища. Я считаю важным сам факт его создания, хотя музыка пока далека от обычной кондиции. Что ты намерен делать даль­ше с этим оркестром?

Я умею работать с оркест­ром. Если у оркестра появит­ся статус, какие-то средства... Потому что нельзя постоян­но использовать доверие людей, их энтузиазм. Нельзя на этом постоянно играть. И чтобы от них требовать, на­до им платить. Если мне пой­дут навстречу, я готов по­жертвовать несколько своих лет, чтобы писать для него программы. Потому что про­граммы должны быть автор­скими. Ни в коем случае нельзя ничего снимать, по­тому что во всем мире этим занимаются только студен­ческие оркестры...

... и еще Владимир Тол­качев. Он абсолютно точ­но снимает, например, Дюка — нота в ноту.

Это глупость — можно зайца научить курить, если бить его по голове палкой.

Но в этом есть опреде­ленная методическая по­сылка...

...и мы вновь вернулись к первому вопросу: почему нет тромбонистов, пианистов, контрабасистов?

Я все-таки о тромбони­стах.

Потому что мышление на­до формировать, а не пока­зывать результат, как девоч­ки или мальчики научились изображать Оскара Питер­сона. Нужно формировать мышление, давать дорогу, а не подталкивать и, возмож­но, давать средства, чтобы человек сам научился пла­вать. Потому что лежа на кровати плавать не на­учишься.

В заключение мне хоте­лось бы отметить твой но­вый альбом, стильно оформленный, который приятно держать в руках, но, на мой взгляд, не очень содержательный с художественной точки зрения.

Там не было претензий на высокое искусство, просто это качественная коммерче­ская музыка. Этот альбом де­лался для Европы, там же нет ни слова на русском языке.

Как и Владимирова на тромбоне.

Два фрагмента все-таки есть.

Они как-то пропадают. Я желаю тебе больше иг­рать на тромбоне, потому что сегодня он становит­ся все более редким инст­рументом. На мой взгляд, твои профессиональные качества вполне позволя­ют это делать, даже пой­ти немного дальше.

Геннадий Сахаров, октябрь 2006 г.

Jazz-Квадрат, №1/2007