Юрий Руденко - Автобиография Дилетанта

Случайно один молодой ленинградский пианист, исполняющий классическую музыку, был приглашен аккомпанировать начинающей певице и так увлекся творчеством, что 25 ноября 1932 г. у нее родился мальчик. Как потом выяснилось, это был Я. Причем то ли меня очень привлек рояль "Диедерикс Фререс", стоящий в нашей комнате, то ли я просто обсчитался (обычно у меня была тройка по математике), но, появившись на свет божий, я обнаружил, что сделал это на месяц раньше положенного для нормальных детей срока. Однако отступать было некуда, к тому же меня никто не предупредил, что, как правило, восьмимесячные младенцы не живут, хотя, возможно, это явление не касается любителей джаза.

Нелады с математикой про­должались и дальше. Родите­лей у меня было всего двое, а национальностей оказалось шесть (может быть, и более) При этом русская кровь мир­но сотрудничает со швед­ской, украинская (казацкая) с польской, а немецкая — с ка­раимской (еврейской, что сразу видно, если поглядеть на мой нос).

Я опускаю скучные подроб­ности того, как меня безус­пешно пытались научить иг­рать на фортепиано по нотам, когда мне было 7 лет. Туг гря­нула Вторая мировая война, и в 1943 г. эвакуация забросила нашу семью в г. Баку. Вот тог­да-то я впервые познакомил­ся с мелодиями джаза. Мне их напел приятель по лагерю (пионерскому) по фамилии Зубов. Это произвело на меня такое неизгладимое впечат­ление, что, вернувшись в Ле­нинград, я поступил в 6 класс музыкальной школы ВМФ, ко­торая находилась недалеко от синагоги. Но когда выясни­лось, что туба и большой ба­рабан, на которых мне пред­ложили учиться играть, почти одного роста со мной, у меня отпала всякая охота даже на них смотреть, а тем более их носить. С горя я за полгода изучил основы музыкальной грамоты и с успехом покинул вышеуказанное заведение,

В школе я был неплохим лентяем, так как многие учеб­ники прочитал еще в 4 года, тем не менее я мечтал стать как минимум Валерием Чка­ловым ив 1950 г. поступил в Ленинградскую спецшколу ВВС (8,9, 10 класс). И там однаж­ды услышал и увидел, как один старшекурсник лабал буги-вуги. Я понял, что летать можно и сидя за пианино. В то время джаз в СССР считался вражес­кой музыкой, и джазовых нот нигде не было. Поэтому я за­поминал услышанное и, при­дя домой, пытался все это вос­произвести на рояле. Соседи по коммунальной квартире настолько глубоко оценили мое творчество, что едино­гласно присвоили мне титул "Музыкальный (!) хулиган" и поспешили обрадовать этим "высоким званием" участково­го милиционера, который на это не обратил внимание. Я так усердно подражал пиани­стам Александру Цфасману и Борису Раклину, что от моих рэгтаймов спокойно лопа­лись струны, чего не могла не заметить моя бедная мама.

Вторая мировая война при­вила мне, как и другим ленин­градцам, любовь к Америке, которая осталась у меня и по сей день. Поэтому после смерти "вождя всех народов" Сталина в Ленинграде, как грибы посте дождя, стали со­здаваться любительские эст­радные (слово "джаз" еще бы­ло крамольным) танцеваль­ные оркестры. В одном таком ансамбле завода "Красный химик" (до сих пор не знаю, почему он покраснел) я заме­нил ушедшего пианиста. Но когда выяснилось, что мне на­до было играть только "ум-па, ум-па" во всех произведениях, я понял, что надо создавать оркестр самому.

Слушая по ночам (тайком от соседей) джазовые передачи великого и неповторимого Виллиса Коновера по радио­приемнику, я решил, что, во- первых, надо начинать с ос­нов, то есть с традиционного джаза, во-вторых, это как раз и есть небольшая группа в 6-7 музыкантов, которая может оглушить публику, как боль­шой оркестр. В-третьих, чем меньше участников, тем мень­ше они и мешают друг другу, а в-четвертых, все-таки их до­статочно, чтобы компания не выглядела скучной и однооб­разной (по тембрам звуча­ния). Идеалом такого оркест­ра послужил ансамбль "Все звезды" Луи Армстронга 1955- 56 годов, тем более что в 1957 году я сменил погоны техни­ческого офицера ВВС на при­личный штатский костюм ин­женера на заводе, где первый раз в жизни составил джазо­вую радиопередачу о творче­стве Великого Легендарного "Сачмо". Первый собранный мною оркестр "Нью-Орлеан" состоял из 7 человек. Мы при­ехали на джазовый фестиваль в г.Тарту (Эстония), где высту­пили в одном из местных ка­фе, так как прибыли без пред­варительной заявки.

Затем состав несколько раз менялся, некоторые его музы­канты вошли во вновь создан­ный коллектив "7 диксилендовых парней", впоследствии преобразованный в "Ленин­градский диксиленд". В I960 г. по предложению ударника Валентина Колпашникова наш оркестр был назван "Док­тор Джаз". Аргументы были та­кие: во-первых, на трубе играл врач-психоневропатолог Владимир Николаев, а во-вторых, имелась в виду известная джазовая композиция, где в тексте Мистер Джаз выступает в роли доктора от всех болез­ней. Я убедился на себе, что слушание желанного джаза поднимает не только умствен­ный, но и физический тонус. Позднее Николаев покинул СССР, уехал искать счастье за рубежом, а его заменил другой трубач — Владимир Грибов. Впоследствии и Грибов ушел на профессиональную рабо­ту, а на смену ему пришел уди­вительный, яркий трубач Марк Альтшуллер, который явно ориентировался на игру великого Луи Армстронга.

К этому же времени мы об­наружили, что банджо не только дублирует (не всегда адекватно) пианиста, но и своим неутомимым щелкани­ем сковывает всю ритм-секцию. Поэтому этот инстру­мент мы исключили из ансам­бля "по сокращению штатов". В 1962 г. "Доктор Джаз" на кон­церте в ЛЭТИ ухитрился вы­ступить ярче многих других диксилендов, которые в Ле­нинграде росли, как грибы (их было более 16).

В этом же году была создана на базе ДК им. Володарского по инициативе известного скрипача Павла Нисмана (он же и стал директором) первая в Ленинграде народная (!) джазовая школа, и наш ор­кестр стал ее коллективным учеником. Классы фортепиа­но вели талантливые музы­канты: мультиинструмента­лист Давид Голощекин и та­лантливейший, незаурядный музыкант Теймураз Кухолев. Им обоим я крайне благода­рен за то, чему они меня обу­чали. Однако ноты до сих пор мне кажутся точечками и па­лочками, которые мешают импровизировать. Теперь мо­ими кумирами стали гиганты джаза, такие, как Оскар Питер­сон, Нэт Кинг Коул, Эрл Гар­нер, Билли Кайл, Андрэ Прэвин, Каунт Бэйзи, Арт Тэйтум.

В 1972 г. я покинул завод и из отъявленного дилетанта пре­вратился в тарифицирован­ного профессионала— пиани­ста диксиленда "Гамма Джаз" Ленинградской областной филармонии. Туда же пришел и Марк Альтшуллер. За 2 года мы объездили почти все горо­да СССР. Немного попотели при +55 С в Средней Азии и слегка померзли при -42 С в неотапливаемых автобусах в Сибири. Если бы не хатха-йога, которой я стал активно за­ниматься (впоследствии по­лучил сертификат), возмож­но, эти строки написал бы другой автор. Затем эта фи­лармония благополучно пре­кратила свое существование.

К 1987 г. 6 музыкантов (тру­ба, кларнет, тромбон, рояль, бас-гитара, ударные) на­столько хорошо отдохнули, что решили вновь собраться и поиграть. Так как 3 человека были из диксиленда "Доктор Джаз", а 3 человека из дикси­ленда "Гамма Джаз", то новый оркестр назвали созвучно "Мистер Джаз". По моему предложению руководите­лем был выбран трубач Марк Альтшуллер. Ввиду того, что он умел еще играть на форте­пиано, мы с ним в одной из композиций исполняли блюз в 4 руки, что "заводило" танцу­ющих (а джаз без блюза — все равно, что женщина без бе­дер). Нам удалось избежать расходов на нотную бумагу, так как в нотах все равно было бы нечего писать, ибо компо­зиции составлялись в основ­ном словесно и к тому же всем ансамблем изменялись, что­бы показать, на что способны музыканты.

Чтобы насытить музыкаль­ный аппетит "детей разных народов", наряду с американ­ской программой были под­готовлены русская и еврей­ская программы. Когда в Санкт-Петербурге создался "Лайонс Клуб", наш оркестр стал его коллективным чле­ном. Мы участвовали в раз­личных фестивалях, был вы­пущен буклет оркестра, по­явились афиши, фотографии, статьи в журналах. Сотрудник консульства США в СПб Марк Кенни спонсировал звукоза­пись ансамбля на магнитную ленту. Был снят кинофильм "Когда святые маршируют", где наш ансамбль также при­нимал участие в съемках (на мой взгляд, фильм получился крайне неудачным). По при­глашению немецкого "Лай­онс Клуба" оркестр 5 дней гос­тил под Франкфуртом-на-Майне в Германии. Я очень благодарен сотруднику кон­сульства США в СПб Марку Кенни и руководству немец­кого "Лайонс Клуба" за отлич­ное и внимательное отноше­ние к нашему оркестру.

Первую половину 90-х го­дов "Мистер Джаз" регулярно выступал в петербургском "Джаз-филармоник-холле", созданном выдающимся ги­гантом российского джаза, народным артистом РФ Дави­дом Голощекиным, которому я очень благодарен за под­держку и отличное отноше­ние к нашему диксиленду. На один из таких концертов "Лайонс Клуб" пригласил (по своей линии) шведского ме­неджера Луи Армстронга (ка­жется, его звали Роланд). Че­рез полгода на имя "Лайонс Клуба" пришло приглашение нашему оркестру на гастроли в Швецию. По вине чиновни­ка "Лайонс Клуба" оно так и осталось лежать под сукном, а потом и сама эта организация в СПб распалась. В настоящее время половина музыкантов диксиленда "Мистер Джаз" живет вне России: Марк Альт­шуллер и ударник Юрий Логутенок — в Германии, клар­нетист (он еще и пианист) Михаил Хануков — в Израиле. Я тоже переселился из Петер­бурга в Бернгардовку (Ленин­градская область), наконец- то выбравшись из комнаты в коммуналке в отдельную квартиру. Неплохо было бы всех перечисленных музы­кантов вновь собрать вместе, но где найти веские причины? Я пытаюсь найти замену уе­хавшим музыкантам, однако трубача с ориентацией на стиль великого Луи Армс­тронга (как у Марка Альтшуллера) до сих пор в СПб (и в Бернгардовке) обнаружить не удалось.

В заключение сообщаю, что у меня хранится любопытный документ: выданная на мое имя грамота ленинградских джаз-клуба "Квадрат" и Союза композиторов за авторскую композицию "Спасибо, Луи!" (посвященную Луи Армс­тронгу), занявшую 3-е место на конкурсе в честь 70-летия советской власти.

Юрий РУДЕНКО

Jazz-Квадрат, №6/2002