Avishai Kohen - Пять вопросов Авишаи Коэну

Авишаи Коэн живет в джазовой диаспоре — далеко от семьи и друзей, которые остались в Израиле. Корни композиций 29-летнего джазового контрабасиста — в его родном Иерусалиме. Там, где культуры Востока и Запада не только встречаются, но и сталкиваются. Однако для того, чтобы реализовать свое видение музыки, Авишаю пришлось переехать в Нью-Йорк.

Вообще-то Коэн обитает в одной из скромно обставленных квартир манхеттенского Ист-сайда. Но сегодня он в пути — на гастролях либо с собственным секстетом, либо с акустическим бэндом Чика Кориа "Origin".

На самом деле, Кориа явился инициатором создания "Origin" в конце 1998 г. после прослушивания записанного комбо Коэна дебютного альбома музыканта "Adama". Запись была сделана для тиражирования "Stretch Records" — лейблом Кориа. Сегодняшний состав "Origin" — это половина коэновского секстета (собственно контрабасист, ударник Джефф Баллард (Jeff Ballard) и тромбонист Стив Дэвис (Steve Davis)).

Что касается "Devotion", последнего коэновского альбома, вышедшего на "Stretch" в этом году, то он демонстрирует куда более широкую палитру стилей, чем "Adama". В ряде записей в стандартную джазовую инструментовку внесено определенное разнообразие в виде то классического струнного квартета, то таких арабских инструментов, как оуд (род лютни) либо най (собственно, продольная флейта). Коэном сочинено 11 композиций из записанных на диске 13-ти. Слушатель совершает музыкальное путешествие, основанное на блюзовых, латинских и западноафриканских стандартах, ближневосточных модальностях и израильском музыкальном фольклоре.

Коэн говорит, что импровизировать он начал еще в детстве, сочиняя фортепианные миниатюры и используя морские раковины для создания узоров-памяток. Когда Авишаю было 14, его родители на 2 года съездили в Сен-Луис. Там он увидел электробас и полюбил джаз. Вернувшись в Израиль, он поступил в высшую сценическую школу и начал посещать джазовые концерты.

Отслужив в армии, Коэн понял, что если он действительно собирается стать серьезным джазовым музыкантом, ему следует овладеть искусством игры на контрабасе. Далее последовали 18 месяцев учебы и практики. В 1992 г. Авишай переехал в Нью-Йорк, ибо понимал, что именно здесь есть максимальные возможности для роста.

Вначале Коэну для того, чтобы зарабатывать на жизнь, пришлось стать строительным рабочим. Однако он сразу же начал обретать известность в музыкальных кругах и в конце концов получил постоянную работу в джазовом комбо панамского пианиста Данило Переса (Danilo Perez). В результате на него обратил внимание Кориа. После прослушивания демокассеты Коэна Кориа пригласил его на свою студию грамзаписи и предложил принять участие в создании "Origin".

В интервью, данном в его нью-йоркской квартире Чарльзу Дж. Гэнсу (Ассошиэйтэд Пресс), Коэн поведал о долгом пути, проделанном им со своей родины.

Ч. Г.:Вы озаглавили новый альбом "Devotion" ("Преданность"). О преданности какого рода идет речь?

А. К.: Для того, чтобы альбом увидел свет, мне пришлось многим жертвовать. Например, практически не бывать дома. В Израиле у меня прекрасная семья. Люблю Израиль, и понятно, что жизнь вне его, как бы в изгнании, и есть определенная жертва. Это тяжело, но… это что-то вроде добровольно возложенной на себя миссии. Ты сознаешь, что при ином отношении к делу вообще не имеет смысла заниматься им.

Ч. Г.:Известно немало крупных джазовых музыкантов-евреев, начиная хотя бы с Бенни Гудмена. Как ты думаешь, есть ли что-то в еврейском мировосприятии такое, что неизбежно приводит к исполнению джаза?

А. К.: Евреи чрезвычайно одухотворены — еврейская духовность и есть то, что связывает их с родиной. Это народ, который немало страдал, немало скитался, но немало и узнал — например, иные языки. Вот о чем повествует исполняемый еврейскими музыкантами джаз — об обретении опыта. Разумеется, бесспорно влияние и классической музыки, и танцевальной — и европейской, и африканской. Диззи Гиллеспи, став одним из создателей бибопа, позднее взял на вооружение многое из латиноамериканской музыкальной культуры… Что касается меня, то я не делаю ничего принципиально нового в данной области, однако то, что я все же привношу в современный джаз, есть просто тот саунд, который я взрастил в себе. Не может не влиять на это, разумеется, и культура, к которой я принадлежу.

Ч. Г.: Каким образом твоя музыка связана с твоими родными местами?

А. К.: Я рос в окружении многих музыкальных культур — по радио можно было услышать египетских певцов, греческую, турецкую музыку или же свадебную марокканскую. Родители моей матери родом из Греции и Турции, предки же их жили в Испании. Но дома мать пела классические сефардские песни — такие мелодичные... Будучи артисткой, она прослушала немало музыкальной классики. Когда же родители устраивали вечеринки, дома нередко звучало евродиско вроде "Аббы" или "Бони-М". Итак, все это окружало меня; должен сказать, что мне повезло — независимо от моего желания либо нежелания все это в конце концов проросло во мне.

Ч. Г.: "Devotion" содержит и определенный латиноамериканский привкус. Как ты развиваешь это направление в своей музыке?

А. К.: Есть вещи, которые нравятся тебе неизвестно отчего. Как и женщины… Что же касается латиноамериканской музыки, то, смею предположить, здесь дело в страсти, в этой музыке заключенной. Сальса-бэнды, вроде состава Eddie Palmieri, обладают магическим искусством делать тебя счастливым. В этой музыке столько позитивной гордости!

Уверен, что из всей музыки, воздействовавшей на меня дома, именно мамины сефардские песни и явились для меня музыкальным материалом, наиболее близким к латиноамериканскому. Потом один из моих израильских друзей, ударник, дал мне послушать пластинку Eddie Palmieri. Помню, как я моментально врубился в этот ритм. Я купил в Израиле кассету Eddie Palmieri и постоянно слушал ее в Нью-Йорке, когда у меня был тяжелый период. Эта музыка и привела меня к остальной латиноамериканской… В течение пяти лет я играл в одном бэнде с пианистом Ray Santiago и конгуэро Abie Rodriguez, которые исполняли хорошую традиционную сальсу на кубинский манер. Они знали ее корни… Потом началось мое сотрудничество с Danilo Perez, и я стал использовать более распространенные в Латинской Америке ритмы. И музыка Чика Кориа имеет латиноамериканскую окраску.

Ч. Г.: Как повлияла на тебя работа с Чиком Кориа?

А. К.: Мне всегда была близка его музыка, когда же он пригласил меня играть с ним, это явилось осуществлением моей мечты… Он всегда творит, поэтому ему необходимы соратники, способные впитывать всю эту музыку, и, думаю, он нашел таких коллег, такой состав… И я многое узнал в процессе сотрудничества с ним. Его подход к представлению музыки является легким и доступным. Его интерпретация музыки исполнена любви и совершенства. Можно сказать, преклонения… В музыке он представляет собой явление не меньшего масштаба, чем были Телониус Монк и Чарльз Мингус, и он по-прежнему с нами. Я нахожусь под впечатлением его преданности музыке, его веры в нее, его нежелания останавливаться на достигнутом. Это отличный пример; у меня у самого все это есть, но, к сожалению, не в такой степени.

Сергей ЗОЛОТОВ