Олег Лундстрем - Кровь, пот и слезы американских гастролей

Со сцены потянулись жаркие и сладкие аккорды былой песни "Begin The Bequine". Я, как и многие, наверное, тут же вспомнил ее слова: "Let the love that was once a fire remain an ember, let it sleep like the dead desire we will remember". Из глаз одной немолодой леди покатились слезы. Сидевший рядом с нею седой джентльмен в темно–синем блэйзере положил старую, но еще крепкую загорелую ладонь на запястье его когда–то безумно красивой супруги, украшенное массивным золотым, типично американским браслетом.

— Ты помнишь? — спросил он.

— Неужели мы должны были дождаться приезда русских, чтобы они вернули нам музыку нашей любви и молодости? — послышался ее ответ.

На эстраде свинговал оркестр Олега Лундстрема, один шедевр сменял другой, за шальной гудменовской атакой "Bugle Call Rag" заструился обволакивающий мед эллингтоновской "Mood Indigo", вы не успевали увидеть сладкий сон под звуки "IТm Getting Sentimental Over You", как вас уже тормошил и мчал ритм "Air Mail Special". На горизонте замерли до поры спящие горы, в ста ярдах плескались теплые волны Пасифика, шелестели листья пальм, над всем этим сияли тропические звезды, и такими же звездами были глаза нарядной счастливой публики... Шел юбилейный, десятый по счету, международный джаз–фестиваль в тихом курортном калифорнийском городке Санта–Барбара, за последние годы, благодаря мыльному сериалу, ставшем для постсоветских людей самым по–домашнему близким...

Оркестр сильно обновился. Из весьма относительных "стариков" — мудрый философ за фортепиано Михаил Окунь, трубач восточных кровей Юрий Парфенов, атлетический барабанщик Вова Журкин да трубач–верхолаз Толя Васин. Много солируют кларнетист и тенорист Иван Волков и тромбонист Вадим Ахметгареев, их тоже к молодежи не причислишь, но и ветеранами оркестра не назовешь. А новое пополнение очень радует. Отлично показывают себя трубач Виталий Головнев, саксофонисты Денис Швытов, Леонид Шупик и пятнадцатилетний вундеркинд Дмитрий Мосьпан.

Сегодня трудно до конца прочувствовать, что оркестр Олега Лундстрема возник в 1934 году в Китае и что этот факт занесен в книгу рекордов Гиннеса. Не тот факт, что в стране изобретения компаса, пороха и дацзыбао еще и джаз появился, а тот, что на сегодняшний день оркестр Олега Лундстрема — старейший действующий джаз–оркестр мира.

Созданный шестьдесят пять лет назад влюбленными в джаз молодыми людьми в Хербине (Китай), он вскоре стал одним из лучших бэндов в боллрумах Шанхая, а самого Олега Лундстрема называли "королем свинга восточных стран". Фантастичность этой истины понимаешь только тогда, когда Олег начинает лопотать по–китайски прямо как пекинское радио.

Оркестр привез в Америку две разные и необычные программы. Одна, условно называемая "История свинга". Лундстрем — единственный в мире бэнд–лидер, который сохранил подлинное звучание великих бэндов прошлого. Закрываешь глаза и слышишь то оркестр Гудмена, то Дорси, то Миллера, то Дюка, то Бэйси. Поразительно. Другая программа — "Джаз по–русски". Тут сочинения Олега с русскими, кавказскими или азиатскими интонациями, тут и оригинальные оркестровые переложения джазовой классики, сделанные Виталием Долговым. Всем сразу должно быть ясно, что оркестр — единственный в своем роде.

А как считает уже почти двадцать лет живущий в Штатах Алексей Зубов, лундстремовский бэнд — один из немногих в сегодняшнем мире, существующий на постоянной основе, а потому обладающий собственным сбалансированным звучанием групп, которым всегда отличается сыгранный оркестр от простого сборного, как говорят. "pick-up-orchestra".

Здесь я хочу выйти за границы жанра рецензии или даже путевого очерка и сообщить читателю, что появление этого уникального даже по мировым меркам оркестра в Калифорнии в сентябре 1998 года отмечено обстоятельствами, о которых просто необходимо знать всем, кто имеет отношение к современной джазовой жизни. Вот что порой стоит за фактом поездки артистов на фестиваль в романтический уголок земли.

Началось все с того, что некая Тамара Горбатая, вдова крупного российского предпринимателя, погибшего за год до того в загадочной (как обычно) ситуации, находясь в Санта–Барбаре, познакомилась с неким Питером Кларком, владельцем местного ресторана и по совместительству неплохим пианистом–вокалистом–композитором. По совету друзей, в целях смены предмета бизнеса и вообще для выхода из годичного траура Тамара решила устроить гастроли Кларка в Москве и Питере, что, по первоначальным представлениям, не должно было стать очень уж затратным предприятием. Гастроли такие состоялись, к ним подключились и российский Фонд культуры, и крупные московские клубы, в Театре Эстрады успешно прошел концерт, Кларк был совершенно потрясен уровнем мастерства российских джазменов (их взяли в оркестре Лундстрема). Конечно, провинциальный американский джазмен никогда не встречал такого приема в таких залах и никогда не играл с музыкантами такого класса. Возможно, крыша его поехала, и он вообразил о себе невесть что. С другой стороны, денежные потери устроительницы оказались несколько больше, чем предполагалось, и родилось предположение компенсировать их учреждением американо–российского культурного центра в Калифорнии, который бы с выгодой для себя прокатывал российских артистов в Соединенных Штатах.

Первым кандидатом на гастроли стал оркестр Олега Лундстрема. К тому же, по заверениям и самого маэстро и по очевидным основаниям (коллектив–то уникальный!), инициаторы рассчитывали, что не будет недостатка в спонсорах такого знакового мероприятия. Привлекало и то, что к старейшему джаз–оркестру в мире был добавлен самый юный в мире джаз–ансамбль — московский секстет "Moskitos" Петра Петрухина, участники которого в возрасте от 12 до 15 лет действительно поражают и свингом и мастерством. Все уверяли г–жу Горбатую, что своих денег она не будет тратить, ее вклад уже и так огромен, она будет лишь продюсером гастролей.

Сказано — сделано.

И вот когда уже американские газеты раструбили о том, что впервые, что только у нас, самый старейший, самый молодой, что это чудо из России... все, кто обещал помощь, либо затаились, либо замялись, либо прямым текстом отказались помочь и г–же Горбатой, и оркестру. Даже "Аэрофлот", к генеральному директору которого обратились за льготой на перевозку, не пошел навстречу.

Вся страна, все пресловутые банки, все олигархи, все благотворители, рекламировавшие сами себя хвастуны замерли, а г–жа Горбатая не остановилась. Она взяла все расходы на себя. Другую их часть взял государственный (по статусу) оркестр, в бюджете которого, давно не пополняемом государством, появилась солидная пробоина. Джазовое общество Санты–Барбары, устроитель фестиваля, оплатило местный автобус (он американцам стоил втрое дороже оркестра). Никто из артистов не получил гонораров, кормились за счет все той же вдовы в блинной или в МакДональдсе.

Ну а американцы? Вот пример. Для выступления в Лос–Анджелесе было найдено Мунлайт–кафе (о, это наш один из лучших джаз–клубов как раз для бэндов!), где не оказалось даже артистической комнаты, чтобы переодеться, куда пришло 28 бывших соотечественников, с удовольствием купивших билеты по 13 баксов. Выручку читатель легко сосчитает сам...

Конечно, это потом забудется. Конечно, сохранятся воспоминания об океане, о пляжном волейболе, о встрече с Дэйвом Брубеком, квартет которого наверняка не испытывал таких унижений, но зато и не слышал тех восторженных комплиментов, которыми были полны отзывы людей.

Когда настал момент расставания, в глазах Питера Кларка тоже блеснула слеза.

— Ваш оркестр стал, безусловно, главным событием фестиваля. Все потрясены. За сорок лет своей жизни в джазе я не слышал лучшего бэнда, — сказал он, обращаясь ко всем.

А я напомнил их знаменитый случай из истории американского джаза.

Как–то Лестеру Янгу предложили халтуру где–то в глубинке, и он оттуда позвонил в Нью–Йорк молодому пианисту. Тот спросил, какие деньги.

— Двадцать зеленых, сынок, — ответил первый тенорист страны.

— Но туда одна дорога стоит двадцать пять!

— Запомни, сынок, есть халтуры, на которые надо копить бабки.

Алексей БАТАШЕВ

1998