Андрей Разин - неквадратная музыка в овальном зале

В небольшом и действительно Овальном зале московского Союза музыкантов на Большой Никитской в Москве состоялся концерт. Ничего, казалось бы, особенного, но такое чувство, что что–то перевернулось, что этот, один из десятков московских концертов и выступлений одного дня, нажал на какой–то там рычаг в огромном будущем. Самое интересное, что не было там ни особенных радикальных идей, в зале никто не вскакивал и не орал от восторга. В зале возникла Музыка — Музыка новая, но в старом смысле этого слова. Два с лишним часа, без перерыва, на одном дыхании играли Игорь Иванушкин, Татьяна Комова, Владимир Галактионов, Вано Авалиани.

Собственно, ни для кого не секрет, что популярность джаза так себе, не очень. И не только потому, что упадок культуры, политика заела, денег нету, попса давит. Многие понимают, что давит, и уже ищут, слушают и... проходят мимо. Не так чтобы все, но проходят. И причины для этого серьезны. Любое искусство опирается в своей частной стилистике на правила, нормы. И джаз не исключение. Но по природе своей музыка эта открытая, стремящаяся к творчеству, новациям, не спекулятивным, разумеется, а к вынужденным, без которых высказаться уже невозможно. И не только в природе музыки это, но и в природе музыкантов, которые ее творят. Так, да не так. Существует пара довольно вредных и распространенных идей, владеющих умами любителей джаза. Первая — активная. "Музыку эту придумали американцы, только они и умеют играть ее как надо. Остальным следует брать пример и не делать то, что не полагается". Играть–то они действительно умеют, спору нет. Однако боюсь, что только американское общество находится до сих пор в заблуждении относительно состояния этой музыки. Джаз уже давно вышел из фольклорного бытования, это — объективный процесс. Способ существования джазовой музыки оказался в высшей степени созвучен нашему странному веку. И ее язык, и существо того, что говорится, не подчиняются рамкам, в которых кому–то очень комфортно было бы ее видеть.

Кстати, о комфорте. Это как раз та, вторая идея. Я, слушая джаз три десятка лет и общаясь с фэнами, обнаружил, что эта музыка, несмотря на ее вроде бы неэлегантность, непростой язык, мощную энергетику, рассматривается как элемент жизненного комфорта, правильного комфорта, специфического удобства. Однако удобными должны быть ботинки, это не входит в функции искусства. Ан нет, слова "это не джаз" выкрикиваются чаще всего в ответ на новое, как любил говорить Алексей Николаевич Баташев, "ранее не бывшее", т.е. на творческое. Не вижу принципиальной разницы между возмущением любителя Джимми Смита в ответ на ганелинские опусы времен 70–х и заявлением ресторатора Бухарова о том, что у него играют джаз ненавязчиво, не мешая людям кушать. Но все–таки играют, и это джаз, а не махровая попса.

Нет. Не получается. Джаз — это то, что мешает людям кушать. А если не мешает, то, извините, не джаз. Хотя, может быть, и вполне приличная музыка.

По роду своей деятельности я общаюсь с молодежью, причем довольно неформально. По поводу как раз джаза. И вижу, что тянет–то как раз к тому, что не похоже на прошлое. И не из оригинальности. Не идет тот язык, а значит, и смысл сказанного в последние годы перед следующей тысячей. Особенно, если этот язык чужой. Помнится, Миша Альперин говорил много лет назад о том, что нет у наших музыкантов дороги чуть–чуть позади американцев. Так мы ведь будем всегда вторыми. Поэтому будущее у наших музыкантов только одно — делать свое дело, своим языком, о своих проблемах. Учиться, да. Но повторять Паркера, Колтрейна, Дейвиса бессмысленно. И он оказался прав. Посмотрите вокруг. Поэтому они и проходят мимо. А не оттого, что попса.

Публике был представлен ПРОЕКТ. Это такое модное слово, которое означает не совсем еще реализованную идею. В большинстве случаев, как ни досадно, так оно и бывает. Но в этом проекте незавершенность заложена в идею. Это гарантия отсутствия той ленточки, пересекши которую дальше уже бежать не надо. Более того, проект называется "Второе приближение". Уже сидя за этими строчками, я сообразил еще один — четвертый или пятый — вариант объяснения такого названия. Для всей компании, несмотря на опыт и багаж, это — новый, свежий, необычный и осторожный подход (приближение) к музыке, которая для них — музыкантов — оказывается огромной, неразгаданной, таящей в себе такое, о чем раньше и не подозревали. И все спрятано в них самих, внутри.

А что у них позади?

Андрей Разин имел талант и удовольствие закончить Московскую консерваторию, превратиться в заметного композитора, пианиста и аранжировщика. Судьба провела его через нормальный путь лауреата всесоюзного фестиваля "Творчество молодых", через Всероссийский конкурс молодых композиторов, он стал членом Союза композиторов России. Очевидно, Андрей был предназначен судьбой для карьеры в области академической музыки. Диапазон его интересов охватывал различные виды музыки. В него попали сочинения к театральным постановкам, современная камерно–инструментальная и вокальная музыка, джазовые композиции, музыка к телевизионным программам и рекламным роликам, симфоническая музыка. Но все оказалось не так просто. Страсть к импровизации, чувство свободы в самом процессе музицирования привело музыканта на джазовую сцену. В результате А. Разин оказался участником российско–французского фестиваля современной импровизационной музыки, многочисленных джазовых фестивалей в Москве, Бирштонасе и т.д. Его гастрольные туры проходили через Бельгию, Венгрию, Германию. Осенью 1997 года пианист выступил совместно с Владимиром Чекасиным на международном джаз–фестивале в Архангельске, с тех пор они частые партнеры в проектах маэстро. 1997 год ознаменовался и появлением дуэта Андрей Разин — Игорь Иванушкин (к–бас, бас–гитара), постепенно занимающего свою уникальную нишу в джазовом сообществе.

Игорь Иванушкин — музыкант современной генерации, прошедший школу профессиональной джазовой подготовки у старшего поколения наших ветеранов. Концертную музыкальную деятельность начал еще будучи студентом музыкального училища им. Гнесиных. После окончания Российской музыкальной академии им. Гнесиных в течение 5 лет Игорь был участником ансамбля "Игорь Бриль и новое поколение". В последующие годы выступал в оркестре и ансамбле Александра Сухих (концерты в Австрии), в джаз–ансамбле Вячеслава Преображенского (Финляндия — "Пори–джаз") и др. В рамках культурного обмена участвовал в джазовых концертах в Дублине (Ирландия). В последнее время выступал в клубных составах с гитаристом Константином Серовым, трубачом Владимиром Галактионовым, а также присоединялся к "Крамер–трио" (Г. Гаранян, Д. Крамер, А. Кузнецов). Игорь Иванушкин — участник и лауреат многочисленных международных фестивалей, в т.ч. в Индонезии (91;95), обладатель Гран–при конкурса джазовых исполнителей в Бухаресте (93), лауреат Международного конкурса джазовых музыкантов в Брюсселе (90), лауреат 1–го Всероссийского конкурса молодых джазовых исполнителей (г. Ростов–на–Дону).

Самым необычным путем в компанию этих музыкантов пришла Татьяна Комова. Еще в Днепропетровском музыкальном училище судьба привела Татьяну в ансамбль "Гамма" Михаила Цыгуткина, который воплощал в вокальном варианте инструментальную музыку прошлого: И. С. Бах, В. А. Моцарт, А. Вивальди. Образцом для группы служил знаменитый состав "Swingle Singers". Ансамбль выступал на джазовых фестивалях, в том числе и в Москве. В 1983 году Т. Комова переехала в Москву и, поступив в Институт культуры, начала выступать с джазовым репертуаром. В то же время на радио и телевидении можно было нередко слышать в ее исполнении "Шутку" Баха и "Полет шмеля" Римского–Корсакова. В 86 году талант инструментального пения Татьяны был востребован всемирно известным трио "Ромэн", которое через три года превратилось в дуэт с Георгием Квиком. Дуэту "Ромэн" рукоплескали более чем в 30 странах, в том числе во Франции, Германии, Италии, США, Японии, Израиле и других странах. Большим успехом пользуются 3 компакт–диска дуэта. В начале 1995 года певице присвоено звание Заслуженной артистки России. Но связи с джазом у Татьяны не прерывались, и сейчас ее интересы лежат в области современных направлений, активно использующих все мировые музыкальные языки.

В содружестве принимает участие исполнитель на ударных инструментах Вано Авалиани — известный московский барабанщик, постоянный участник российских джазовых фестивалей с такими музыкантами, как Александр Пищиков, Герман Лукьянов. В последнее время Авалиани можно было слышать в группе Сергея Манукяна, культового музыканта популярной сферы джаза.

Последним в проекте появился Владимир Галактионов. Несмотря на молодость, Владимир Галактионов один из ведущих джазовых трубачей России. На джазовой сцене музыкант с 1984 года. Работал солистом оркестров п/у О. Лундстрема, В. Кадерского, Г. Гараняна. Участник многочисленных джазовых фестивалей в России и за рубежом. Основная направленность собственных работ музыканта, в т.ч. в записанных студийных альбомах, — современный джаз. Однако профессионализм трубача позволяет ему столь же уверенно чувствовать себя в стилистике джазовой традиции, которая представлена работой в составе "Горячей девятки" Всеволода Данилочкина.

А теперь вернемся к предмету "приближения". Ядром проекта оказался именно дуэт Андрея Разина и Игоря Иванушкина. Остальные участники присоединялись по ходу дела и по художественной необходимости, образуя сильно увеличенный дуэт. Представленная программа была столь разнообразна, что позволяла выбрать и представить разные возможности этого процесса. Одна из частей концерта состояла из пьес, которые узнаются с первых нот и обычно с радостью воспринимаются джазовой публикой. Эвергрины Джорджа Гершвина, а еще "Body And Soul", "BernieТs Tune", "Blue Monk" — их прием гарантирован. Но в этом таится опасность. У музыкантов появляется соблазн играть в лучших традициях известных образцов. Для Андрея и Игоря знакомая тема — повод для поворота в совершенно необычную сторону. В сущности, сразу же начинается плотная композиционная работа. Как правило, пианист не стремится сразу раскрыть карты. Долгое прелюдирование создает загадку. Затем подключаются остальные музыканты, в разном количестве, в зависимости от индивидуализации решения. Собственно, характер ансамблевости — не соревнование и не согласованный хор, это диалог, острый, но уважительный и не всегда предсказуемый. Разин, даже в быстрых темпах, задумчив, лиричен, погружен вглубь. Иванушкин, наоборот, подвижен, он на поверхности, стремится к одноголосью настолько, что к голосу контрабаса присоединяет свой собственный голос. Это не пение — это, скорее, клапан, через который стравливается энергия, не нашедшая выхода в пальцах. Роль Вано Авалиани чаще скромная. Музыкант еще не совсем привык к роли перкуссиониста, а обычные ударные в музыке, в которой многое лишь подразумевается, не нужны. Тем не менее, его тактичность и музыкальность отмечены уже в первых выступлениях.

Иное дело авторская музыка Андрея Разина: она настолько точно отражает его мироощущение, что кажется несколько консервативной. Впрочем, это ощущение только тех, кто стремится успеть за модой несмотря ни на что. Дейв Брубек в свое время говорил, что стиль, которым он пользуется, появляется в той мере, в какой он необходим для художественного высказывания. То же и здесь. В музыке Андрея можно обнаружить многое из примет нашего времени. Фольклорные истоки, использование композиторских техник ХХ века, узнаваемые джазовые ходы смешиваются в архитектонике непростых композиций. Игорь Иванушкин соглашается и поддерживает предлагаемые правила игры. Его линии устанавливают мосты–связи с более привычными музыкальными формулами. Одновременно оба партнера поддерживают и дают развернуться уникальному голосу Татьяны Комовой. Собственно, дело не в уникальности самого голоса. Скорее в искренности вокальных переживаний — того, чего так часто не хватает в новой вокальной музыке. Танцевальный цикл Разина "Танго", "Танец" оказались насыщенными широким спектром возможностей Татьяны: от интонационно точного прозрачного тембра барочно–возвышенного инструмента, через сложные полиритмические фигуры в быстрых темпах до народных интонаций с неподдельным чувством радости или тоски.

Голос Татьяны оказался и прекрасным инструментом для современных джазовых стандартов, к которым подключался и виртуозный трубач Владимир Галактионов. Энергетика всего квинтета в этом случае резко шла вверх. При этом общая мощь не нарушала степень сбалансированности ни в стиле, ни в тембрах, показывая образец современного профессионального музицирования, в котором удовольствие приходит и от технического совершенства, аранжировки и чувства меры. Такими пьесами в программе оказались "Dolphin Dance" Херби Хэнкока и "Circle In The Round" Майлса Дейвиса.

Особняком в концерте выглядели две композиции из записанного А. Разиным и Т. Комовой альбома "Второе приближение" (именно от него и получило название продолжение этого проекта). Задачи альбома были достаточно скромными и не имеющими отношения к джазу. Обойма хорошо известных классических мелодий, переиначенных для клавишных и голоса, была предназначена для широкого круга слушателей. Однако результат вышел за границы собственно задачи. Внимательный слушатель найдет второй, а то и третий пласт в странных, иной раз сентиментальных, иной — ироничных аранжировках Разина. Кульминацией альбома стала "Мелодия" Дворжака в виде дуэта рояля и голоса, открывающего знакомую мелодию с совершенно иной стороны. "Мелодия" прозвучала и в концерте, иллюстрируя то самое "второе приближение" — иной подход к весьма привычному, а то и надоевшему материалу.

Зато Бела Барток не вошел в число заигранных классиков. Его "Багатель №4", миниатюра, имеющая в первоисточнике всего 12 тактов, дала импульс Андрею Разину на создание целого музыкального полотна. Напев из народных венгерских истоков в экспозиции крупной пьесы, весьма драматично воплощенный Татьяной Комовой и средневековым струнным тембром синтезатора, развеял внешнее благополучие атмосферы. И на этом ad libitum возникла мощная вязь, конструкция, которая объединила и мадьяр, и интереснейшего композитора начала века, и этих необычных музыкантов на пороге века следующего. Пожалуй, Барток стал кульминацией концерта. Хотя чисто инструментальная "Линия №2" тоже могла бы претендовать на путь, ведущий в будущее. Обе эти композиции максимально проявили лидерство А. Разина не только как блестящего пианиста, но и в качестве джазового композитора, сколь ни странно до сих пор выглядит это словосочетание.

Но самым любопытным образом проявилось еще одно значение "второго приближения", имевшееся в виду в сути самого проекта. Главную роль в этом сыграла публика Овального зала, зала, в котором играют чаще академические музыканты, но попадаются и камерные версии джаза. Эта публика не была сориентирована заранее. Похоже, что она явилась в этот зал без заранее заготовленных шаблонов, приготовленных для оценки. Глаза и уши были раскрыты, души чисты, умы доброжелательны. Нет, конечно, так не бывает. И все же музыкантам был дан аванс на нечто новое людьми, которые привыкли к постижению истины, людьми, которые ходят в музеи, читают книги, знают, что в мире еще много неоткрытого. Они ждали истину. Так вот у физиков, которые в сложных ситуациях пользуются приближенными расчетами, есть понятие о степени точности или уровне приближения. Нулевое — это самое грубое. Иногда ограничиваются первым. Второе — наиболее точное из мыслимых, дальше трудность расчета резко возрастает. Вот это второе приближение и считается наиболее близким к истине. Такое ощущение, что в этом Овальном зале в этот вечер 5 октября этот поиск истины был успешен. Наверное, поэтому аплодисменты долго не затихали, а вопросы о новых концертах не давали музыкантам собрать аппаратуру. Конечно, при следующей встрече с этим проектом истина тоже не будет достигнута, но, думаю, окажемся мы к ней еще чуточку ближе.

Михаил МИТРОПОЛЬСКИЙ

фото Валерия СИЛАЕВА

1998г.