Мурад Кажлаев

В апреле в рамках фестиваля искусств "Донская весна" в Центре им. Кима Назаретова состоялась творческая встреча с народным артистом СССР, композитором МУРАДОМ КАЖЛАЕВЫМ. Мурад Магомедович – не просто "именитый" гость нашего города. С Ростовом-на-Дону его связывает давняя творческая и человеческая дружба, которая продолжается вот уже 43 года. За это время композитор изрядно "оброс" сочинениями, интересными встречами, званиями и наградами, перечисление которых сегодня займет столько же места, сколько и эта статья. И с большим трудом верится, что когда-то будущего профессора… выгнали со 2-го курса консерватории.

МУРАД КАЖЛАЕВ: Мое поколение хорошо помнит постановление 48-го года. Оно называлось "О великой дружбе". В те годы (а я поступал в консерваторию как раз в 49-м году!) все это было свежо. Талантливые люди, талантливые педагоги относились к этому по-разному. Но отголоски этого постановления отражались и на студентах

Представляете, послевоенное радио. Звучала музыка, ранее не известная. Впервые в таких масштабах мы слышим Дебюсси, Равеля, которые очень осторожно изучались в консерватории в те годы. Я уж не говорю о потоке джазовой музыки! Голова кружилась от звуков. И я, безусловно, был увлечен новым потоком. Вступительные экзамены. Меня принимают без проблем, потому что до этого я занимался в классе т.н. "юного творчества" у своего же профессора – Бориса Исааковича Зейдмана, к которому и должен был поступать. Но случилось так, что Зейдман уехал из Баку на год в Среднюю Азию. И я как бы поступил к нему, но в его класс не попал.

А поступил я на "отлично". Потому что Зейдман меня держал в "ежовых рукавицах". Он знал, что вечером я могу играть в ресторане где-нибудь, он знал, что на лето я уезжаю работать на Рижское взморье с джазовым трио… Зейдман говорил: "Там ты можешь делать, что хочешь. Но ты пришел ко мне, изволь делать то, что я требую".

Я был принят. Но в консерватории я потерял этот "руль". Я попал временно к другому педагогу, и тогда взыграла моя душа. Я стал писать то, что видел и слышал, за что и получил ЕДИНИЦУ. Мне кажется, это было несправедливо. Ведь единицу ставят за полную профнепригодность. А тут совсем другое: мои гармонические аккорды имели не 4 звука, а 18. Вертикаль была невероятной, и горизонталь тоже. К тому же "Тарзаньи" волосы и туфли на платформе почти в 20 см! Все это вместе тогда называлось "стилягой". В результате меня "вышибли" с формулировкой, которую я и сейчас абсолютно точно помню: "в связи с отсутствием интеллектуального мышления в музыке".

Правда, через пару лет я снова был там. У своего же педагога. А за это время вместе со старшими братьями более основательно занялся техникой. Но не музыкальной!

В Баку была такая военная свалка, куда свозили "фронтовой" металл: разбитые машины, технику. И мы сутки проводили в "раскопках" этих металлических гор, в результате чего собрали опель "Кадетт" и мотоцикл "Триумф". И тогда я сказал себе: "Не вышел из меня музыкант!" И поступил в индустриальный институт на автомеханическое отделение. Правда, через год меня и оттуда "вытурили". Потому что я руководил эстрадным оркестром этого факультета и больше ничем не занимался. И мне сказали: "Возвращайся-ка в свою музыку! Уж слишком часто студенты ходят на твои концерты и тоже перестают заниматься". Так я и вернулся в консерваторию.

Ваша дружба с нашим городом началась еще в прошлом веке!

-Да, в 60-м году прошлого века…Я жил на самом последнем этаже цирка. Там были маленькие комнатки, где я писал музыку для дагестанского аттракциона. Он как раз работал в цирке, и я вечером мерил по секундомеру продолжительность номера. Это был мой первый приезд в Ростов. Почему-то меня стало сюда тянуть. Вскоре я познакомился с Георгием Балаевым. С ним мы везли первую эстраду Северного Кавказа, которая зарождалась на базе Ростова. В этом же зале ктнотеатра "Россия", где сегодня пройдет мой концерт, но почти 40 лет тому назад, мы с оркестром Георгия Михайловича репетировали песню "Здравствуй, столица".

Потом пошли мои авторские вечера. Я вспоминаю свой первый симфонический авторский вечер в деревянной филармонии на проспекте Энгельса (сегодня – Большая Садовая).

Встреча Мурада Кажлаева с Кимом Назаретовым и дальнейшая дружба – еще три года спустя. А за год до этого Мурад неожиданно был назван… пакистанским композитором. И кем? Самим Уиллисом Коновером, легендарным ведущим "Голоса Америки"! А было это так.

Центральный Комитет комсомола и Комитет культурных связей с заграницей отправил в Америку 20 молодых специалистов. Каждого из "посылаемых" американские представители подробно расспросили о том, что предпочитают есть, пить, с кем бы хотели встретиться. Мурад, только что вернувшийся из поездки по Африке и написавший под впечатлением большой джаз-концерт, назвал несколько имен, в том числе – великого Дюка Эллингтона. На всякий случай взял с собой и партитуру концерта. И каково же было удивление, когда по приезде ему позвонили и сказали: "Послезавтра в студии CBS Вас примет маэстро!"

-Я протягиваю ему партитуру. Дюк открывает, внимательно смотрит и говорит: "О, как это интересно!" В тот момент я – как истинный дагестанец! – достаю наш коньяк "Юбилейный". Дюк берет бутылку, встряхивает ее и говорит: "О, у вас коньяк такой же густой, как и ваша партитура!"

Мурад благополучно вернулся в Махачкалу. А спустя несколько месяцев среди ночи внезапно раздался звонок московского друга Олега Лундстрема. "Скорее включай Коновера, Эллингтон играет твой концерт!"

-Я слишком долго искал нужную волну, оркестр отыграл больше половины. В конце Уиллис Коновер – он был ведущий этой программы, – сказал буквально следующее: "Вы прослушали "Экзотический концерт" для джаз-оркестра пакистанского композитора Мурада Кажлаева". Ну, кто в то время на западе слышал о такой маленькой горной стране, как Дагестан?

А через год я познакомился с Кимом, который только что вернулся с учебы из Харьковской консерватории. Пошла большая дружба, которая продолжалась почти 30 лет. Сами понимаете, так просто в двух словах об этом не расскажешь. Здесь было очень много всего, вплоть до совместного создания в 83-м году моего фильма "Мурад Кажлаев – ритмы и годы", музыка из которого потом была собрана в пластинку "Только ты". Тогда мы вместе с творческой группой кинематографистов студии "Владикавказ телефильм" и биг-бэндом Кима проехались по городам России и Северного Кавказа. А закончили наше турне большим концертом в московском Государственном театре эстрады

Кстати, и работа в консерватории – результат дружбы с Кимом. Педагогика от меня всегда была "где- то". Но Ким сказал: "Пожалуйста, Мурад Магомедович! Вы должны работать на новом факультете". Я сказал "нет!", но, как видите, до сих пор работаю, и очень привязался к этому. Первым моим студентом был Аслан Готов, потом – Петр Назаретов.

Вообще в биографии Мурада Магомедовича очень много интересных встреч и предложений к сотрудничеству. Не все они реализовались. Зато факт остается фактом: в начале 90-х оркестр Юрия Силантьева п/у Мурада Кажлаева должен был сопровождать награждение "Оскаром" самого Феллини. МУРАД КАЖЛАЕВ: Маленькая предыстория. В 1991 году в Москву приехали итальянцы выбирать коллективы для проведения первого музыкального фестиваля Нины Рота. Так случилось, что мы – оркестр Юрия Силантьева – выдержали конкурс.

Для меня это была двойная радость. Потому что я знал Нино Рота в жизни. В 1968 году, когда у меня проходила одна из первых премьер балета "Горянка" во Дворце Съездов в Москве, мне сказали в антракте: "Тебя спрашивает какой-то композитор-иностранец". Подхожу и глазам своим не верю: стоит голубоглазый небольшого роста улыбающийся человечек. Это оказался Нино Рота.

Потом у нас завязалась дружба, переписка. Нино мечтал приехать в Дагестан. Он уже был ректором консерватории в Италии. Прошло время. И так случилось, что он приехал как-то на конкурс им. П.Чайковского. Я обрадовался и подумал, что на этот раз я его затащу в Дагестан. Но случилась беда (скончался мой ближайший родственник), и мне пришлось срочно сесть на самолет и мчаться в Дагестан. А Нино должен был прилететь "завтра".

В то время я работал над музыкой к художественному фильму "Бархатный сезон". Нино прилетел, узнал, где я, пришел на "Мосфильм", отсмотрел все мои музыкальные отрывки из этого фильма (там много джаза, английские, французские песни), написал мне красивое письмо с надеждой, что все же приедет в Дагестан. И все. Потом была переписка, которая прервалась его неожиданным уходом из жизни. Я решил написать большое "симфоническое полотно" памяти Нино Роты. Организаторы мне предложили поехать в Италию, в фонд Нино, посмотреть квартиру, материалы. Даже предоставили возможность набрать кино-листки. Вернувшись, домой, через полгода я превратил это в двенадцать симфониетт по названиям фильмов: "Ночи Кабирии", "Восемь с половиной", "Война и мир", "Казанова", "Крестный отец"… Впервые музыка великого мастера Нино Рота была представлена в таком грандиозном виде! Это настолько произвело сильное впечатление на итальянцев, что они нас тут же пригласили в Италию. Тогда мы поехали на гастроли и объездили всю Италию (мы играли и Нино Рота, и классику). И на этих вечерах были знаменитые люди, знаменитые режиссеры, которые работали с великим итальянцем. Они считали за честь прийти и как бы вновь встретиться с Нино.

Я невольно знакомился с этими именами. Каждый раз ведущий громко объявлял: "Сегодня в зале первая жена Нино Рота", "сегодня была сестра Нино Рота, завтра собирается Феллини прийти на концерт"… Представляете, какие люди! Однажды на очень торжественном и даже чопорном концерте в окружении телохранителей появилась знаменитая порно-звезда Италии.

Когда намечалось вручение Феллини "Оскара" незадолго до его смерти, актер сказал: "Как было бы хорошо, если бы сыграл тот "русский" оркестр, который был у нас в Италии!" И нас стали оформлять в эту поездку.

Для нас это было совершенной неожиданностью. Но итальянцы были готовы на всё. Чтобы избежать проблем, к русскому оркестру добавили 20 итальянских музыкантов. Обговорили весь маршрут: мы летим в Милан, три дня репетируем с итальянской группой и от туда – в Соединенные Штаты. Даже билеты заказали. Но…Американский профсоюз был жесткий и непоколебимый. Они сказали: "Никаких итало-русских оркестров. Будет тот, который всегда играет.

Любовь к Нино Рота я несу через всю свою жизнь. Мы выпустили два диска: один в Италии, другой – в России. Я очень горжусь этой музыкой и говорю, что я как бы имею лицензию на эту музыку: лицензию дружбы Нино Рота и разрешение его фонда на исполнение.

Вот лишь несколько штрихов к портрету Мурада Кажлаева, авторский вечер которого фактически превратился в музыкальное приношение этому необычайно светлому и открытому человеку. Я видела Мурада Магомедовича на ежедневных чуть ли не восьмичасовых репетициях. Выкроить минутку для спокойного разговора не было никакой возможности: в небольших перерывах он, отвечая на вопросы, одновременно говорил по телефону, подправлял партитуру, выяснял ближайшие планы, справлялся о выполнении данных ранее рекомендациях….И все – на вдохе!

Прошедший концерт, который вел сам Мурад Магомедович, был грандиозным праздником искусству. Здесь было все: муниципальный джаз-оркестр Кима Назаретова и народный ансамбль восточного танца "Лила", камерный струнных оркестр училища искусств и весь джазовый арсенал от детского биг-бэнда джазовой школы им. Кима Назаретова до аспирантов консерватории – выпускников класса профессора Мурада Кажлаева. А выступление Народной артистки России Анны Литвиненко просто утонуло в нескончаемых овациях и криках "браво"! И все это - в совершенно "убитом" зале, состояние которого не подлежит никакой критике. Я слышала, как девушка сзади сказала: "Я всех пришедших в этот зал люблю! Они готовы даже сюда прийти, лишь встретиться с настоящей музыкой!"

Фактически концерт закончился братанием Москвы с Ростовом-на-Дону. Именно так я восприняла исполненные вместе с залом последние песни – "Москва златоглавая" и "Ростов-на-Дону", которую Мурад Магомедович подарил нашему городу в связи с 250-летием.

Ольга Коржова

2004