Francois Jeanneau - Звуковая живопись

Джаз-карнавал в Одессе удал­ся на славу. Это был богатей­ший фейерверк стилей, жан­ров, ритмов и всевозможней­ших перфомансов—от ретро до авангарда в виде звуковой живописи. На последнем мне и хотелось бы остановиться С этим видом музыкального творчества нас познакомил Франсуа Жано. Собрав всех желающих, как приехавших на карнавал, так и собственно студентов одесского училища искусств, он предложил сде­лать совместное действо.

Франсуа Жано начал зани­маться "звуковой живописью" пять лет назад Именно тогда он, преподаватель парижской консерватории, встретился с авангардистом Уолтером Томпсоном. С тех пор они вместе разрабатывают эту си­стему, определяют новые зна­ки, проводят мастер-классы и концерты-перфомансы Франсуа Жано родился в Париже. И мама, и бабушка были весьма неплохими пиа­нистками, любителями поиг­рать на званых вечерах или семейных праздниках. Так что Жано был с детства по­гружен в мир звуков. Но поч­ти сразу мальчик выбрал "не классику". И хотя не было ни­какой литературы, в конце 50-х уже во всю играл на сак­софоне джаз. В середине 60-х это был уже серьезный про­фессионал, приглашаемый в различные коллективы.

В 1986 году Франсуа Жано стал первым дирижером Французского джаз-оркест­ра. А чуть позже явился ини­циатором открытия в па­рижской консерватории джазового отделения. В 65 лет он ушел на пенсию и стал "свободным художником".

Ф. Жано: У меня сразу по­явилось много времени. Так что теперь я могу просто пу­тешествовать или занимать­ся творчеством, давать мас­тер-классы или самому вы­ступать в концертах Я сочи­няю, играю на сопрано-сак­софоне. Уже побывал в Азии, Америке, России, Африке, сейчас вот — на Украине...

Ольга Коржова: Поче­му вы решили заняться "звуковой живописью"?


Это новый вид общения с музыкой. Мне приходилось работать с большими оркес­трами. Там я мог либо сделать аранжировку, либо самому написать музыку, предлагая в определенных местах музы­кантам возможность поимпровизировать. A sound painting — это сочетание им­провизации с каким-то ус­ловным руководством.

Когда вы набираете группу, то "нацеливае­тесь" на конечный резуль­тат, представляете после первого знакомства, что с этими людьми можно сделать? Может быть, на­мечаете основные мо­менты композиции?

Нет, совершенно нет. Я ни­чего не знаю до конца. Самое интересное в этой системе знаков, что ими можно поль­зоваться не только в джазе. Я проводил мастер-классы в рамках фестиваля современ­ной музыки. Там музыканты играли классические пьесы, в которых нет места импро­визации. Вместе с тем было четыре танцовщицы, актер, чтец. И все вместе это стало базой для создания единого полотна из звука и пластики. Чем больше разных испол­нителей, тем интереснее по­лучается результат.

Но мне интереснее педаго­гический аспект. Потому что в любом случае главный ре­зультат — не сам концерт, а навыки, которые получают участники перфоманса. На­пример, у классического му­зыканта всегда есть ноты. т.е. фиксированные требования. Если их забрать, то, сами по­нимаете... Если только музы­кант не выучил их наизусть. А благодаря этой технике и классические музыканты смогли играть без партитур.

Во время концерта про­звучало три авторских пьесы. Кто их предлагал?

Это мы решили вместе с музыкантами. Сначала вы­брали Караван как символ джаза. Потом С-Jam Blues. Я тоже предложил свою пьесу. Но мы могли показывать не все, а только одну.

Как вы считаете, полу­чилась ли цельная звуко­вая картина? Лично у ме­ня возникали самые раз­ные ассоциации: то "Гер­ника" Пикассо, то "Космо­гония" Пендерецкого. На­чало всего действа с ти­хой скрипкой на фоне некоего хаоса — подобно непонятости одинокого художника, скитающего­ся в поисках счастья. Но мечты попадают в жер­нова безразличия...


Мне сложно ответить на этот вопрос. Все очень субъ­ективно.

А чего вы конкретно хо­тите добиться, выходя на заключительный этап?


Затрудняюсь ответить. Вы­ходя на сцену; я совершенно не знаю, что будет. Это чис­тая импровизация. Я даже не знаю, с какого знака начну концерт. Это действительно сочинение музыки в данную конкретную минуту. То же са­мое, как если бы я сел и начал писать музыку. В первые ми­нуты никто не знает, чем это закончится. Надо находить­ся в процессе. Я не буду знать, к чему это приведет, пока не стану писать. Во время любо­го творческого процесса по­являются какие-то идеи, ме­лодии, краски...

И сегодня я почувствовал, с какого знака начинать, уже тогда, когда стоял перед му­зыкантами и увидел их глаза. В них было любопытстве и нетерпение. И тогда я пока­зал знак "тихо и все вместе' И так знак за знаком. Да. мы вы­брали фиксированные ком­позиции, но до последнего не знали, когда их вставить и каким образом.

С джазовыми музыканта­ми легче. Они привыкли к свободе и не закомплексова­ны партитурами. И здесь — как и в джазе! — очень важен момент неожиданности. Будто акробат на проволоке: никогда не знаешь, сделает он кульбит или упадет. Я не хотел бы сам пройтись по этой проволоке, но я люблю это ощущение (смеется).

Если бы вам пришлось определить сегодняшний концерт 1-2 словами, ка­кое бы вы дали название?

Не знаю. Это маленький кусочек большого звукового мира, которому нет назва­ния. Последний кусочек — это моя баллада в стиле ан­тильской музыки. Когда я ее писал, то не знал, как назвать. А потом определился: "Сей­час и немедленно". Хотя можно было бы с таким же успехом назвать "Лунный свет" или "Дорога 66".

Воздержусь от коммента­риев. Для меня многое оста­лось непонятным. Напри­мер, само действо скорее по­ходило на дирижерскую им­провизацию, чем на оркест­ровую. Да, музыканты брали звуки, но только так и на та­кой громкости, какой требо­вал от них руководитель. Нот не было, но каждое передви­жение в звуковом полотне управлялось знаками, такчто музыканты не могли и взгля­да оторвать от фигуры дири­жера. Иначе не будешь знать, что делать. Их задача — не ду­мать или изобретать, а следо­вать за указаниями вопреки собственному желанию или инерции. "Ну что вы, музы­канты тоже импровизирова­ли, — сказал напоследок Франсуа. — Мы здесь в оди­наковом положении!" И все же я не встречала дирижера, у которого была бы столь бо­гатая палитра для собствен­ных импровизаций. Да и со­чиняющего на сцене дири­жера я никогда не видела.

Я присутствовала на всех трех репетициях и видела, как постепенно тинэйджеры поддавались требованиям довольно забавного и вместе с тем строго определенного систематизированного способа совместной игры. Всего музыканты освоили около 100 знаков из 600, раз­работанных Уолтером Томпсоном и Франсуа Жано. Среди них знаки динамики, повышения или понижения звука, коллективного или индивидуального звукоизвлечения. Например, знак, с ко­торого месье Жано начал концерт - "тихо и все вместе"- состоит из двух частей: тихо — раздвинутые наподобие "вилочки" диминуэндо 2 и 3 пальцыправой руки возле локтя левой, "все вместе" — сомкнутые руки над головой в виде овала. Если следует уве­личить громкость, то "вилоч­ка" поднимается к запястью.

Во время перфоманса ди­рижер требовал от оркестрантов самых разных поступков. Он предлагал всем вместе по­смеяться и тут же произволь­но зазвучать. Музыканты вста­вали и совершали "круг поче­та" вокруг своих стульев, а потом все вместе проговаривали скороговоркой "Мама мыла раму, и Сережа тоже". Не оста­вались безучастными и зрите­ли. Подобно действу в поп- концертах, им предлагалось повторить музыкальную попевку или покричать. Иными словами, все были едиными звеньями творческого про­цесса создания часового по­лотна "звуковой живописи".

И все же все увиденное мне напомнило очень увлекательную "игру в ребенка". Точнее — "ребенок наобо­рот". Так в детстве малыши играют "во взрослую жизнь", копируя родителей, знако­мых или животных. А потом, вырастая, превращаются в очень правильных и знаю­щих взрослых, строго со­блюдающих правила и поря­док. Но как же порой хочется пошалить...
А почему бы и нет?!

Ольга КОРЖОВА



JAZZ-KBAДPAT №1'2005