Анатолий Кролл

Лишний раз пред­ставлять люби­телям музыки Анатолия Кролла, Народного артиста России, легендар­ного отечественно­го джазмэна, пиа­ниста и дирижера, замечательного композитора и аранжировщика, пожалуй, не имеет смысла. Также его имя хорошо знако­мо всем любителям кино; его музыку, нередко в его соб­ственном исполне­нии, можно услы­шать во многих фильмах: «Мы из джаза», «Зимний ве­чер в Гаграх», «Аме­риканская дочь», «День полнолуния» и многих-многих других.

Телепередачи 80-х о джазе, в которых в качестве веду­щего выступал Анатолий Кролл, все мы также хоро­шо помним: высокий лоб, затемненные очки... веду­щий лихо разворачивается в вертящемся кресле и рас­сказывает о классике джаза и о новых мировых тенден­циях в этом искусстве. Сло­вом, Кролл - действительно человек из джаза, человек из него пришедший и посто­янно приглашающий нас в мир этой музыки.

Сам Анатолий Ошерович в силу природной скромности не любит говорить о своих заслугах, считая, что лучшей характеристикой для лю­бого музыканта является не список его званий, а вклад в искусство, уважение коллег и признание публики. Но все же, не рассказать нельзя; по­мимо вышеперечисленных основных регалий, послуж­ной список Музыканта мож­но дополнить целым рядом почетных и ответственных ипостасей: Председатель творческой комиссии джазо­вой музыки Союза компози­торов, Академик Российской Академии Киноискусства, профессор, Доктор искусств Международной Академии наук.. А еще - организатор многочисленных джазовых фестивалей, продюсер, ставя­щий во главу угла не извлече­ние сиюминутной прибыли, а просветительскую деятель­ность, популяризацию джаза на всем постсоветском про­странстве. Каждый год для джазовых ценителей Кролл предла­гает что-нибудь новое, со­вершенно оригинальное и запоминающееся.

Свою судьбу Музыкант считает счастливой, потому что это действительно сча­стье - жить, занимаясь лю­бимым делом и за счет лю­бимого дела, и приносить радость другим. Недаром отчество маэстро проис­ходит от древнееврейского слова «ошер», что в перево­де означает «счастье».

Михаил Трофимов: Анатолий Ошерович, вас знают, прежде всего, как замечательного му­зыканта. Что заставило вас - человека и без того весьма загруженного ра­ботой, заняться продю­серской деятельностью?

Анатолий Кролл: Ка­кое-то внутреннее состоя­ние, чувство того, что еще многое способен сделать как просветитель - для про­паганды в стране джазового искусства, для интеграции отечественного джаза в мировое музыкальное про­странство, во имя памяти коллег. К примеру, 2 декабря в московском зале ЦЦРИ мы собираем вечер «Россий­ский джаз - великие имена», посвященный памяти не­давно ушедших джазистов - учителей, друзей-единомышленников. Не могу не назвать их имен: это - такие корифеи жанра, как Олег Ле­онидович Лундстрем, Юрий Сергеевич Саульский, Юрий Алексеевич Якушенко и Ар­кадий Евгеньевич Петров; это - ярчайшие музыканты Стас Григорьев, Иван Юр­ченко, Владимир Мамыко, Анатолий Соболев, Георгий Албегов, Вячеслав Тергалинский, Михаил Топунов, Игорь Бычков, Сергей Кострулин, Борис Савин; это - выдающиеся педагоги Михаил Ковалевский, Алек­сандр Веремьев, Владимир Хачатуров.

Кроме того, на протяже­нии уже нескольких лет мы проводим фестиваль «Рос­сийские звезды мирового джаза», призванный воссо­единить на сцене лучшие творческие силы джазмэ- нов, наших соотечествен­ников - вне зависимости от их сегодняшнего местожи­тельства. Например, в про­шлом году он был посвящен 90-летию Олега Лундстрема, продолжался боль­ше недели; одних только биг-бэндов там было пять! В нынешнем году, весной, фестиваль был представлен своеобразной трилогией: «Легенды классического джаза Санкт-Петербурга», «Звезды московского джа­за» и «Джаз русской Амери­ки». Спектр исполнителей был необычайно широк- это - и петербуржцы Анатолий Кальварский, Давид Голоще- кин, Геннадий Гольштейн с «Саксофонами Санкт-Петербурга» и представители Москвы - Лариса Долина, «Игорь Бойко бэнд», «Мос­коу Регтайм бэнд», команда «Позитив», и посланцы «рус­ской Америки» - Николай Левиновский, выступавший с биг-бэндом Игоря Бутма­на , Алекс Сипягин и другие.

Впечатляет! И наверня­ка уже есть концепция следующего фестиваля?

А как же! Фестиваль «Российские звезды мирового джаза» образца 2008 года пройдет под трилогией: "Лучший джаз России: от Москвы до самых, до окраин". «Русский джаз Земли Обетованной» и «Джаз русской Америки». На первом концерте выступят: Томский книципальный джазовый ркестр под управлением Аркадия Ратнера, Муниципальный джаз-оркестр из Челябинска под руководством Стаса Бережного, Уральский диксиленд Игоря Бурко, отметивший, к слову, свое 45-летие. Во втором - примут участие джазмены из Израиля: Леонид Пташка. Евгений Майстровский, Роберт Анчиполовский. На третьем концерте планируется
учасгие Валерия Гроховского - неповторимого мастера фортепиано, Вале­рия Пономарева - блиста­тельного трубача, Михаила Пятигорского - молодого самобытного пианиста,потомка легендарной музыкальной семьи.

А будет ли кто-нибудь представлен на фестивале из не русскоязычных американцев?

В будущем я, конечно, пла­кирую вводить в программу фестиваля специальных гостей не русскоязычного происхождения - причем, не только из Америки, но только в составе с бывшими нашими соотечественника­ми. Ведь задача фестиваля - показать именно русскую составляющую в контексте мирового джаза, а она очень значительна. Да, и «у них» немало профессионалов экстра-класса, которыми не перестаешь восхищаться, мы можем боготворить кого угодно, но нельзя допустить, чтобы на нас, на нашем джа­зовом искусстве, продолжа­ла бы лежать печать вторичности. Как раз поэтому я стараюсь представлять именно наших бывших со­отечественников - джази­стов, добившихся неоспо­римого успеха «там».

Как продюсер - вы предпочитаете работать в одиночку?

Да. Так проще, когда браз­ды правления в твоих руках - когда лучше других знаешь, что нужно делать. И как это сделать. Ведь продюсер - это не тот, кто сидит на денежном мешке, а тот, кто умеет сформировать состав участников, отрежиссиро­вать все шаги мероприятия и, в конце концов, убедить потенциального спонсора в целесообразности того или иного проекта. Мне это проще, чем многим другим - ведь кое-что как музыкант за 50 лет, наверное, я сделал (скромно улыбается...).

Насколько мне извест­но, в августе сего года вы были удостоены Премии Москвы в области лите­ратуры и искусства...

Было дело... Кстати, за по­следние годы в свою копил­ку как продюсер я с полным правом могу положит!) себе еще несколько, на мой взгляд, удачных проектов. Конечно, это - сезонные карнаваты джаза в Политехническом музее; каждый из них имеет свое название и свой, если угодно, климат - весенний, осенний, зимний. Не суще­ствует' только летнего кар­навала, ведь лето - сезон от­пусков, когда народ думает только об отдыхе. В нашем новогоднем карнавале при­нимали участие: Бутман, Го- лощекин, Бойко, Манукян. Весной на фестивале пора­довали публику Крамер и Фрумкин, осенью на карна­вале, названном «Мир глаза­ми Святослава Федорова» с успехом выступили: Бриль, Бутурлина, Кузнецов-Данилин, а также ваш покорный слуга с коллективом «Академик-бэнд». Приоткроютайну: на очередном карнавале под названием «Все лица джаза в гости к нам!» 23 декабря у нас в гостях будут также име­нитые участники: биг-бэнд Георгия Гараняна, Уральский диксиленд, великолепная фламенко-группа «Шико» и тромбон-шоу Максима Пига- нова. Так что милости прошу к нам на карнавал.

Но и это еще не все! В мар­те, 9-го числа, мы провели своеобразный женский праздник джаза, где высту­пали женщины и, в первую очередь, для женщин. Хотя и представителей сильного пола в зале было предоста­точно (хитро улыбается...). На сцену, сменяя друг дру­га, выходили прекрасные и обворожительные: Анна Бутурлина, Карина Кожев­никова, Наталья Смирнова, Анна Королева, Жанна Ильмер, Юлия Маликова, Талана Габриэль из Германии. И все это великолепие со­провождалось Московским камерным оркестром под управлением Владимира Михайлова. Так что, как ви­дите, праздник удался.

Еще один, в прямом смыс­ле, грандиозный проект ожидает в скором времени почитателей джаза, пото­му что он так и называется: «Парад грандов джазового рояля». Это будет уникаль­ное пиано-шоу, с участием не только соло, но и двух роялей. С вашего позволе­ния, здесь пока подробно­стей раскрывать не буду, ограничусь лишь тем, что состав участников проекта будет поистине звездный.

Залог успешного про­ведения подобных ме­роприятий - мощная информационная под­держка...

Да, и в этом деле ее нам, безусловно, оказывают еди­номышленники, понимаю­щие то, чем мы занимаемся. Особенно хочу подчерк- нугь неоценимую роль ра­диостанции «Эхо Москвы» - нашего давнего информа­ционного партнера и друга, без которого масштаб всех проводимых мероприятий выглядел бы не таким вну­шительным. Пользуясь слу­чаем, хочу поблагодарить и уважаемый мною журнал Jazz-Квадрат - не только за интерес, проявленный к моей скромной персоне, но и за то, что он делает для джаза и его любителей.

Анатолий Ошерович, всем известно, что «вы - из джаза»; и название ва­ших юбилейных концер­тов, и название вашего квартета, и образ вашей жизни свидетельствуют об этом. Но такого мес­та нет на карте. А откуда явился миру Музыкант Анатолий Кролл?

С Урала. Вообще-то, роди­тели мои родом из Белорус­сии, затем они переехали в Харьков. На Урале наша семья оказалась в военные годы, и на свет я появился в городе Челябинске. Нас у родителей - трое, я младший из сыновей. Так что можно сказать, что я ураль­ского «производства».

Как, живя в глубинке страны, прочно окутан­ной «железным занаве­сом», вы смогли посвя­тить свою жизнь джазу - музыке, столь нетипич­ной для музыкальных пристрастий «советского большинства»?

Несмотря на некоторую удаленность от двух столиц, уральские города всегда сла­вились не только промыш­ленными традициями, но и очень богатым научным, интеллектуальным потен­циалом. То, чем интересо­вались, к примеру, в Москве, было не менее интересно и для «продвинутых» жителей на Урале, а таковых было немало. Поэтому называть Урал «глубинкой» я бы все же не рискнул. И хотя в жиз­ни мне пришлось изрядно помотаться по стране, счи­таю, что музыкальные за­датки мне удалось проявить и развить именно там, в Че­лябинске.

Отец мой работал одним из руководителей произ­водства, на маме лежали обязанности по дому и, ко­нечно, ответственность за наше воспитание, в том чис­ле и эстетическое; и оно шло полным ходом. Родители не были профессиональными музыкантами, но музыку любили и очень поощряли наше увлечение ею. Один из братьев занимался на аккордеоне и фортепиано, мне же, как самому малень­кому, вначале было безум­но любопытно трогать эти причудливые устройства, называемые музыкальными инструментами, изучать их, нажимая на разные кнопки и клавиши. Когда при нажа­тии пальцем эти механизмы издавали звуки, моему' вос­торгу не было предела.

Освоение инструментов меня настолько захвати­ло, что вскоре я научился извлекать из них уже не хаотичные звуки, а связ­ные мелодии. По рассказам старших, для музыкальных опытов четырехлетнего ребенка они были вполне серьезными. Доходило до того, что домашние не без гордости просили меня демонстрировать способ­ности перед друзьями и со­седями, бывавшими у нас в гостях. Позже, когда у меня определили абсолютный слух, я начал учиться в му­зыкальной школе. Директор школы по специальности был скрипач, поэтому он настаивал, чтобы я занимал­ся только у него. Но скрипка меня совершенно не при­влекала: на даче, куда мы выезжали летом, соседская девочка «мучила» скрипку, издавая на ней противные фальшивые звуки, вызывав­шие у меня стойкое непри­язненное отношение к это­му инструменту. Отцу все же удалось уговорить директо­ра, и я смог учиться по клас­су фортепиано, заниматься аккордеоном.

Кстати, спустя годы, когда я увлекся джазом, тот самый директор музыкальной школы еще попортил мне немало крови, зато у меня выработался стойкий жиз­ненный иммунитет. Я пе­рестал воспринимать мир в розовых тонах. Музыкантом же я стал благодаря моей семье и той атмосфере, в которой я рос: мне очень хотелось оправдать надеж­ды близких мне людей.

Но, все-таки, ведь имен­но детское любопытство помогло проявиться ва­шему таланту, не так ли?

Ох уж это любопытство... Однажды оно чуть не стои­ло мне жизни! В послевоенном Челя­бинске танковые снаряды не были такой уж большой редкостью: в городе нахо­дилось оборонное про­изводство. Мальчишки с удовольствием разбирали их, вынимали порох, мас­терили самодельные «бом­бочки» или сооружали «ог­ненную дорожку», ссыпая на стол порох и поджигая его. Не были исключением и мои братцы, хранившие в большой консервной банке из-под селедки этот самый порох. Мне доводилось на­блюдать, как они «экспери­ментировали», и однажды, когда никого не было дома, я - представляете, - бросил в банку с порохом... зажжен­ную спичку. Интересно, но эта спичка сразу потухла, Господь Бог словно отводил беду от меня. Правда, я тогда об этом не подозревал и, не раздумывая, бросил вторую спичку. Раздался взрыв. Сте­кольщика, который в тот момент менял нам стекло, выбросило из окна, я полу­чил сильнейшие ожоги рук, лица... Если бы я не успел за­жмуриться - точно остался бы без глаз - кожа на веках буквально запеклась...

Деталей не помню. Но, видно, Всевышний пожалел меня и на этот раз - я вы­жил. И, кстати, стекольщик, выпавший с первого этажа, тоже. Так что, дорогие ро­дители, прячьте спички от детей!!!

И пороха нюхать не да­вайте! Кстати, довелось ли вам, Анатолий Ошеро- вич, послужить в совет­ской армии, поиграть в военном оркестре? Или, благодаря папиным свя­зям - руководящий ра­ботник, как-никак, - сия чаша вас миновала?

Я не служил в армии, но дело здесь не в папиных свя­зях. И вообще, я рано потерял родителей - мамы не ста­ло, когда мне было всего 16, несколькими годами позже умер и отец. Поэтому в жиз­ни мне пришлось рассчиты­вать в основном на себя. Ну, так вот, в армию я не попал по зрению - вероятно, от ужасных ожогов глаз, а еще от постоянного чтения нот у меня к тому времени была сильная близорукость. Врач военкомата был категори­чен: «С «минус восемь» тебе, парень, даже в духовом орке­стре делать нечего!».

Простите, но я всегда думал, что темные очки - всего лишь часть вашего творческого имиджа...

Хорошенький имидж - минус десять диоптрий! Но­сить на носутакой «бинокль» весом в полкило... Поймите меня, кто постоянно носит очки по медицинским по­казаниям, всегда живет од­ной мыслью - поскорее бы от них избавиться; ведь это ужасно — смотреть на ’мир через толстые стекла, видеть через них кусочек замкну­того пространства, испы­тывать от этого сильные го­ловные боли... Поэтому я, не раздумывая, согласился на операцию, которую мне ус­пешно провел ныне покой­ный Святослав Николаевич Федоров, и теперь уже мно­го лет вижу хорошо. Прав­да, с возрастом чувствую признаки надвигающейся дальнозоркости, но с этим мелким неудобством стал­кивается, как мне кажется, каждый первый пенсионер.

Ваша дальнейшая карьера развивалась стремительно. В чем сек­рет успеха - в том, что вы «сэкономили» два года за счет армейской службы?


Поправлю вас - тогда служили три года. И, кста­ти, отношение в обществе к армейской службе в те годы было совершенно другим - уважительным, если не сказать больше; не отслу­жить в армии - для мужчи­ны считалось как-то даже подозрительно. И, в общем- то, это нормально - так и должно быть.

А события в начале моей музыкальной карьеры, как вы точно подметили, дей­ствительно разворачива­лись стремительно, так же, как стремительно меняют­ся узоры в калейдоскопе. Мой творческий калейдо­скоп был полон ярких пер­спектив и черных интриг, радужных надежд и серых будней.

Будучи студентами Че­лябинского музыкального училища, мы с друзьями начали играть музыку, ска­жем так, необычную для со­ветской действительности. Сначала было увлечение политически совершенно безобидным французским шансоном, после - класси­ческим джазом, традицион­ным для «них» и совершенно новым для нас. Эта музыка удивительно притягательна и заряжает особой энерге­тикой, Я учился на послед­нем курсе и уже работал в Челябинской областной филармонии, когда в наш город на гастроли приехал ульяновский ансамбль, соз­данный в честь 90-летия со дня рождения Владимира Ильича Ленина. Музыканты ансамбля, знакомство с ко­торыми состоялось в те дни, предложили мне попробо­вать силы в их коллективе. Нетрудно догадаться, что официально этот коллек­тив джазовым не считался, но ребята-музыканты, сре­ди которых, кстати, было немало москвичей и ленин­градцев, были близки мне по духу и по энтузиазму, а ведь тогда это было глав­ным. Все мы буквально ды­шали джазом, восхищались удивительным тембром голоса Уиллиса Коновера, приезжавшего в СССР. Для нас было чем-то совершен­но невообразимым близко увидеть Мастера такого мас­штаба, а тем более, услышать его вживую. Нам он казался просто ангелом, явившимся с небес.

После Ульяновска, при­мерно через год, меня при­гласили работать в Ташкент - в качестве дирижера и му­зыкального руководителя Государственного эстрад­ного оркестра Узбекской ССР. Мне это показалось интересным и экзотичным. Еще бы, в свои 17 лет я ста­новился самым молодым в истории страны дириже­ром, руководителем орке­стра! Однако мой возраст создавал и некоторые труд­ности в общении с музы­кантами оркестра. Многие были значительно старше меня, их было больше, чем молодежи, у них были свои принципы и амбиции. При этом не забывайте, дело происходило на Восто­ке, где возрастной фактор имеет очень большое зна­чение. Бывали случаи, дело доходило и до физических столкновений.

Неужели?

Помню, один уже немоло­дой оркестрант как-то явил­ся на репетицию с опозда­нием, в сильном подпитии, и в ответ на мое замечание набросился на меня с кула­ками. Конечно, драться я не стал, но пришлось скрутить и утихомирить буяна. На следующий день он при­шел ко мне с извинениями, пенял на «горячий» восточ­ный темперамент. Мы по­мирились.

Но это было еще полбеды. Основная сложность заклю­чалась в том, что исполнять мы должны были только узбекскую народную музы­ку, специфика которой не столько в национальном колорите мелодий, сколько в том, что она не предпола­гает многоголосия, только унисон. В джазе же - наобо­рот, Михаил, как вы знаете, богатая полифоническая палитра.

Однажды я попытался сделать оркестровку на­циональной песни в джа­зовой интерпретации, но из этого ничего хорошего не вышло: меня объявили чуть ли не первым хулига­ном от культуры и сказали: «Слющай, зачэм портищь нащи харощие песни свои­ми тэрциями-мерциями, да?». Мне стало ясно: хватит «экзотики», здесь рассчиты­вать на полную творческую реализацию в области джа­за нет смысла. Пребывание в «восточном плену» долго продолжаться не могло, по­этому вскоре после гастро­лей в Ленинграде я принял твердое решение покинуть этот коллектив.

...К этому времени вы уже нашли для себя что- то более подходящее?


В том то и дело, что не нашел! Сначала мне было предложено возглавить ор­кестр в Белоруссии, но по­сле моего предварительного согласия со мной связались чиновники из Минска и сообщили, что ЦК компартии БССР «категорически про­тив назначения товарища Кролла А.О. на должность дирижера оркестра». При­чина? Банальная: «пропа­ганда джаза как явления, чувдого советской дейст­вительности».

Честно говоря, стран­новато, ведь в советские годы джаз в стране, все- таки, существовал - возь­мите Утесова, Цфасма­на...

Дело в том, что под сло­вом «джаз» в довоенное со­ветское время понималось все, что не укладывается в рамки представлений о культуре социалистическо­го реализма - любые песни на иностранном языке, лю­бое новаторство в испол­нительском искусстве, даже акробаты на сцене. Строго говоря, Леонид Осипович Утесов ведь не был ни ком­позитором, ни, тем более, дирижером. Но его талант певца и комедийного акте­ра, удивительная природная музыкальность и творческое чутье помогли ему занять вакантную нишу «джазового артиста». Будучи человеком неглупым и политически ориентированным, он поль­зовался благосклонностью власти, и умело продвигал в «советскую» музыку и ки­нематограф жанры, прежде «чуждые» советскому искус­ству. А вот Александр Наумо­вич Цфасман - это совсем другое, это - явление. Он был блистательным компо­зитором, пианистом и аран­жировщиком. И это просто счастливый парадокс, что ему удалось что-то сделать в те годы в стране.

В том, что на мою кандида­туру тогда пришел отказ, не было ничего удивительного. Никита Сергеевич Хрущев, управлявший в те годы сгра- ной Советов, вообще был ярым противником всего за­падного. В общем, представ­ляете картину: с одного места ушел, в другое не перевелся. А жить на что-то надо? Мрак, одним словом...

Как же вам удалось выйти из положения?

Нашел временное приста­нище в оркестре Тульской филармонии. Это я сейчас так говорю - временное, а тогда ощущения временности не было. Этот период был очень увлекательным и плодотворным, постоянно хотелось работать. Честно говоря, я его считаю одним из важнейших, нет, опре­деляющих, в моей жизни. С людьми, с которыми меня свела работа и жизнь в то время, я сохранил не толь­ко профессиональные, но и человеческие отношения.

Тульские оружейные мастерские, тульские самовары, тульские пря­ники, наконец... Но туль­ский джаз-оркестр?

Как ни странно, несмотря на то, что коренных туляков в оркестре было мало, Тула оказалась поистине кузни­цей джазовых кадров тех лет. Но, к сожалению, ничто не вечно. Со временем оста­новился в своем развитии и тульский оркестр: кто-то из музыкантов переехал, кто-то уехал из страны, кто-то ушел в мир иной, а кто-то просто спился. Творческого попол­нения не было. Бытовые условия были ужасающие. Поэтому через несколько лет, когда мне предлагают возглавить джаз-оркестр в Москве вместо уехавшего в Гомель Эдди Игнатьевича Рознера, - я соглашаюсь.

В московском оркестре царила неразбериха - он существовал «на бумаге», представляя собой просто штатное расписание. Реаль­ный коллектив пришлось создавать практически за­ново. И, похоже, мне это удалось - помогли прежние связи среди музыкантов. Ко­гда сложилась сыгранная ко­манда, руководство Роскон- церта, видимо, побоявшись называть оркестр моим именем, окрестило его «Со­временником». Это был эс­традный оркестр, биг-бэнд по составу. Из него вышли в «большое плавание» многие замечательные исполните­ли: тогда еще совсем моло­дой Юра Антонов, сестры Зайцевы, неповторимая Ла­рочка Долина.

Бесспорно, Лариса - певица уникальная. Но от эстетствующей пуб­лики нередко приходит­ся слышать сожаления о том, что Лариса изме­нила своим принципам, вместо джазового вокала и композиционно слож­ных эстрадных песен Виктора Резникова це­ликом «переключилась» на ресторанную тему. Я не согласен с подобны­ми упреками но, тем не менее...

Будем к ней справедли­вы. Талант у Ларисы был и остался. И, по-моему, он со временем стал более зре­лым, более полным. Лариса действительно, как вы ска­зали, уникальна, на сцене еще не скоро появится пе­вица, которую можно было бы поставить с ней рядом. А потом, если учесть, сколько трудностей выпало, извини­те за тавтологию, на долю Долиной, сколько продол­жалась ее обыкновенная бытовая неустроенность, сколько было бесконеч­ных скитаний по городам и концертным площадкам, ее невозможно нив чем упрек­нуть. Да, она спела немало песен для аудитории, ска­жем гак, скорее широкой, нежели глубокой, но на­сколько здорово и профес­сионально это сделала! Да и на моем юбилейном вечере в «России» она еще раз всем доказала, что осталась верна себе и своим принципам, что джаз для нее по-преж­нему многое значит.

После «Современника», как я знаю, вы руководи­ли еще одним большим музыкальным коллекти­вом.

После распада «Современ­ника» последовало предло­жение от мощной в то время коммерческой структуры, Международного коммер­ческого союза, создать бес­прецедентный джазовый оркесгр - «МКС Биг-Бэнд Анатолия Кролла». Не раз­думывая, я принял его. Ор­кестр, просуществовал пять с половиной лет, открывая поистине бескрайние возможности для воплощения творческих замыслов. Но, к сожалению, проект был •похоронен» как только распалась эта коммерческая структура.

Анатолий Ошерович, сейчас, в преддверие рос­сийских выборов, вам не поступали предложения примкнуть к какой-нибудь партии или поли­тическому движению? Сейчас в мире искусства зто модно; кроме того, от политиков можно полу­чить средства на реали­зацию новых проектов, другие преференции.

Ни в коем случае! Я всегда был в стороне от политики.. Никогда не был членом КПСС, из-за чего в свое вре­мя немало страдал. Да и в сегодняшней политике, к со­жалению, грязи больше, чем благах намерений. Не хочу заниматься ханжеством и популизмом, музыка мне бтиже. Хотя, пожалуй, и в по­литической среде есть люди мне симпатичные. Но вооб­ще, когда бизнес или поли­тика вторгаются в искусство - это ж, - ка-ра-ул! (широко разводит руками...)

Чем, помимо дирижер­ской и продюсерской деятельности, вам сего­дня приходится зани­маться?


Работаю в созданном мной квартете джазово-импрови­зационной музыки «Мы из Джаза», который состоит из молодых и очень ярких ин- струменталистов-солистов. В своей работе я вообще все­гда опирался на молодежь. Название квартета нам под­сказал одноименный фильм моего друга - кинорежиссе­ра Карена Шахназарова. Но если в фильме джаз - лишь форма общения героев-еди- вомышленников, то в нашем квартете происходит акку­муляция моего творческого опыта. У меня больше воз­можности чаще появляться на публике за роялем, ведь в моей пианистической дея­тельности был некоторый перерыв. Кроме этого, я пе­риодически читаю лекции во ВГИКе о музыке в кино, пре­подаю в Российской музы­кальной академии им. Шеси- ных. Много времени уходит на работу в общественных организациях, меня часто приглашают в состав жюри на различные музыкальные конкурсы и фестивали.

Вы скромно молчите о работе в кино - о вашей великолепной музыке на экране.

Тогда «скромно» вам отве­чу: этих фильмов слишком много, чтобы все перечис­лить, потребуется много времени - не хотелось бы вас утомлять.

Тогда об отдыхе. Каков Анатолий Кролл вне ра­боты? Вообще, сущест­вует ли он вне ее?

А как же? Без отдыха нель­зя! Я люблю природу и ста­раюсь любой свободный денек использовать для об­щения с ней. Для меня отдых - на даче. Там у меня всегда находится возможность погулять по лесу, сменить дирижерскую палочку на топор или лопату, заняться машиной. Кстати, за рулем я около 45 лет.

Ваша семья: что она значит для вас? Она боль­шая?

Немаленькая. Я с женой Татьяной и сын Олег со сво­ей женой Викторией, у ко­торых несколько лет назад родился мой внук Антон. А еще у нас живет множество собак и кошек - их количе­ство неуемно растет, я даже сбился со счета! Но каждый из них - полноправный член семьи. Почти у каждо­го трудная судьба - были подобраны на улице или спасены. Животные, в от­личие от человека, гораздо больше зависимы от внеш­них факторов; сами они не в силах что-либо изменить, и наша миссия - насколько возможно, скрасить их удел. Ради них супруга постоян­но находится на даче, и мы вынуждены видеться лишь эпизодами. Но в семье ка­ждый убежден, что главное в животном - не порода, не клубный экстерьер, по­пулярный на сегодняшний день, а его доброта и пре­данность, способность раз­делить с хозяином радость и боль, согреть в трудную минуту своим теплом.

Олег пошел по моим сто­пам, он талантливый музы­кант и, поверьте, прекрас­ный человек, как и его жена Вика. Антошка - их общий портрегик, соединяющий в себе все лучшие черты папы и мамы. Для меня моя супруга Татьяна - не только предмет обожания, но моя гордость, необыкновенная русская красавица, сочета­ние всех на свете женских совершенств: образцовая жена, добрая мать, любя­щая бабушка, великолепная хозяйка, всегда открытая и гостеприимная. Ее фир­менные блюда, пироги, дач­ные соления, бесподобные фруктовые и ягодные на­ливки еще никого не остав­ляли равнодушным.

Раз уж мы перешли от пищи духовной к пище материальной, скажите: а сам хозяин что-нибудь готовит?


Плов. Поскольку я доволь­но долго прожил в Средней Азии, считаю, что овладел ис­кусством его приготовления в полной мере. А тонкостей здесь масса, впрочем, как и видов плова. Зато как прият­но потом его отведать - под рюмку коньяка, а еще лучше - с душистым зеленым чаем! Чай - удивительный про­дукт, при любой погоде, при любом настроении: черный, красный, зеленый, жасмино­вый, «95-й самаркандский» - был такой замечательный сорт. Чай - это волшебство, это просветленная голова, доброе расположение духа, желание жить и творить.

Анатолий Ошерович, не поделитесь ли «фир­менным» секретом за­варки чая?

По правде, у меня нет «фирменного» секрета. Знаю только, что вторичная заварка у черного чая недо­пустима. Хотя... Есть один секрет, который у меня на «вооружении», он изложен в известном еврейском анекдоте (смеется): умира­ет старый одессит, и когда родня пытается у него уз­нать секрет заварки чая, он поднимает руку и пророче­ски произносит: «Не жалей­те чая, друзья!»

Михаил ТРОФИМОВ




JAZZ-КВАДРАТ б'2007