Давид Голощекин - живая, очень живая легенда

Мой принцип в джазировании — как можно меньше репетиций. Конечно, мэйнстрим предусматривает определенные каноны, которые мы не нарушаем. Но репетиции я делаю только для того, чтобы познакомиться с новым музыкальным материалом. Я хочу, чтобы мои музыканты играли неожиданно, выходили перед публикой и — все каждый раз по-другому.

Все в нашем многострадальном государстве так зыбко, так противоречиво: протесты да волнения, безденежье да бездуховность... Таков примерный монолог человека-будней (если вспомнить, что "весь мир — театр"). Пусть его, не он вершит историю и зажигает сердца. Для этого существует человек-праздник, от одного имени которого мелькают в памяти события, имена, краски и звуки. Да-да, звуки, так как мы с вами сейчас — в антракте хмурого театрального действа, в паузе, где звучит джаз.

Вот в Москве скажи: "Лундстрем", — и все закивают, заулыбаются, да, джаз, оркестр. А в Санкт-Петербурге? Нет, не своими словами скажу, началом одной из известнейших монографических статей В. Фейертага: "Остановите на Невском проспекте прохожего и спросите: кто в Ленинграде играет джаз? Вам ответят сразу: Давид Голощекин". Да что на Невском? Разве на нашем, скорининском, да и любом другом проспекте в СНГ вы услышите другой ответ?

— Я выбрал свой путь — джаз. Три года назад у меня прошел 50-летний юбилей — одновременно с 1-ым Международным джазовым фестивалем "Свинг белой ночи". Мне в мои годы деваться некуда.

— Я очень рано начал: уже в 16—17 лет ступил на профессиональную сцену с контрабасом, потом — фортепиано, потом флюгельгорн, потом вернул скрипку, играть на которой я учился профессионально. На всем остальном учился сам, ни у кого ничего не спрашивал. Постепенно я стал аранжировщиком и композитором, мне все было интересно самому и хотелось уметь объяснить музыкантам, с которыми играл, что я от них хочу.

— Я мэйнстримовский человек. Современная джазовая классика — это мое направление, и оно очень широкое.

— Уже скоро 28 лет, как существует мой ансамбль, я не знаю, кто еще так долго сохранился (кроме "Ленинградского диксиленда" — ему 38). Музыканты менялись, но важно, что ансамбль не разваливался, не менял направления.

— Я часто брал в свой ансамбль ребят с 17—18 лет и практически делал из них музыкантов. Но никогда с ними не занимался — они тянулись до моего уровня и, шагая, до него доходили. Только — практика.

— Джазовая филармония в Санкт-Петербурге — это мой энтузиазм плюс моя идея плюс мой авторитет в городе. Это беспрецедентный случай, многие до сих пор не понимают: как это сегодня государство может содержать организацию, пропагандирующую джаз? А ведь мы находимся на дотации так же, как классическая филармония, я говорю о статусе — мы приравнены в городе к залу им. Шостаковича. Мы, наконец, получили полное государственное признание как жанр и как организация, которая занимается пропагандой джаза и имеет свой концертный зал, что немаловажно...

Концентируя, мультиинструменталист Давид Голощекин никогда не разочаровывает своих почитателей, выдавая соответствующую его рангу и темпераменту дозу экспрессии и лирики, свинга и иронического романтизма. И так продолжается уже 36 лет.

АННА АЛАДОВА

1997