Скирмантас Саснаускас - Литовское настроение

Скирмантас Саснаускас — один из самых известных литовских джазменов пост-"Ганелин-Тарасов-Чекасин"-ского поколения. Вероятно, он лучший (на сегодняшний день) тромбонист в истории литовского джаза. Один из немногих джазменов, взявших на себя смелость воплощать свои творческие амбиции и фантазии одновременно в двух, пожалуй, самых сложных для реализации и восприятия публикой направлениях: джаз-фолк и авангард. Мультиинструменталист, равно виртуозно владеющий джазовым тромбоном, литовскими народными инструментами и вокальной манерой "скэт", к которой с недавнего времени уверенно добавилось еще и исполнение "холодных" джаз-стандартов. Композитор и, я бы добавила, философ.

Скирмантас Саснаускас родился в апреле 1961 года в Вильнюсе. Во время учебы в Вильнюсской Музыкальной Академии он был участником знаменитого биг-бэнда под управлением Владимира Чекасина. В 1986 году Саснаускас собрал собственный квартет, который спустя всего четыре года был назван лучшим джазовым коллективом Литвы! Комбинация фольклора с фри-джазом стала "коньком" его музыки. Что, впрочем, абсолютно не мешает Саснаускасу слыть музыкантом, просто охотно "гоняющим собаку" и периодически записываться в составе различных биг-бэндов.

Первый же выпущенный Саснаускасом альбом с его авторской музыкой — "Song For Children" ("Песни для детей") — в 1990 году был на удивление равно тепло принят как публикой, так и литовскими музыкальными критиками, назвавшими именно этот альбом лучшим за последние 10 лет в литовском джазе. Надо знать музыкальный (конкретно — джазовый) рынок Литвы, пресыщенный пышущими идеями талантами, чтобы оценить всю весомость такого признания! То, что такие громкие слова не с неба были списаны, подтвердил материал следующего альбома Саснаускаса, который он записал с квартетом имени себя. Двухтомные "Литовские настроения" ("Lithuanian moods"), записанные в период с 1991 по 1994 годы, еще более утвердили веру в необычайность и бриллиантовую ценность музыкального вкуса и "соединительного" таланта Саснаускаса для литовской музыкальной культуры. Переизданные в 1998 году в double-формате "Lithuanian moods" стали первым двойным CD-альбомом в истории литовского джаза.

Музыка "Lithuanian Moods" представляет собой чрезвычайно любопытное как для уха простого слушателя, так и специалиста соединение литовской этники с традициями европейского джаза и классической музыки. И, как хорошими специями, все эти приправлено звуками аутентичных литовских музыкальных инструментов, таких как "дудмайшис" (литовская волынка), "канклес" (гусли), лумздялис (род флейты) и козий рог, которые и придают музыке законченный вкус и уникальное литовское настроение. Согласитесь, нечастое сочетание музыкальных инструментов: YAMAHA-99 и волынка или контрабас и козий рог. На альбоме в собственную свободную интерпретация старинных литовских народных песен "Три сестры один брат" или "В пятницу утром" Саснаускас вводит современное звучание тромбона, бас-гитары, фортепиано. И последний штрих в пользу альбома: записывался он в компании лучших джазовых музыкантов Литвы, имена которых на слуху у джаз-фэнов: Дайнюс Пулаускас на клавишных, Эугениюс Канявичус на контрабасе, Линас Буда и Гедиминас Лауринавичус на ударных, Влад Борковский — бас-гитара.

Позднее искания в области джаз-фолка неизбежно привели Скирмантаса к сотрудничеству с одним из самых активных современных фольклористов и любопытнейших композиторов Литвы Альгирдасом Кловой и его фолк-группой "Vydraga". Совместный альбом вышел в свет в 1994 году под языческим (и конъюнктурным) титулом "Stories of Witches"("Истории ведьм"). И… Это опять был выстрел в самое "яблочко" джазовой Литвы: в 1994 году на международном джаз фестивале "Бирштонас", раз в два года коронующем лучший джазовый проект страны, 32-х летний Скирмантас Саснаускас стал обладателем Гран-при.

Следующие годы прошли для него под знаком активного сотрудничества с эстонским квартетом "Tunnetusksus". Записи Саснаускаса с этим коллективном можно услышать на сборном альбоме эстонского джаза "Different Dreams" (1996). Следующий совместный проект с известным музыкантом Мечиславом Литвинским "Fables" был записан в 1996 году на студии Литовского радио и впервые представлен на фестивале "Sing jazz" в Паневежисе. Скирмантас Саснаускас всегда был желанным гостем международных джаз-фестивалей по всему миру. По мнению организаторов, кто, как не он, мог своим творчеством так компактно представить одновременно прошлое и будущее литовского джаза. Да и литовской музыки вообще. "Джаз квартет Скирмантаса Саснаускаса" (а кроме него это Д. Пулаускас — Э. Канявичус — Г. Лауринавичус) объехал с концертами всю Прибалтику, Финляндию, Германию, Польшу, Болгарию, Россию, Швецию, Испанию, выступал в США и Мексике.

Следующим этапом в экспериментательской музыкальной биографии Саснаускаса можно считать его и пианиста Арунаса Шляустаса опыты по синтезу джаза с классической музыкой. Одним из самых ярких концертов международного фестиваля "Vilnius Jazz '95" был назван симфоджазовый проект Саснаускаса "Болеро". Вот как отзывалась о нем известная в Литве музыколог Юрате Кучинскайте: "Никакой другой литовский секстет не назовешь с такой легкостью симфоджазовым, как этот, члены которого так великолепно представляют как академическую и так джазовую школы музыки. Саснаускас, Гуринавичус, Шляустас, Астраускас, Лауринивичус и Микелюнас являют собой прекрасный баланс этих двух музыкальных направлений. И именно благодаря их творчеству классическое "Болеро" стало возможным услышать с джазовой сцены".

Предтечей нашему со Скирмантасом беседой стало участие музыканта в очередном симфо-джазовом проекте. На сцене того же фестиваля "Vilnius Jazz", но только четыре года спустя, в 1999-м, Скирмантас участвовал в проекте джазовой адаптации мелодии средневекового XVI века средиземноморского танца "Ciaccona" ("Чаккона"). ("ДК" упоминал об этот проекте в репортаже с фестиваля "Vilnius Jazz '99" в №12 за 1999 год).

— В отличие от "Bolero", в проекте "Ciaccona" моему авторству принадлежит создание лишь только некоторых штрихов. А вся идея — моему другу, пианисту Арунасу Шляустасу. Он пришел в джаз из классики: это был очень известный классический пианист, лауреат многих конкурсов пианистов. Потом с ним случилось несчастье: он сломал правую руку. И решил, что не может и дальше быть классическим виртуозом. Это он так себе внушил. Но чувство классической красоты и порядка музыки у него осталось.

Парадокс в том, что мы оба считаемся авторами этого проекта. Но это проект Арунаса! Если бы делал я, то все не так бы сделал... Было время, когда в литовском джазе шло повальное увлечение авангардом. Потом на смену пришел синтез джаза с фольклором. Этим занимались и Чекасин, и все, кто только мог. Я тоже записал на этой волне двойной компакт-диск, которым, впрочем, остался очень доволен. Он называется "Литовские настроения". Тромбон и голос, волынка и козий рог,канклес (гусли).

Потом ко мне пришло настроение джазовых стандартов…

— Да, я помню, как Вы пели стандарты на фестивале в Бирштонасе в 1998 году. По-кошачьи…

— По-кошачьи?! Это как?

— Так мягко, бархатно, вкрадчиво..

— Звучит приятно… Так вот. Пришла волна моды на джазовые стандарты. Оказалось, что есть масса хороших музыкантов, которые хотели играть такую музыку и получать за это деньги. Так джаз в Литве в очередной раз вернулся в рестораны со стандартами. А вот этот вариант классика плюс джаз, который есть в "Чакконе", Арунас попытался очистить от "ресторанности", захотел сделать этот синтез стерильным, правильным, конструктивным.

— Удалось?

— Я бы что-то изменил. Наверное. Эти классические мотивы я бы "потопил" в общей структуре произведения. А здесь были две классические части, но они были настолько четкими, резкими, что меня даже это шокировало. Я бы постарался это настроение как-то погасить в общем музыкальном звучании. Лично я, даже в то время, когда был очень увлечен фольклором, безумно боялся цитат. Я не хочу сказать, что в "Чакконе" был излишек цитат, нет. Но она была настолько "точно так же" сыграна, что почти как цитата.

— Именно по причине этой Вашей боязни повтора самого себя я имела счастье видеть за последние два года этот, уже третий ваш проект. Снова абсолютно отличный по стилистике от предыдущих. Вы считаете, что не стоит музыканту долго задерживаться в рамках одного стиля?

— Стоит. Но лично меня это не удовлетворяет. Я хотел бы быть Эллингтоном, который может 50 лет играть одно то же и получать от этого такой же кайф. Как Толстой, который, ради чистоты стиля, сто раз переписывал и "чистил" свой роман "Война и мир".

— И даже после этого много ли есть людей, которые бы прочли "Войну и мир" от корки до корки, не пролистывая?

— Есть! Я! Я не пролистывал. По-моему, читать Толстого не сложнее, чем, скажем, Пруста, который лежа в собственной кровати, описывал свои ощущения темноты, запаха в этот момент…

— Если Ваше творчество переложить на литературу, это будет скорее Пруст или Толстой?

— На Пруста я, наверное, не потяну! (Смеется) Его творчество диктовалось каким-то физическим состоянием, когда просто надо было заняться чем-то. Как Островский лежал и писал сильные вещи, просто себя тонизируя. А если человек здоров, он склонен меняться, смотреть направо и налево, узнавать в жизни как можно больше…

Если бы я умел больше радоваться жизни, может быть, лучше бы все было и в моей жизни и в моем творчестве. У меня слишком критическое отношение к самому себе. Но с другой стороны, это очень полезно, самоедство. Я имею счастье сказать, что уже записал такой альбом, в котором бы и сегодня я не поменял бы ни одной нотки! Я говорю про "Литовские настроения". Эта отработка во мне как у Толстого.

— Ваши фолк-проекты были достаточно востребованы на Западе…

— Да, но думаю что недостаточно. У них не было серьезной раскрутки, хотя они имеют несомненную ценность. Ведь все равно сейчас идет эта мода на этничность во все музыкальные направления, начиная от джаза и заканчивая тем, что записывает "Enigma". И порой это довольнопримитивное качество. А в моем проекте есть качественно интересные и новые моменты. Я знаю, что есть фестивали, которые ищут такие проекты, основанные на подобном синтезе джаза и фолка… Скажу прямо: у меня качество есть, а вот везения нет. Это уже такая судьба, наверное…

— Любопытно было бы именно от Вас услышать, что Вы считаете оригинальной особенностью литовской фольклорной музыки? Вот в Беларуси, например, играют на соломках. Можно услышать целые оркестры из травинок и соломок разной длины и звучания…

— Очень интересно! Я этого не знал, правда. Хотя однажды мне выпало побывать в Минске на II-ом Международном конкурсе волынок. Я ведь играю на литовской волынке. Волынка — это вообще национальный инструмент всех народов. Другое дело, что не всем народам удалось сохранить волынку в своей музыкальной истории. Так, российская императрица Екатерины II издала указ, по которому приказала сжечь все волынки, потому что они объявлялись предметом языческого культа. И в Прибалтике последними пали от этого указа латыши, у которых волынка была очень распространена. У них на всех главных событиях в жизни человека — рождении, свадьбе и смерти — обязательно играли на волынке. Последствия этого екатерининского указа сравнимы с культурной или национальной катастрофой. Сегоднядаже в прибалтийских музеях осталось по одной-две старинные волынки. Или вообще только отдельные части от них.

— И Вас, джазового музыканта, эта история настолько тронула, что Вы с головой бросились в литовский фольклор?

— Несколько лет назад у нас в республике на волынке играть умел один единственный человек, Эвальдас Вичинас. Он красиво играл фольклор. Был у нас один только этот исполнитель, а волынок исправных не было вообще: только в музее пару реставрированных экземпляров осталось, которые в руки никому не давали. Задумав играть на волынке, нам пришлось заказывать инструмент в Эстонии. "Нам" — это мне и Витаутасу Лабутису. Научиться играть на волынке нас попросил как раз этот единственный литовский волынщик, который захотел сыграть с нами концерт. И мынаучились. После концерта Витас отошел от этого занятия: как-то оно ему не пошло. А я, отыграв первый в своей жизни концерт на волынке, прочувствовал такой медитативный кайф! Дуешь себе, дуешь: один звук идет как река, а на второй полосе ты вытворяешь все, что хочешь. Со временем эстонская волынка в музыкальном плане устраивала мне все меньше и меньше: я стал ее переделывать. Мне не нравилась ее структура, ладовые тона. Я пошел к одному хорошему мастеру литовских народных инструментов, но который до этого никогда ни одной волынки не делал. Мы экспериментировали и сделали свою волынку с главной дудочкой, что меняет тона. Сегодня уже в Вильнюсе где-то волынок десять есть, но моя, я считаю, самая лучшая. А потом от этого настроения волынки родился целый альбомс "Литовскими настроениями".

— А какие они, литовские настроения?

— Разные…

— Белорусское настроение, кажется, все большей частью жалобное…

— Литовское, наверное, тоже. Но, понимая это, я в то же время понимаю, что грустить все время — нехорошо. Мы стараемся веселиться.

— Я по литовским фестивалям успела заметить, что Витаутас Пилибявичус — известный ваш тромбонист, в последнее время все чаще заменяет свой медный тромбон на этнический деревянный рог…

— На роге я тоже играл. На "лумздялисе"— флейте такой продольной, полом стебле, который имеет всего один звук. Но можно сразу взять четыре с разными звуками, и получится что-то вроде индейской пан-флейты.

— У белорусов что-то подобное, кажется, "чарот" называется…

— Если глубже копнуть, то окажется, что изначально у всех народов одни и те же инструменты были.

— И все же что-то уникальное у литовского фольклора есть?

— Я все время думал, что, наверное, какая-то уникальность есть. Но сейчас мне кажется, что ни у одного народа ее, в общем-то, и нет. Что все эти народные инструменты возникали из подручного материала. Вот как когда-то изобрели банджо: взяли банку из-под селедки, гриф от сломанной гитары, пару струн — получилось банджо. А все флейты, волынки — это все, что растет, бегает и звучит к тому же. Может быть,единственная уникальность литовского фольклора — сутартинес. Это когда три или четыре женщины пели полифонически. Например, Вы начинаете песню, через два такта я вступаю, потом кто-то третий. И получается такое медитативное пение. Такой песенный круг. "Сутартинес" — в переводе с литовского "вместе". Такого пения не было не в России, не в Беларуси.

— Как широко представлено, по-вашему, в сегодняшней литовской музыке такое направление как этно-джаз?

— Да, есть музыканты, которые работают в этом направлении постоянно и давно. Это я, потом каунасское трио "Волки Зеленой горы", в которое входят композиторы Гедриус Купрявичус, Альгирдас Клова и Мечислов Литвинскис. Они исполняют что-то на грани джаз-фолка и world music. Есть и попсовые варианты, но мне это не нравится своим примитивизмом. Берется тема красивой народной песни и на нее, без всяких сантиментов, накладывается битовый ритм. В Беларуси, как я знаю, таких примеров тоже полно. Был кто-то из ваших белорусских джазменов на Паневежисском фестивале..

— "Камерата"? Но это же не поп!

— Но и импровизации у них не было.

— А фольклор, по-Вашему, подразумевает много импровизации? Но ведь раньше в нем царствовали как раз каноны.

— Были каноны. Но песня народная всегда очень живо исполнялась, неповторимо. В этом ее импровизация. А у нас сейчас молодые музыканты как делают: снимают записи этнографических экспедиций и поют песни голосами стариков. А ведь старые бабушки в силу своего возраста уже не вытягивали верха песен, а не потому, что так положено по канону.

— То есть сегодня все чаще банально выдается калька за оригинал…

— Да. Ведь бабушка-то в тот момент как раз импровизировала. Пела так, как могла на данный момент. В этой "сиюминутной вечности" и есть вся прелесть этнической, народной импровизации. Глупо пытаться ее повторить…

Анастасия КОСТЮКОВИЧ Фото Витаутаса Суславичуса