Токи и биотоки Александра Ростоцкого

Алекс Ростоцкий, да простят мне журналистский штамп, в особом представлении не нуждается. Он — музыкант разноплановый, И то, что он от мэйнстрима, фьюжна пришел к этно — его естественная органичная эволюция. И пусть к этно-музыке обращаются теперь мно­гие российские музыканты, возникло это движение не на голом месте — весь бывший Союз был вместилищем столь многих фольклоров, что весь остальной мир мог только : позавидовать. Ансамблем " Бумеранг" вос­хищались, скажем, не только у нас, но и на далеком Западе. Да и не только " Бумеран­гом " из Казахстана, но и башкирскими, та­тарскими, узбекскими, молдавскими соста­вами лет 10-20 назад. С точки зрения взаи­модействия мелосов и ритмов планеты, в лучшую сторону мир изменился, и теперь ча­сто на одной сцене выступают калмык и бра­зилец, тувинец и румын.

На страницах ДК имя Ростоцкого чаще все­го мелькало в связи с его организаторским (артистическое не в счет) началом. Он — не­утомимый искатель приключений в звуках, несмотря на его привязанность к лирике и электронным экспериментам, Словом, он . музыкант многих граней. Но главная его черта — он беспредельно предан раз и на­всегда избранному инструменту — электро­басу. Дать описательный портрет этого арти­ста — дело не совсем благодарное — слиш­ком много он сделал для развития нашего джаза. А поэтому — не лучше ли обратить­ся к нему самому?

— Когда произошла Ваша первая встреча с джазом?


— Я служил в армии, и один приятель при­вез мне пару дисков: концерт Эллингтона и "Лабиринт" ансамбля "Мелодия". Музыка тогда потрясла меня. Ведь я вырос в провин­ции, и в то время там не было избытка ин­формации и, прослушав диски, я по-настоя­щему заболел.

— Почему Вы все же выбрали бас-гитару?


— Сначала я учился в студии Козырева (это уже было в Москве) как пианист Но мо­их юных мозгов хватило на то, чтобы оста­вить это, потому что я понял, что не прогрес­сирую как пианист. Впрочем, еще в армии я иногда брал в руки бас-гитару и играл. Так что я полюбил этот инструмент очень давно. Самое главное, что инструменталист, играю­щий на каком-то инструменте, должен четко уяснить себе, будет ли он развиваться или нет.

— Какими видами гитары вы пользуе­тесь? ..


— За 20 лет занятий на электробасе — я предпочитаю этот термин бас-гитаре, — я перепробовал очень много инструмен­тов. Я веду постоянный поиск наилучшего звучания, и, выезжая в какую-либо страну, я стараюсь найти там бас, который подхо­дил бы мне для того или иного проекта. Думаю, сегодня у меня достаточный набор инструментов, на которых я могу выра­жать свои музыкальные идеи. Прежде все­го это безладовый бас французской фир­мы "Ледюк*, на котором я играю 17 лет Это один из моих любимых инструментов, который фантастически звучит. За эти го­ды я его сильно модернизировал: поменял звукосниматели, снял всю электронику и у меня остался один верхний датчик. У ме­ня нет никаких преобразователей сигнала, а просто провод, который идет к усилите­лю. Это мне дает возможность получать необыкновенной красоты звук именно для джазовой музыки. Второй бас я купил сравнительно недавно, хотя до этого я ис­пробовал много инструментов. Это серий­ный бас, который выбирал сначала для се­бя мой хороший друг, замечательный ба­сист Антон Ревнюк.

К тому времени у Антона скопилось пять басов. И он мне его великодушно уступил. Я безумно счастлив, потому что этот инстру­мент дает фантастический тон для электри­ческих составов, которые я собираю и люб­лю. А мой нежный "Ледюк" не может про­извести звук такой мощности, необходимый для электрогрупп. Еще я приобрел бас аме­риканской компании °Шектер". Это бас для сольной игры с тоненьким грифом, четырех­струнный. Я поставил на него мидидатчик и процессор компании Аксон, и сейчас я имею уникальный инструмент, который позволяет мне извлекать любые звуки. Таким образом у меня три баса, которые я активно исполь­зую в концертной и композиторской дея­тельности. Когда играю на четырехструнном тенор-басе я хорошо сочетаюсь с любым ин­струментом — трубой, тенором и альт-сак­софоном. Когда я играю на этом инструменте, со мной всегда есть второй басист.

— Расскажите/ кто повлиял на Ваше творчество?


— Когда начинаешь заниматься музыкой, думаю, влияют все. Я начинал заниматься музыкой в 70-х, а тогда выбор кумиров был не очень большой. Я занимался музыкой 50- х и 60-х — эпохи развитого бопа. У меня бы­ло много боповых пластинок. Вообще, ког­да начинаешь заниматься музыкой, над то­бой не " нависают" один-два музыканта, а ты просто растворяешься в музыкальной сти­хии. Потом уже начинаешь серьезно изучать, разучивать мелодии, знакомиться с гармо­нией.

В искусстве очень трудно быть самостоя­тельным. Потому что так много выдающих­ся людей, которые придумывают что-то но­вое, и очень трудно обрести индивидуаль­ность. Ее нужно искать всю жизнь. Огром­ное впечатление на меня произвел квартет Джима Холла, Я услышал его живьем, ког­да сам жил и работал в Голландии. Это бы­ло не просто впечатление, а скорее откро­вение—будто люди сошли с небес и игра­ли небесную музыку. Музыку, которая захва­тила меня своей тонкостью, поэтичностью. Возможна благодаря тому что я услышал эту музыку с нескольких метров, наполне­ние и разряжение звука было таким высо­ким, проникающим, впоследствии я чаще стал обращаться к лирике, и записал не­сколько пластинок-баллад. В основном мои записи носят именно характер такой лири­ки, которая ближе европейцам, чем амери­канцам, а скорее всего — она русская по духу.

Гэри Бертон — это был второй музыкант, который повлиял на меня. Мне удалось в течение недели с ним общаться, посещать концерты в Москве в 1983 году, а также по­сещать мастер-классы одного из выдаю­щихся басистов современности Стива Своллоу.

— А теперь, расскажите об идее басо­вого театра...


— Когда клуб "Берланд" (земля птиц) функционировал постоянно, то там в про­граммах участвовало около сорока музы­кантов. У меня созрела идея делать в клубе джазовые представления. Так постепенно вызрела идея джаз-бас театра, что потом вы­лилось в мои программы, связанные с вос­точной музыкой, или, например, с русской классикой, которые носили легкий характер театральности. Это некий имиджевый ход соединения театральности с музыкой, а не нарочитая джаз-театральная постановка. Ра­зумеется, для того, чтобы создать настоящий джазовый спектакль со всей атрибутикой, ко­стюмами, декорациями, осветительными эффектами — это потребовало бы больших финансовых вложений, увы — до этого еще далеко. Но джаз, увы, находится за гранью понимания широкими массами, поэтому он не финансируется.

— Расскажите о Вашем увлечении этно-музыкой.


— В жизни встречаются люди, которые что-то меняют в твоей судьбе. Лет десять на­зад мне позвонил замечательный музыкант Коля Левиновский, лидер многих москов­ских бэндов, и прежде всего "Аллегро". Он сказал, что приезжают индийские музыкан­ты, но у них нет басиста, и предложил мне поработать с ними. Поначалу я засомневал­ся, ведь у меня не было опыта игры тогда даже с нашими музыкантами. Все же он ме­ня уговорил, я принял решение, но ждал приезда посланцев Индии с легким мандражем. Но вот они приехали, началась первая репетиция. Был довольно большой состав, где были и индийцы, и американцы, кото­рые обучались индийской музыке в Лос-Ан­джелесе. Мы начали репетировать, музыка была для меня новшеством, но, к счастью, шефство надо мной взял американский пи­анист, который подсказывал мне форму. Форма этих пьес была, повторюсь, весьма необычна: в восточной музыке много повто­ров, переходов на повторы тем. Наконец-то мы нашли общий язык, у нас было две ре­петиции, три концерта, которые заверши­лись записью на фирме "Мелодия". Плас­тинка, которую мы записали, была для меня рекордной по времени — мы записали ее всего за 3 часа.

Пластинка вышла под названием "Время должно измениться", и руководил всем этим грандиозным проектом выдающийся индий­ский скрипач Лакшминараяна Субраманиам. Прошли годы и я подружился с выдаю­щимся трубачом из Алма-Аты Юрием Пар­феновым, музыкантом знаменитой группы "Бумаранг". Все это вылилось в интересный проект Oriental Impress, который издан фир­мой L-Junction.

Сейчас мы с Парфеновым записываем новую пластинку, тоже с восточной темати­кой для английской фирмы. Для этой плас­тинки он специально написал несколько тем. Она будет студийно-концертная, пото­му что британский продюсер отобрал не­сколько концертных записей, которые ему понравились. В этой записи участвует изуми­тельный индийский барабанщик Кешаб Кан­ти Чоудри. В планах мы хотим сделать но­вый акустический проект с Кешабом, Парфе­новым и Феликсом Лахути...

— Некогда Вы совершили джазовое турне во Вьетнам, и это было на­верняка интересно... По всей видимости, увлечение дальневос­точными культурами, Китаем, Юго- Восточной Азией не оставили Вас и поныне...

— Нет, отнюдь. Недавно мы сделали мини-спектакль для чайного театра. Я познакомился с уникальными людьми, которые увлекаются китайской культу­рой. Они основали "Дом чайной куль­туры" в Саду "Эрмитаж". Михаил Ба­ев и Вячеслав Виногродский — лиде­ры этого движения. Они серьезно изу­чают китайскую философию, медици­ну, гимнастику, боевые искусства и чай­ную церемонию в том числе. С ними мы сделали именно церемонию, куда входит свободная музыка, которую я играю на басовом синтезаторе. Вяче­слав читает китайскую поэзию, делая при этом гимнастику, в Михаил зава­ривает чай.

— Какие перспективы у этно-искусства?

— Я думаю, что это очень перспек­тивное направление, потому что лю­ди после моих концертов остаются очарованы и потрясены. Но и не только поэтому — ведь эта музыка не звучит в повседневной жизни, и вдруг они слышат нестандартные мелодии, как даже нечто само собой (или поч­ти) разумеющееся. Я думаю, этот стиль освежит, и даже уже освежил мировую культуру. На этой ниве тру­дятся выдающиеся музыканты. Я не могу сказать, что только за этим на­правлением будущее музыки, это од­на из граней искусства, которая пре­образует культуру. Должен сказать; мой взгляд — это взгляд европейца/ Я не занимаюсь раскопками этничес­кой культуры, то есть я не аутентич­ный человек. Но мне некая мотивность, некий язык, муздиалект стано­вится понятным, близким после того, как я с кем-то играл, что-то слушал. И мне очень приятно вживиться в это состояние, когда я это играю. Там присутствует некая аура, которой нет в обычном джазе. (Вообще, внутри каждого музыканта живет или спит ряд мелодий. И в энный час эта музы­ка просыпается и становится явью.) Я очень "доволен проектом" Oriental Impress и считаю эту пластинку наибо­лее цельной из всех моих работ.

— Расскажите о Вашем сотрудни­честве с Аркадием Шилклопером.

— Этот дуэт возник благодаря тому, что был клуб, в котором нужно было делать разные программы. Я очень люблю камерные составы, когда ми­нимум музыкантов на сцене, но нуж­но играть целый концерт. Шилклопер
— виртуоз. В свое время я его встре­тил, когда он колебался, то ли ему ос­таваться в классике, то ли целиком по­святить себя джазу. Я к тому времени стал интересоваться электронными приспособлениями, которые позволя­ют расширить возможности звучания. И получилось так, что Шилклопер стал пользоваться некоторым аксессуарами (электроникой), которые я использо­вал. Он очень креативный музыкант, и творить с ним на сцене — одно на­слаждение.

— Вы были организатором фес­тиваля в Твери. Расскажите, пожа­луйста, об этом...

— — Я был инициатором возрождения Тверского фестиваля. Как оказалось, там не было фестиваля 30 лет. А я ро­дился в Твери, у меня очень хорошие отношения с директором Тверской фи­лармонии, В. Боярским, который явля­ется большим энтузиастом проведения мероприятий, связанных с классикой и джазом, и я делал в Твери в течение нескольких лет джазовый абонемент приезжал с разными программами, разными музыкантами. За два-три го­да мы "приучили" Тверскую филармонию к почти полным аншлагам. А по­том я предложил сделать ежегодный однодневный фестиваль "День горо­да". Эта идея была подержана и эти фестивали идут в течение пят лет Я недавно был в Твери на юбилейном маленьком фестивале, в котором я выступал сразу в двух составах — с Фе­ликсом Лахути, Юрием Погиба и Дми­трием Власенко (проект "Шелковый путь"), а также в трио — 8. Данилин (аккордеон), А Кузнецов (гитара) и я. У меня есть мечта —- учредить свой еже­годный фестиваль, который будет свя­зан только с этно-культурой, Там я хо­тел бы собирать не только современ­ных джазовых музыкантов, играющих ориентальную музыку, но и настоящих фольклорных музыкантов, играющих народную музыку.

— Какие гастроли Вам наиболее памятны?


— Я думаю, что Южный Вьетнам. Мы туда ездили дуэтом с Алексеем Кузнецовым. Страна меня поразила.
А вообще в страны нужно ехать, а не судить по людям, которые их населя­ют, и особенно, скажем, по выходцам из того же Вьетнама, заполонившим Москву По московским вьетнамцам ^ не определишь характер Вьетнама. ^ Что касается Запада, я более скептичен — до сих пор в массе своей они- не понимают, что Россия ~~ это стра­на великой культуры. Это меня всегда несколько обижает, и я не могу при­нять такого отношения. Но время.ме­няется.

Мне очень приятно, что компания "L-Junction" серьезно занимается мо­ей музыкой и даже представила ее на "Midem" дважды во Франции. Это ежегодная ярмарка аудионосителей. Оказалось, что мои пластинки неплохо дистрибугируются по всему миру. Это внушает надежды, стимулирует творчество.

— Часто Вы слушаете свои плас­тинки?

— Музыканты редко слушают свои пластинки. Но иногда я свои пьесы за­ново переигрываю с другими состава­ми, и они выходят на других дисках. Поэтому интересно сопоставить вер­сии...

Анна МАЛАХИНА



JAZZ-Kвадрат №1,2001