Stanley Turrentine - Я учился играть на одной ноте...

Это интервью было взято незадолго до смерти музыканта. Нью-йоркский трубач Кен Фрэдли (Кеn Fradley) встретился со своим кумиром на следующее утро после того, как Таррентайн участвовал в концерте памяти Милта Джексона.
Стенли Тэррентайн выходит из лифта отеля "Дель Монико", причем вы­глядит он моложе бб-ти и гораздо массивнее, чем вы могли бы себе представить. Девять часов утра — не самое, конечно, удачное время для того, чтобы на­значать свидания музыкантам, зачастую ра­ботающим в ночную смену, однако тут слу­чай особый. Перед вами стоит Мужчина: на добрых шести футах белеет кепка, серая ру­башка открывается в районе воротничка и дружественно выпячивается на уровне та­лии. Великий Стэн "Мистер Т".

— Давайте попьем кофе, — начинает он, — в 11 мне надо к дантисту
.— Что-нибудь серьезное? — вежливо ин­тересуюсь.
— Нет, профилактики ради.

Зубы для нас, работников духового фрон­та, всегда исключительно важны.

Стенли Тэррентайн стал моим идолом еще в конце 60-х, когда его музыка впервые про­бралась в мой проигрыватель в деревен­ском Род-Айленде. Еще раз, еще... и еще... Сверкающие обложки альбомов, шелковый звук, широкие мелодии и плавные ритмы, мягкие, гармоничные импровизационные строчки. Оригинальная мозаика из соулов- ских, бразильских, ритм-н-блюзовых форм. Все альбомы CTI — а в особенности "Sugar", "Salt Song", "Don't Mess with Mr.T" — облада­ли именно тем настроением, которое момен­том захватило мое тинейджерское сознание.

Слушая "Salt Song" сегодня, понимаю, что она гораздо лучше того, что запечатлела па­мять. Милтон Насименто (Milton Nascimento), знаменитый бразильский ком­позитор, волшебник от поп-музыки, написал заглавную песню, "Salt Song". Музыкальная цитата Стенли: "Jeepers, Creepers, Where'd You Get them Peppers?" в этой вещи совер­шенно непредсказуема и просто великолеп­на! Послушайте-ка эти перлы еще разок!

Стенли Тэррентайн родился 5-го апреля 1934 года в Питтсбурге, Пеньсильвания, и провел свое детство на улице Ла Плас. Его отец, Томас, играл на тенор-саксофоне с группой Эла Купера "Savoy Sultans", восхи­щался Коулменом Хокинсом, так что пример был налицо. Брат Стенли, Thomas Jr., учился играть на трубе, в то время как маленький Тэррентайн добивал пианино. Поначалу... На­до заметить, что к моменту достижения сы­ном совершеннолетия заботливый отец вло­жил в руки своего чада саксофон и, как гла­сит легенда, долгими часами стоял над ду­шой, наблюдая, как Стенли, уставившись в стену, пытается вытянуть одну-единственную ноту. "Ты ее слышишь?" — спрашивал пред­ставитель старшего поколения. "Да,, отец", — покорно ответствовал отрок. Однако прошло еще много-много времени, прежде чем он нашел свой собственный саунд...

Для семнадцатилетнего парня путь в боль­шую музыку начался в 1950-51 годах в груп­пе Лоуэлла Фулсона (в которой пел Рэй Чарльз), затем, в 1953-54 гг. он заступил на место Джона Колтрейна в бэнде Эрла Бости­ка. Свой первый альбом Тэррентайн записал с Максом Роучем, играя с этим великим ба­рабанщиком на протяжении 1959-60 гг. Крепко держась корней блюза, он сумел на­столько разнообразить свой стиль, что в кон­це 80-х привлек к пропитанной джазом поп- музыке внимание самой разнокалиберной аудитории.

Если джазмен становится известен благода­ря музыкантам, с которыми он играет, то Стен­ли Тэррентайн, надо полагать, просто был рож­ден, чтобы стать великим. Такая вот компания: Диззи Гиллеспи, Майлс Дэвис; Рэй Чарльз, Мак­Кой Тайнер, Эрл Бостик, Стиви Уандер, Херби Хэнкок, Кенни Баррелл, Ширли Скотт, Тэд Дамерон, Джимми Смит и многие другие. Стэн — человек, который является обладателем са­мых престижных наград от "биллбордовского" "Альбома Года" до "Джазмена Года", по­лученного за "Pieces of Dreams".

В наше время, когда большинство саксо­фонистов всеми силами старается впихнуть как можно больше нот в каждый такт, Тэр­рентайн — это глоток свежего воздуха, в бук­вальном смысле этого слова. Его сложно­определимый, величественный, насыщен­ный, душевный саунд ни с кем не спутаешь. Все его фразы пропитаны духом соула и ритм-н-блюза. В альбомах, выпущенных на лейбле CTI в начале 70-х, а еще раньше на "Blue Note", запечатлен его уникальный стиль, в котором паузы имеют не меньшее значение, чем сами звуки.

Заходя в манхэттенское кафе, первым делом говорю, что во второй половине дня со­бираюсь заниматься записью саундтрека к фильму. Он спрашивает, на каком из духовых я играю, считая, что я саксофонист Отвечаю, что на трубе, и, задавая дух интервью, беру на себя смелость заявить: "На мой взгляд, то, на чем играет музыкант, влияет на его музыку не больше, чем на пять процентов."

"Конечно!" — смеется он, и мы приступа­ем к завтраку.

KF: — С чего начнутся Ваши нью-йоркские концерты?


ST: — Пока что мы отыграли на концерте памяти Милта Джексона — вчера, 19-го ию­ня. Там были Микки Роукер, Джимми Хит, Боб Крэншоу, Майк Лонго, Йон Фэддис, Слайд Хэмптон и Этта Джонс. Очень хорошо было...

KF: — Где это происходило?


ST: — В "Symphony Space", на пересечении 95-й улицы и Бродвея. Мне очень понрави­лось. Я давно не видел всех этих людей, мы давно не играли вместе. А помню, в 60-х мы с Микки Роукером и Бобом Крэншоу записа­ли много пластинок...

KF: — На СTI?


ST: — Нет, нет! Мы делали массу всего ин­тересного с "Blue Note".

KF: — Ну да, правильно. В этой связи меня всегда интересовала одна вещь: Ва­ша музыка испытала сильнейшее влия­ние ритм-н-блюза и соул, до такой степе­ни, что Вы, возможно, являетесь самым ярким примером того, как это все может совмещаться в пределах индивидуаль­ной стилистики. Месторождением этого всего была Филадельфия: ось Филадельфия-Детройт-Чикаго...


ST: — И не забывайте Питтсбург...

KF: — Да, еще Питтсбург. Вся эта об­ласть имеет под собой соул и ритм-н- блюзовую основу. Кого Вы слушали, на­чиная свой путь саксофониста?


ST: — Много кого. Знаете, отец — тот са­мый человек, который, собственно, и вло­жил в мои руки саксофон — был одним из преданных поклонников Коулмена Хокинса. Я, соответственно, тоже рос на его творчест­ве. Кроме того, были Дон Байэс, Бен Уэбстер и Лестер Янг...

KF: — Еще, насколько мне известно. Вы играли с Лоуэллом Фулсоном...


ST: — Да, я ездил с ним в турне, когда мне было восемнадцать. Это был первый тур в моей жизни.

KF: — Тогда еще был Рэй Чарльз, вер­но?


ST: — Да, в то время он был одновремен­но вокалистом и пианистом.

KF: — Да... Потому что я до сих пор иг­раю песню "Every Day I Have the Blues"... образца 1950-го года или что-то вроде то­го.

ST: — Правильно, 1950.

KF: — Вы не стараетесь играть много нот, верно? То, что Вы делаете, на мой взгляд, чистый "соул". То есть изыскан­ная фразировка и звучание как противо­поставление обилию нот.

ST: — Возможно, истоки на самом деле сы­грали решающую роль: в туры я ездил с блю­зовой командой, и все, что им было нужно, — это именно блюзмен. Возвращаясь назад, я сказал бы, что это ритм-н-блюз... Но вооб­ще, знаете ли, не люблю ограничений...

KF: — Запихивания в рамки, категоризирования?

ST: — Да. По мне, это все Музыка, Музыка, которую мы играем. Некоторые критики го­ворили, что я не являюсь "джазовым музы­кантом". Могу возразить: а что, в таком слу­чае, есть джаз? То, что называешь "джазом" ты, может не являться джазом для человека, который сидит рядом и слушает то же самое. И кто вправе судить, чье восприятие верно, а чье ошибочно? Знаете, я играю так, как то­го требует ситуация. Этому меня учил отец в ту давнюю пору, когда он впервые дал мне в руки саксофон. Он сказал: "Зачем делать то, что делать необязательно?" Понимаете, в каждой песне есть своя структура, а музыкант должен облечь ее в форму. Мне нравится именно такое понятие игры, ситуация, когда постройка дома не начинается с камина...

KF: — И с третьего этажа Вы его тоже не начинаете строить...

ST. (смеется): — Да, это как дерево, которое не растет иначе, чем с корней. Это главное, понимаете? А что касается категоризирования, так я, повторюсь, против этого. Музыка есть музыка. Хорошая или плохая.

KF: — Прочитав Вашу автобиографию, наткнулся на факт, что отец заставлял Вас играть одну и ту же ноту, причем в течение довольно-таки долгого времени. Это правда?
ST: — Месяцами, годами!

KF: — Это здорово! Годами — и одну ноту!


ST: — Причем эта нота научила меня очень многому... дисциплине, например. Иг­рая музыку, ты должен быть приучен к дис­циплине... Во-вторых, отличная тренировка слуха: как можно получать различный звук и эффекты всего из одной ноты. С ней дейст­вительно можно много чего сделать! И я ду­маю, это сильно повлияло на мой стиль, придало ему необходимую индивидуаль­ность. Одним из главных стимулов, поддер­живающим мое желание заниматься музы­кальными делами, было и остается именно то, что у меня свой собственный, оригиналь­ный саунд. Меня легко узнать...

KF: — Причем мгновенно! Я хотел бы узнать еще кое-какие вещи относительно записей CTI. То, как они были записаны, как на них реализовывался Ваш саунд, было прекрасно и величественно.

ST: — Руди Ван Гелдер из Нью-Джерси был в ту пору лучшим звукорежиссером. У него всегда получалось сделать звук как можно лучше.

KF: — А как Вы относитесь к Криду Тэй­лору? Он был отличным продюсером, так?
ST: — Конечно, он был великолепен.

KF: — На этих пластинках он умудрял­ся создавать то особенное настроение, ту ауру, которые тогда напрочь поглотили меня... словно переносили в другое из­мерение.


ST: — Конечно, так оно и было. Весь лейбл сформировался из по-настоящему великих музыкантов: Ричард Ти (Richard Тее), Кор­нелл Дюпри (Cornell Dupree), Эрик Гейл (Eric Gale), Рон Картер...

KF: — Я много работаю с Корнеллом: проводим вместе вечеринки и прочее... Его стиль во многом напоминает Ваш. Он такой же "просторный", но, в то же время, величественный. Впрочем, слож­но тут проводить параллели: он это он, а Вы это Вы...

ST: — И это чудесно. Мы пришли из того времени, когда каждый обладал собствен­ным голосом. Теперь все иначе.

KF: — Почему произошли эти переме­ны?

ST: — Изменилась околомузыкальная среда, изменилась сама музыка. Сейчас стало меньше вечеринок, меньше дже­мов. Будучи ребенком, я мог пройти пять-шесть кварталов и услышать сразу несколько групп, попасть на несколько живых выступлений. Прямо по соседству. Я вырос на живой музыке: кто-то играет на гитаре, кто-то на пианино и так далее... В нынешние времена такого нет. В распо­ряжении у тех, кто желает приобщиться к музыке, есть только радио, кассеты или пластинки. Они на этом растут — и, как результат, потом сами начинают играть то, что слышат по радио, то, что популяр­но. Они не слышат по-настоящему новой музыки.

KF: — Одно из примечаний на облож­ке Вашего нового альбома гласит, что Вы не боитесь новаторств...

ST: — Нет! Меня постоянно критикуют за эти дела, но пусть "чистюли" от джаза гово­рят, что хотят, мне все равно. Я люблю свой альбом "Don't Mess With Мг.Т", даже если они считают, что он напоминает Мервина Гэйя (Marvin Gaye), который играет соул. Я об этом не думаю! Я просто наслаждаюсь музы­кой! Будь это Арета Фрэнклин или что-то еще — что угодно. (Стенли играл "на разо­греве" у Ареты Фрэнклин 14 июня на "JVC Jazz Festival" в Нью-Йорке. — Пр. авт.)

KF: — Я как раз хотел поговорить о Мервине. Он всегда был одним из моих любимейших исполнителей.

ST: — О, конечно... Он был чудесным че­ловеком, и...

KF: — Вы с ним были знакомы лично?

ST: — Ну, несколько раз мы встречались, но вместе никогда не играли. Помню, в по­следний раз виделись в Лондоне, ходили по разным мероприятиям... было это ровным счетом за две недели до того, как он умер. Тогда он еще говорил, что хотел бы, чтоб мы с Фредди Хаббардом поучаствовали в запи­си его следующей работы. Этого, сами пони­маете, не произошло... На мой взгляд, он был великим музыкантом...


KF: — Но вы же записывались вместе?

ST: — Да, это была моя запись, но он там присутствовал.

KF: — Откуда появилось это название, "Don't Mess With Мг.Т"? Оно "выросло" из какой-то реальной истории?

ST: — Нет, я ее просто сочинил. Или, точ­нее, на меня его навесили.

KF: — Что значит навесили? Кто наве­сил? Продюсер? Лейбл?

ST: — Так сказали люди с лейбла: "Don't Mess With Мг.Т", и все. Получилось название песни, а потом, через некоторое время, и на­звание альбома. Еще, отдавая должное CTI, стоит отметить отличное качество исполнения всех наших альбомов, чудные фотографии, обложки. Мы относились к альбомам как к ис­кусству... впрочем, они и БЫЛИ искусством, это факт. Вот, посмотрите: альбом "Salt song".

KF. (разглядывая альбом): — Здорово. Красивая обложка.

ST: — Раньше, до нас, такого не было: Вы просто видели некоего парня, его лицо, при­печатанное к пиджаку. Да, Вы живете в Ман­хэттене?

KF: — Да, на Upper West Side.

ST: — Ox... когда-то я тоже там жил, до то­го как уехать. Я жил на перекрестке 87-й ули­цы и Бродвея.

KF: — Да? Я живу на 77-й и West End Avenue. Один из этих кирпичных домов.


ST: — Я жил в Монтане, между 87-й и Брод­веем. Уехал оттуда в 1986-м.

KF: — По какой причине?
ST: — Вот, стараюсь определиться: по ка­кой именно? (смеется)... Мне нужен был за­пах роз...

KF: — Это как раз то, к чему сейчас при­шел я сам, Стенли! Я даже получил его! (снова смех). Местечко... 20 лет сайдменства или чего-либо подобного в этом го­роде... это...

ST: — Понимаю! Но мне действительно ну­жен был запах роз... на самом деле, я счаст­лив жить именно такой жизнью, какой живу сейчас... Я остановился в Мэриленде, форт Вашингтон, прямо около реки.... Хочу — иду на рыбалку хочу — играю в гольф. Могу просто забраться на вершину холма... Порой удается словить хорошую рыбу — ты знаешь, я люблю то ощущение борьбы от рыбалки.


KF: — Я прирожденный рыбак. Я вырос на рыбалке, поэтому отлично Вас пони­маю...

ST: — Мне достаточно спуститься с холма... там так красиво! Я живу прямо около реки, пять минут ходьбы от площадки для игры в гольф.


KF: — Ого!

ST: — Представляешь, я выбил 86!

KF: — Не может быть!

ST: — Да, я "сломал" сотню.

KF: — Вам, насколько я понимаю, нра­вится здесь в Мэриленде, и на Копенга­ген или что-то в этом духе нас Вы не про­меняете, верно?

ST: — Не знаю. Не знаю, какие сюрпризы еще мне преподнесет судьба... Я стараюсь жить настоящим моментом.

KF: — Я спрашиваю потому, что туда уже уехали Тэд Джонс, Декстер Гордон, Кенни Дрю, Сахиб Шихаб, Оскар Петтифорд. Не так давно Вы работали с Эдом Тигпеном, верно?

ST: — Да, мы с ним вместе играли в Лас- Вегасе.

KF: — Мой двоюродный брат (Fradley Garner) рассказал об этом — причем из­начально предполагалось, что это интер­вью будет делать тоже он... Он разгова­ривал с Эдом там, в Копенгагене, при­мерно месяц назад и выяснил, что он (Эд) написал новую книгу, посвященную ритму. Вы что-нибудь об этом знаете?

ST: — Нет, о книге совсем ничего.

KF: — Начиная наш разговор. Вы спро­сили, на каком инструменте я играю, и я ответил, что вид инструмента для музы­ки имеет значение процентов на пять, не больше...

ST: — Да, это просто средство! Инструмент, если он в нормальном, рабочем состоянии, — это просто продолжение, какая-то часть музыканта. Я могу играть практически на любом из духовых, если они правильно от­строены, и ничего не изменится... я буду зву­чать как всегда.

KF: — Вот именно! Я считаю так же — однако приходится встречать массу му­зыкантов, которые тратят время на рас­суждения о свойствах инструментов. Зна­ете, что я говорю в таких случаях?

ST. (смеется): — Да! Многим людям нра­вится мой саунд, и они, не переставая, спра­шивают, что и как я использую... Что им это даст? Что, используя те же инструменты, они станут звучать как я? Нет же!

KF: — Они, наверно, хотят быть хоть не­много похожими на Вас...

ST: — Может, это правда, но... (смеется).

KF: — Нет, это неправда. Продолжайте же...

ST: — ...но я таких пока не слышал!

KF: — Что ж, давайте поговорим о Ва­шем новом альбоме "Do You Have Any Sugar?" Откуда появилось такое назва­ние?

ST: — Сначала появилась песня "Sugar". Больше ничего, просто "Sugar". Ну, ты по­мнишь, на CTI?

KF: — Это Ваша главная работа!

ST: — Да, вроде хита.

KF: — Ничего себе "вроде"!

ST: — Ну, она стала своего рода классикой. Остальную же часть названия мы сочинили вместе с продюсером, Стефеном Бойдом. Он пишет музыку для некоторых телевизион­ных программ, шоу и всего такого, иногда даже для фильмов. Он отличный парень, то­же из Питтсбурга... Хороший музыкант... Мы вместе работали над пластинкой, и идея на­звать ее "Do you Have Any Sugar?" пришла в голову именно ему. По ассоциации с "Sugar".

KF: — Это Ваш новый альбом на "Concord Records"...

ST: — Да, и на нем есть замечательные гос­ти: Рэй Браун, Харви Мейсон (Harvey Mason), Джо Сэмпл. Потом, чудная певица по имени Ники Харрис (Nicky Harris), дочь Джина Хар­риса (Gene Harris), пианиста из "Three Sounds". Он недавно умер...

KF: — И где Вы играете? Здесь на JVC Festival, верно?

ST: — Да, а в воскресенье на JVC Hampton Jazz Festival в Хэмптоне, штат Вирджиния. Позавчера был в Чикаго на джазовом фес­тивале, поза-позавчера в Филадельфии на "Mellon Jazz Festival"... А что особо приятно, так это представившаяся возможность поиг­рать с трио Рэя Брауна в Питтсбурге, для Питтсбургского Балета. Это было потрясаю­ще! Я написал две песни, Рэй тоже две — речь там шла о жителях города, о Лене Хорн, которая родилась в Питтсбурге... Вивьен Ли, великолепная певица, рассказала ее исто­рию, отобразила ее, нарисовала портрет — музыкой и голосом...


KF: — И в это время шел балет?

ST: — Конечно. Все было исключительно зрелищно.

KF: — Вы с ними репетировали?


ST: — Они репетировали под нашу музы­ку — в течение трех месяцев до того момен­та, когда мы приехали лично. Потом еще иг­рали музыку Билли Стрейхорна, и это тоже было незабываемо! На каждом шоу полный аншлаг, причем, что особо приятно, было много молодежи. Концерты проводились в "Bendum Center for the Perfofming Arts", в Питтсбурге, в течение четырех майских дней.

KF: — Что-нибудь подобное еще плани­руется?

ST: — Надеюсь... потому что мне действи­тельно очень понравилось. Я впервые играл для балета.


KF: — Вы были на сцене?

ST: — Да, а они танцевали! На этой неделе я встречался с представителями Вашингтон­ского Балета, и мы обсуждали ‘возможность совместного проекта. Думаю, они слышали о том мероприятии...

KF: — Еще один во­прос... такой, не особо касающийся музыки...Скорее, философского плана... Я часто об этом думаю... Знаете, человек рождается, потом наступа­ет юность, потом период среднего возраста, за­тем... — понимае­те, получается круг. Не кажется ли Вам, что музыкальные формы тоже проходят по­добный круговорот? Если, например, го­ворить о классической музыке, то легко определить время ее рождения, течение жизни... Не знаю, это, наверно, звучит не­много странно...

ST: — Нет, я понимаю, о чем идет речь. Сей­час постараюсь объяснить, как я могу интер­претировать сказанное тобой... Музыка, кото­рую мы играем, может быть названа по-раз­ному... кто-то скажет "соул", кто-то "рок-н- ролл", кто-то "поп" — и так далее... Однако, как бы там ни было, я уверен, что место ее рождения — корабли рабов. Это единствен­ный вклад Америки в мировое искусство. Вся музыка выросла из госпела и джаза, особен­но госпела. Это было то, что, думаю, мы (аф­роамериканцы) сделали первыми...

KF: — Вы сталкивались с госпелом в детстве?

ST: — Конечно! Естественно! Я жил по со­седству с баптистской церковью. Например, под тамбурины (смеется) я засыпал каждую ночь!

KF: — Один из моих друзей просил за­дать Вам вопрос. Он сказал:"Спросите Тэррентайна, почему каждый раз, когда он играет блюз, создается впечатление, что он исповедуется в церкви?"

ST: — Знаете что... Я не из тех, кто обучал­ся музыке в школе или тому подобных заве­дениях. Я никогда не учился в музыкальной школе. Я обучался в турне, играя в салунах, барах, клубах... Для меня научиться играть было вопросом выживания! Я должен был отправляться туда и играть... должен! Теперь масса людей праздно сидит и рассуждает об искусстве — да, я люблю это искусство... Но тогда я должен был на что-то жить! Другого выхода просто не было. Конечно, я считаю это подарком судьбы — существовать за счет музыки, причем играя ее с величайшими из величайших музыкантов... Это благослове­ние. Я никогда не имел работы иначе как собственно музыкальной. Я даже не пытался заниматься чем-то иным, и это прекрасно!

Кен ФРЭДЛИ
Подготовил Фрэдли ГАРНЕР

Примечание:
Ken Fradley — нью-йоркский трубач, аранжировщик и дирижер, также иногда за­нимающийся продюсированием. Выступал и работал в качестве продюсера с такими ар­тистами, как Кид Креол (Kid Kreole) и Coconuts, U2 (на альбоме "WAR"), участво­вал в бродвейских постановках, записи рек­ламных заставок, а также студийных альбо­мов некоторых музыкантов. Окончил Ман­хэттенскую музыкальную школу и зани­мался в "Brown University".
Fradley Garner — двоюродный брат Кена, свободный журналист, писатель и видеокомментатор. С 1960 г. живет в Дании. Публикуется в таких музыкальных изданиях, как "Down Beat" и "Double Bassist". На любительской основе участ­вовал в качестве басиста в Greenwich Village, играл на контрабасе в нескольких известных копенгагенских оркестрах; в настоящий момент вы­ступает вместе с ан­самблем "Amator- symfonikerne".

JAZZ-КВАДРАТ №1/’2001