Фестиваль Лайонела Хэмптона

В нынешнем году фестиваль Лайонела Хэмптона, который проходит в маленьком городиш­ке Москоу, штат Айдахо, отметил свое тридцатипятилетие. На­чавшись в 1967 г. как скромный студенческий конкурс, к концу 70-х он превратился в заметное явление в культурной жизни американского Северо-запада, так как на нем начали выступать не только студенты, но и звезды. К тому времени фестиваль уже возглавлял его нынешний ис­полнительный директор, доктор Линн Скиннер.

А в начале 80-х фестиваль об­рел свое нынешнее имя: высту­пив на нем, один из самых попу­лярных джазменов свинговой эры, вибрафонист Лайонел Хэмптон, настолько заинтере­совался этим мероприятием, что согласился стать его патро­ном и предоставить ему свое имя и поддержку. Это привело к резкому росту роли фестиваля, который начал приглашать музыкантов такого уровня, как Эл­ла Фицджералд или Диззи Гил­леспи.

С конца 80-х фестиваль вы­шел на международный уровень — не без участия нашего сооте­чественника, критика Алексея Баташева, который в то время активно налаживал советско- американские джазовые контак­ты и на рубеже 80-90-х стал при­возить на Хэмптоновский фести­валь советских артистов, первы­ми из которых был дуэт курского пианиста Леонида Винцкевича и таллиннского саксофониста Лембита Саарсалу.

Ну а в 90-е Хэмптоновский фестиваль стабильно входил и входит в десятку крупнейших в США и в тройку важнейших на Западом побережье (наряду с фестивалями в Сан-Франциско и Сан-Хосе), в последнюю неде­лю каждого февраля приглашая свыше трех десятков ярких джа­зовых звезд, которые играют для огромной аудитории — пять-шесть тысяч человек за ве­чер.

Откуда огромная аудитория в крохотном городишке, в котором всего двадцать тысяч постоян­ных жителей и еще столько же студентов расположенного здесь Университета Айдахо? Все дело здесь в уникальной формуле проведения фестива­ля. Его основная часть — вовсе не вечерние концерты звезд, а проходящий всю первую поло­вину дня в течение всех четырех дней фестиваля конкурс студен­ческих и школьных джазовых ан­самблей. В последние четыре года фестиваль ежегодно при­влекает от пятнадцати до восем­надцати тысяч школьников и студентов, представляющих не только почти всю северную и за­падную части США, но и три близлежащие провинции Кана­ды. Лучшие из них, отобранные в течение дня десятками участ­ников жюри конкурса, вечером выходят на большую сцену вме­сте со звездами. Случается и так, что, выиграв конкурс, через пару лет эти юные джазмены уже участвуют в программе фес­тиваля наряду со звездами — как это, например, случилось в нынешнем году. Впрочем, об этом чуть позже.

Кульминационный момент каждого фестиваля — это обыч­но выступление его патрона, вибрафониста Лайонела Хэмпто­на. В прошлые годы — даже не­сколько выступлений: помимо своей авторской программы, он выходил играть и с понравивши­мися ему зарубежными гостями, а мог просто выскочить посреди чьего-нибудь особенно горячего сета и сыграть соло, для чего его вибрафон постоянно стоял сбо­ку сцены.

В этом году Лайонел появился на фестивале в последний раз. Все-таки ему почти 94. Это не­малый возраст. Да и последст­вия инсульта, пережитого им в 1996 г., сказываются все острее. Он больше не может играть (в прошлом году он еще мог сыг­рать несложное соло со своим биг-бэндом) и почти не может го­ворить. В последний вечер он все-таки показался на сцене, чтобы принять от президента Университета Айдахо звание почетного гражданина штата. Но зрелище это было удручаю­щее.

Никто не может повернуть время вспять и начать молодеть. Вот и еще один постоянный уча­стник Хэмптоновского фестива­ля, трубач Кларк Терри, сильно сдал по сравнению с прошлым годом. Ему 76, у него рак, и он только что пережил два месяца тяжелой химиотерапии. Много­тысячная аудитория с сочувст­вием смотрела, как Терри с тру­дом пересаживается из инва­лидного кресла на высокий стул. Музыкант почувствовал настро­ение публики и в тишине отчет­ливо произнес: — Знаете, дамы и господа, что я вам доложу? Говорят, старость — это золотые годы. Так вот, зо­лотые годы — это ДЕРЬМО!

Зал сочувственно захохотал, засвистел, тяжелое настроение было отброшено, и Кларк Терри заиграл. Это все еще был преж­ний Кларк Терри — точные, чет­кие, полные юмора фразы, ис­полненные жизнерадостности и оптимизма. С улыбкой он смот­рел и на своего партнера по это­му концерту, саксофониста Дэ­вида "Фэтхеда" Ньюмена, кото­рый на фестивале не появлялся лет семь.Фэтхед тоже не молодеет, но он еще в прекрасной форме, вполне достойной его легендар­ного прошлого. Вдвоем они сыг­рали исполненный мудрости и радости жизни сет, в котором не было места унынию.

Как обычно, Хэмптоновский фестиваль предложил своим слушателям самый, наверное, высокии среди аналогичных ме­роприятий в США процент уча­стников из бывшего СССР. Саксофониста Игоря Бутмана здесь знают и любят. В прошлые годы доктор Скиннер любил ста­вить его в пару с каким-нибудь другим тенористом для полно­ценной дуэли. Иногда это был захватывающий диалог, как в 2000 г. с Давидом Санчесом. Иногда — долгий изматываю­щий поединок, из которого оба саксофониста выходили мокры­ми до нитки, как в 1994 г. с Джо­шуа Редмэном.

В прошлом году Игорь был по­ставлен в пару к маститому Джо Ловано, которого ненароком просто расстрелял. Так что на этот раз Игорь, во избежание саксофонного смертоубийства, был присоединен к престарело­му трубачу Питу Кандоли, толь­ко что потерявшему своего младшего брата, тоже трубача, Конте Кандоли, памяти которого и был посвящен сет.

Впрочем, больше всего за­помнилась как раз красивая баллада, написанная доктором Скиннером, которую Игорь иг­рал один — в сопровождении хауз-бэнда. В этом году это бы­ли Малгру Миллер на фортепи­ано, заслуженный Бакки Пиццарелли на гитаре, Джон Клэйтон на контрабасе и Луис Нэш на барабанах. Баллада была ис­полнена ясности и красоты, да еще и сыграна была крайне эмоционально — в тот день российская сборная на Олим­пиаде продула американцам, и Бутман, страстный поклонник хоккея и сам хоккеист-люби- тель, вложил в балладу все свои переживания.

Впервые на фестивале по­явился еще один наш соотече­ственник, по забавному совпа­дению, первый работодатель Бутмана. Это директор петербургской Джазовой филармонии, один из пяти джазовых Народных артис­тов России Давид Голощекин. Владеющий огромным диапазо­ном инструментов — от саксо­фона и флюгельгорна до форте­пиано и контрабаса, — он на Хэмптоновском фестивале вы­ступал в двух ипостасях — скри­пача и вибрафониста. Давид Го­лощекин вышел на сцену со сво­ей новой электроскрипкой Yamaha, на которой играет всего два года.

Прежде он был строгим при­верженцем акустического инст­румента, но два года назад в Швеции случайно взял "Ямаху" в руки и был покорен ее точным, теплым и ясным тоном. Надо за­метить, что никто из известных джазовых скрипачей в послед­ние годы не появлялся на сцене стадиона "Кибби Дом", так что игра Голощекина удивила мно­гих слушателей, плохо знако­мых со скрипкой как джазовым инструментом. Огромный сце­нический опыт Давида Семено­вича и его заразительный опти­мистический сценический образ покорили аудиторию, да и уча­стники хауз-бэнда были захва­чены его игрой и работали с ни­ми с видимым подъемом и радо­стью. Одну пьесу он исполнил на вибрафоне — возможно, не так скорострельно, как другие со­временные мастера этого инст­румента, но с колоссальным драйвом и эмоциональной отда­чей.

Во второй раз после своего первого триумфального появле­ния на Хэмптоновском фестива­ле в 2000 г. на сцену "Кибби До­ма" вышел лучший вокальный состав бывшего СССР — киев­ский секстет Mansound. В по­следний год, ставший для них не лучшим временем, они как-то исчезли из поля зрения. Бас Ру­бен Толмачев пережил тяжелую личную утрату, а три Владимира (тенора Сухин, Михновецкий и Трач) девять месяцев прорабо­тали в русском шоу в США.

И вот Mansound снова вместе. Солист — по-прежнему Юрий Роменский, два года назад сме­нивший Константина Пону. Юра быстро набрал певческий вес и форму, блестяще овладел ха­рактерными вокальными мелизмами, свойственными исполни­телям соул-музыки, и вывел Mansound на совершенно новый уровень строя, качества вокаль­ных аранжировок, а главное, на новый творческий уровень. Да, с уходом Поны ушли экстрава­гантные острохарактерные мо­менты, но зато прибавилось му­дрости, изощренности и вообще класса.

И еще одно новое лицо в со­ставе — баритон Федор Марун. Он с Mansound только два меся­ца, поэтому еще не полностью знает репертуар и на некоторых композициях скромно отходит в сторону, но это весьма достой­ное приобретение для группы: у него прекрасный слух, и он от­лично вписался в шестиголосие ансамбля. Mansound выступили на фес­тивале дважды, в первый и в по­следний вечер, да еще дали че­тыре мастер-класса, которые были рекордными по посещае­мости. У них в Айдахо образо­вался своеобразный фэн-клуб, главным образом из преподава­телей университета, которые хо­дят на все их публичные появле­ния и скупают их компакты.

Еще одно лицо на фестивале, которое можно с натяжкой отне­сти к "нашим бывшим" и заодно с уверенностью назвать открыти­ем фестиваля — 15-летний пиа­нист из Канзас-Сити по имени Эльдар Джангиров. В прошлом году он, переехав­ший с родителями в Америку из Бишкека три года назад, выиг­рал студенческий конкурс в рам­ках Хэмптоновского фестиваля по категории "фортепиано" и был удостоен главного приза. Спонсор фестивальных конкур­сов, компания Kawai, подарила ему рояль. Затем за его раскрут­ку взялась Вирджиния Уикс, официальный пресс-агент фес­тиваля. И вот результат — у 15- летнего уникума уже вышел аль­бом, который рецензируют круп­нейшие джазовые издания, он дебютировал в лос-анджелес­ском Jazz Bakery с трехдневной концертной серией, а теперь еще и выступил на фестивале Лайонела Хэмптона уже как звезда — опять же в сопровож­дении хауз-бэнда, продемонст­рировав фантастическую, почти инопланетную технику игры и зрелое, изощренное гармониче­ское мышление. Единственное, чему осталось научиться,—это как играть в ан­самбле: Эльдар хорошо с этим справляется, но его динамичес­кое взаимодействие с ритм-сек­цией может быть и лучше.

И еще о приятных моментах фестиваля. Из года в год на нем неизменно появляется Лу Роулз, скучный афроамериканский поп-певец, которого когда-то пригласил сам Хэмптон, да так и повелось. В этом году он не при­ехал: грипп. Вместо него появился Джон Пиццарелли, который, даром что белый, имеет куда большее отношение к джазу. Его вокал не­сложен, но очень приятен: он просто поет вечнозеленые стан­дарты, спокойно и непринужден­но, без завываний и украшатель­ства, и попадает в самую точку. При этом он еще играет на гита­ре. Его соло — не самые виртуоз­ные в мире, но он обладает пре­красным вкусом и убедительно­стью. А когда принимается петь скэтом в унисон с собственной гитарной импровизацией, вооб­ще ставит любую аудиторию на уши, что и произошло на сцене Кибби Дома.

Заметим еще, что по случай­ному совпадению в составе хауз-бэнда присутствовал его соб­ственный отец, Бакки Пиццарел­ли, который участвовал во мно­гих записях Джона в качестве второй гитары и замечательно оттеняет игру и пение сына: он в таких случаях играет не соло, а ритм, что гитаристы более моло­дых поколений редко умеют де­лать. Бакки же — виртуозный ритм-гитарист: он умеет так вплести плотный, очень драйвовый и заводной ''чес" в весьма насыщенную гармоническую ткань, в которой присутствует еще бас, ведущая гитара и фор­тепиано, что поневоле вспоми­наешь: шесть десятилетий на­зад джаз еще был танцевальной музыкой.

Кстати, это нисколько не ума­ляет способностей Бакки как гитариста-солиста: с другими составами он играл полноцен­ные соло, которые всегда на­правлены не на выявление до­стоинства самого гитариста, а на раскрытие музыкальной идеи той пьесы, которую музы­канты в настоящий момент иг­рают. Редкое качество, в совре­менном джазе ставшее как бы необязательным: безудержная самореализация для слишком многих блестящих солистов полностью закрывает тот факт, что играют они, вообще-то го­воря, музыку.

Примерно то же можно ска­зать и о постоянном пианисте хауз-бэнда этого года, массив­ном и добродушном Малгру Миллере. Он подменил 83-летнего Хэнка Джонса, который вновь, в несчетный уже раз, дол­жен был украсить фестиваль своей изысканной игрой, но не приехал из-за плохого самочув­ствия. Миллер как сайдмен, на­до признать, впечатляет едва ли не сильнее, чем Миллер-солист. Он точен, исключительно умес­тен, всегда знает меру и такт и при этом безупречно виртуозен. Да еще и не лишен самокритич­ного отношения к себе — опять же редкая вещь в наше время самовлюбленных эгоцентриков! "Например, послушав на репети­ции игру юного Джангирова, Малгру просто расцвел и сказал в пространство: "Ну что, я могу идти домой?"

Очень обрадовал титан и ко­лосс контрабаса Рэй Браун. Он регулярно выступал на фести­вале в Айдахо (с середины 90-х — каждый год), и по его выступ­лениям последних лет можно было составлять своеобразную температурную кривую его трио, где на 2001 г. пришелся са­мый глубокий спад: тогда из трио ушли одновременно и ве­ликолепный белый пианист Джефф Кизер, так украшавший его в прошлые годы, и юный уни­кум барабанов, темнокожий Ка­рим Ригганс, который так выгод­но оттенял тончайшие динами­ческие нюансы в игре лидера. Увы, но в Москве год назад мы видели именно слабейший со­став трио Рэя Брауна — с двумя довольно невыразительными белыми партнерами. И хотя на этот раз с ним оставался один из них, пианист Ларри Фуллер, кри­вая явно пошла вверх: в трио вернулся Ригганс. Ему сейчас около 25, и он совершенно зре­лый мастер, обладатель фанта­стической техники и одновре­менно юношеского энтузиазма и богатой эмоциональной пали­тры. Видно было, что Брауну до­ставляет истинное наслажде­ние играть с ним: 75-летний ма­стер улыбался, охотно паясни­чал, "давая молодого" при ис­полнении сложной фанковой пьесы — tour de force для бара­банщика Карима. В общем, гра­дус игры трио поднялся на не­сколько ступеней, что не могло не порадовать.

Было и еще несколько инте­ресных моментов. Например, внезапный сольный эпизод у тромбониста Робина Юбэнкса, когда он включил процессор и начал играть протяжными, гул­кими звуками, постепенно за- кольцевавшимися в изящный loop, поверх которого он про­должал импровизировать. А вот некоторые молодые звезды ра­зочаровали: активно раскручи­ваемая сейчас 24-летняя белая певица Джейн Монхайт вблизи оказалась совершенно беспо­мощна — ну, певица и певица; наша знакомая Ева Корнелиус, которая участвовала в туре "Джазовой провинции" 2000 го­да и в нынешнем году выступа­ла на Хэмптоновском фестива­ле, оказалась мудрее и инте­реснее.

Похоже, что этот год был по­следним для фестиваля в том виде, в каком он существовал на протяжении всех 90-х. Даже если жизнь его 94-летнего па­трона продлится еще (чего мы ему от души желаем), он боль­ше не появится в Москоу, Айда­хо. А следовательно, формула проведения фестиваля — вер­нее, вечерних "звездных" кон­цертов — будет меняться. Есть признаки того, что будут пригла­шать больше креативных музы­кантов среднего и молодого по­колений, но и старую гвардию в ее лучших проявлениях не бу­дут забывать. И, по всей види­мости, Хэмптоновский фести­валь по крайней мере до 2006 г. (когда собирается уходить на покой его директор, д-р Скин­нер) останется фестивалем с самым большим в США процен­том музыкантов из бывшего СССР. И это не может не радо­вать.

Кирилл МОШКОВ




JAZZ-KBAДPAT №2/2002

­