Игорь Бутман - От проповеди до пророчества

Игорь Бутман родился в 1961 году в Санкт-Петербурге (Ленинграде). В 11 лет начал играть на кларнете в детской музыкальной школе. В 1976 г. поступил в музыкальное училище им. Мусорг­ского по классу саксофона. Будучи студентом, играл в ансамбле Давида Голощекина, участво­вал в концертах и записях "Популярной механи­ки" Сергея Курехина, групп "Кино" и "Аквариум".

Первое признание джазовыми критиками Игорь получил в 1981 г.: газета "Советская моло­дежь" назвала его "Открытием года". В1983 г. вы­ступал в оркестре Олега Лундстрема — лучшем биг-бэнде СССР. В следующем году Бутман по­менял альт-саксофон на тенор и был приглашен Николаем Левиновским в ансамбль "Аллегро". В Советском Союзе Бутман считался лучшим те- нор-саксофонистом, занимая первое место по опросам джазовых критиков.

В сентябре 1987 Игорь Бутман поступил в американский Berklee College of Music, где полу­чил диплом по двум степеням: концертный сак­софонист и композитор. Композиция "French Connection", написанная Игорем во время учеб­ных занятий, понравилась Гроверу Вашингто- ну-мл, который включил ее в свой альбом 'Then & Now"(Colom-bia,1987). С ансамблем Гровера Вашингтона Бутман выступал на многих джазо­вых фестивалях, а также в самом престижном джаз-клубе Blue Note в Нью-Йорке.

В 1989 г. Игорь Бутман гастролировал с орке­стром знаменитого вибрафониста Лайонела Хэмптона. В 1993 г. на нью-йоркской фирме "Impromptu" вышел сольный альбом Игоря "Falling Out" с участием пианиста Лайла Мэйса, контрабасиста Эдди Гомеза и барабанщика Марвина "Смитти" Смитта.

В 1992 г. впервые за время эмиграции Бутман выступил в Москве на международном джазо­вом фестивале, а в мае 1995 г. бьи удостоен чес­ти выступить в Грановитой Палате в Кремле пе­ред президентами двух держав США и России — Биллом Клинтоном и Борисом Ельциным.

В декабре 1996 г. в Нью-Йорке Бутман продю­сировал и участвовал в записи альбома "Блюз для четверых" петербургского пианиста Андрея Кондакова с участием контрабасиста Эдди Го­меза и барабанщика Ленни Уайта. В апреле сле­дующего года состоялись гастроли этого квар­тета по городам России, итогом которых стал релиз альбома "Джаз для четверых" на фирме "Союз" осенью 1997 г.

В 1997 и 1998 гг. Бутман был продюсером и организатором Независимых джазовых фести­валей в Москве, в которых соединил россий­ских музыкантов с американскими. Выпущен­ный в августе 1997 г. альбом "Ностальгия", запи­санный на RPM Studio в Нью-Йорке и выпущен­ный на фирме "Союз" сразу стал лидером среди продаж джазовых CD. Московская Ассоциация джазовых журналистов назвала Игоря Бутмана лауреатом премии "Джаз'Ухо" за 1997 г. в номи­нации "Человек года".

В 1998 г. на лейбле Boheme Music вышел аль­бом "Four Brothers". В марте 1999 года Игорь Бутман организовал свой джазовый оркестр (Igor Butman Big Band), аранжировщиком и ди­рижером которого является Виталий Долгов.

В июне 2000 года Бутман играл для Президента России Владимира Путина и президента США Билла Клинтона, который назвал Игоря "самым великим джазовым саксофонистом из ныне живущих".

В феврале 2002 года на сцене концертного зала "Россия" Бутман представил грандиозный гала-концерт "’фиумф джаза" с участием своего биг-бэнда и звезд мирового джаза. Весной 2002 года певица Лариса Долина вместе с биг-бэндом Игоря Бутмана создала концертную программу "Карнавал джаза".

Сегодня Игорь Бутман — артистический ди­ректор джазового клуба Le Club, включенного журналом "Down Beat" в чисто ста лучших джа­зовых клубов мира; ведущий телепрограммы "Джазофрения" на канале "Культура" и облада­тель записи первого российского джазового альбома, выпущенного на лейбле Universal Music. Релиз альбома "Prophecy" ("Пророчест­во"). записанного квартетом Бутмана, состоялся 9 июня 2003 года и стал веским поводом для на­шей встречи и интервью с Игорем.

Игорь, назвав свой аль­бом "Пророчество", вы признаетесь, что верите в разного рода предсказа­ния?

Альбом получил это на­звание от одноименной пьесы: никакого иного смысла в слово "пророчест­во", вынося его на обложку диска, я на тот момент не вкладывал. Верю ли я в про­рочества?... Была в моей жизни одна история, которую можно было бы назвать пророческой. В то время я играл на кларнете, иногда на гитаре, а на саксофоне играть не собирался, даже и не думал. И вот как-то я при­шел в ленинградский дво­рец пионеров и ради инте­реса взял в руки саксофон и попробовал сыграть на нем. Случайно услышавший мою игру руководитель музы­кальной студии подошел ко мне и сказал: "Я не знаю, ка­кой ты кларнетист, но сак­софонист из тебя получится прекрасный!". Мне тогда бы­ло лет четырнадцать, но я до сих пор очень отчетливо помню этот момент. Не знаю, может быть, это и бы­ло первое в моей жизни пророчество...

Тогда вы к этим словам отнеслись как к случайно брошенной фразе . или как к "руководству к дей­ствию"?

Я над этими словами тог­да совсем не думал, но они отложились в моей памяти. Но именно с этого момента у меня появились мысли и желание сменить кларнет на саксофон, появились не­которые иллюзии, что этот переход получится удач­ным. Я узнал, что в Ленин­граде есть отличный педа­гог игры на саксофоне Ген­надий Гольштейн. Но снова я взял в руки саксофон толь­ко года через два после того случая, взял — теперь уже не на несколько минут, балов­ства ради, а с серьезным на­мерением овладеть игрой на инструменте.

Были ли какие-то пред­посылки к тому, чтобы вы увлеклись джазом и стали именно джазовым саксо­фонистом?

Поначалу, нет. Никакой врожденной страсти к джазу у меня не было. Я был хоро­шим, средним учеником му­зыкальной школы. Но при совмещении ее с занятиями в средней школе результат получался не очень... В шко­ле у меня было много нехо­роших оценок, а из училища меня вообще отчислили, сказав: "Ты у нас слишком уж увлекающийся!". И я сразу понял, что классическая му­зыка стала мне гораздо меньше нравиться. (Смеет­ся) Хотя мой дедушка по ма­миной линии, который был регентом в церкви, играл на альте, очень серьезно про­поведовал мне классику, но я больше любил эстраду, рок. Впрочем, исполнять рок-му­зыку на гитаре тоже каза­лось мне слишком простым вариантом...

Узнав о Геннадии Гольш­тейне, я решил пойти к нему учиться игре на саксофоне. Джаз на тот момент я не слу­шал. Но, придя к Гольштейну, послушав его лекцию, взяв первые уроки мастерства, получив от него первую пар­тию пластинок и, наконец, сыграв на саксофоне пер­вый в своей жизни блюз, ко­торый написал для меня Гольштейн, я понял, что джаз — это и есть та музыка, кото­рая мне нравится. Мне нра­вятся эти пластинки, нра­вится Чарли Паркер, и этой музыкой я хочу заниматься.

Мне тоже нравится джаз, но это вовсе не зна­чит, что я могу гениально исполнять его! Почему вы были уверены, что из вас непременно получится нерядовой джазовый му­зыкант?


Мне кажется, я был доста­точно способный юноша: я за три года окончил музы­кальную школу, стал победи­телем на школьном конкур­се кларнетистов. Я был не бесталанный парень!

Отчего же тогда вас так спешно отчислили из му­зыкального училища с та­кой "увлекательной" ха­рактеристикой?


А потому что у меня была "двойка" по литературе, "двойка" по математике, "двойка" по... Ну, в общем, много двоек! Мне было тогда 15 лет и что-то все время от­влекало меня от занятий об­щеобразовательными пред­метами. Плюс — я не прояв­лял никакого интереса к классической музыке. Да и мой педагог по кларнету был, прямо скажем, не са­мый интересный человек, не увлекающий.

Складывается впечат­ление, что в тот период жизни вас ничего не ин­тересовало?

Мои интересы простира­лись в области музыки груп­пы Deep Purple и King Crimson: я охотно играл их композиции на гитаре.

Но рок-музыкантом не стали!


Потому что я уже в то вре­мя ощущал некоторую огра­ниченность этой музыки. В ней было много напора, энергии, но как музыкант я видел край ее возможнос­тей. Но когда я услышал джаз, я подумал: "Вот оно!". Открытиями для меня стали и техника, и гармонический ряд, и множество различных стилей — мне импонирова­ло это богатство и разнооб­разие.

Обывательское же мне­ние о джазе чаще всего как раз как о мертвом, за­консервированном сти­ле. Те, кто так думает, скорее всего, слушали не очень ка­чественные джазовые запи­си или ходили на не очень хорошие концерты. Доста­точно им пойти на хороший джазовый концерт, чтобы стать джаз-фэнами. Часто после наших концертов я слышу от людей отзывы, что, мол, мы раньше джаз не лю­били и не понимали, и те­перь тоже не понимаем, но в нем есть какая-то энергети­ческая магия.

Несравненный...


Каково ваше личное пророчество джазу в Рос­сии?

Я оптимист по натуре, по­этому я вижу хорошие пер­спективы, хороших музы­кантов, вижу интерес к му­зыке со стороны публики, прессы, "сильных мира се­го". Посмотрите, сколько се­годня в России джазовых фестивалей проходит! В Москве практически, что ни месяц — то джазовый фести­валь. Сейчас в России инте­рес к джазу такой, что если приезжает звезда, то она все­гда собирает полный зал. Интерес к джазу очень боль­шой!

Думается, это пекий "за­чаточный" интерес: пуб­лика реагирует только на громкие известные име­на и "мейнстрим"? Факти­чески, есть интерес толь­ко к джазовой попсе, пусть и высокого уровня.

Это тоже неплохо. Попса должна быть массовой и удобоваримой. Экспери­менты не могут быть инте­ресны всем. К тому же в Рос­сии джазовыми экспери­ментами и авангардным джазом занимаются зачас­тую профнепригодные лю­ди. профессионализм кото­рых на таком низком уров­не, что было бы странно, ес­ли бы их концерты собира­ли полный зал.

Вам не кажется, что се­годня джаз в России ста­новится той самой пре­словутой "музыкой тол­стых"? Есть тенденция проводить концерты, как правило, в престижных залах и клубах с дорогими билетами.

А почему билеты на хоро­шие концерты должны быть дешевыми? Когда я в моло­дости покупал пластинку своего любимого Колтрейна, которая стоила тогда 50 рублей — невозможно доро­го! — то ради нее экономил на всем, на еде и одежде. Ду­маю, мой тогдашний прин­цип, отказаться от несколь­ких пончиков ради заветной пластинки, актуален и сего­дня.

Признайтесь, свою мис­сию привлечения людей к джазу вы видите так же, как Николай Басков или Анастасия Волочкова, ко­торые путем некоторого упрощения и популяриза­ции несут в массы искусст­во оперы и балета? Или вы за пуританский подход, что слушатель должен до­расти до музыки?

Мне трудно сравнивать себя с Анастасией Волочковой! (Смеется) Знаете, при­ходится, конечно, иногда — не то чтобы опускать планку, а играть... Давайте я это так объясню: у меня есть бэнд. Когда мы с ним играем слож­ные вещи и публика плохо на это реагирует, значит, мы играем плохо, недостаточно убедительно. Чтобы люди могли уловить все прелести, закодированные в самой сложной музыке, эти преле­сти надо очень явно пока­зать. Эксперты могут опре­делить гениальную мысль в самой затертой надписи, но для остальных людей эту надпись нужно расчистить и объяснить.

Так что когда я вижу, что публика не понимает того, что мы исполняем, да, я иду на поводу у зала и играю ве­щи более яркие и простые для восприятия. Может быть, в этот момент я иду по пути наименьшего сопротивле­ния, понимая, что музыкаль­ные критики не одобрят уп­рощения — критики всегда ждут от нас экспериментов. С другой стороны, все очень удивились, услышав про­грамму, которую я играл в са­ду "Эрмитаж" в прошлом го­ду: я даже не играл "Носталь­гию", которая вызывает не­пременные восторги у пуб­лики. Я сыграл довольно же­сткие, чистые пьесы свои и Виталика Долгова. Про­грамма была не простая, но хорошо отрепетированная! (Смеется)

Селф-мейд Бутман

Вы талантливый музы­кант, успешный бизнес­мен и довольно "раскру­ченная", узнаваемая пер­сона. Есть ли у вас какая- то тщеславная мечта?


Конечно. Я хочу играть лучшую музыку с лучшими музыкантами мира! Хочу на­писать и сыграть джазовый шедевр, чтобы это была ге­ниальная музыка без всяких сомнений. Хотя сомнения, наверное, будут всегда: вот сейчас мы с моим биг-бен- дом записываем пластинку — то одно не получается, то второе звучит как-то не так,, как того хотелось бы. А хоте­лось бы, чтобы запись была такой, чтобы и этот альбом взялся издать лейбл Univer­sal Music.

Откуда у вас талант биз­несмена? Врожденный или приобретенный за время обучения в амери­канском Беркли?

Я думаю, что все вместе. Еще до Америки, когда я только взял в руки саксофон, собрал свои первые джазо­вые составы, мы уже через полгода играли свой первый концерт в джаз-клубе "Квад­рат" на пятом этаже Дворца культуры им. Кирова. Потом я работал с Голощекиным и там получил хороший опыт общения с людьми. А ведь бизнес — это общение с людьми!.. Потом я сам со­брал свой квинтет в свобод­ное от работы у Олега Лундстрема время: мы выступали по всей стране, и мне лично приходилось обо всем дого­вариваться, все организовы­вать. Бизнеса в нашей стране в то время не было, но все равно приходилось самому звонить, убеждать, что мы такие классные.

А в Америке, пока у тебя нет классного дорогого ме­неджера, ты должен все де­лать сам. А менеджера у тебя нет, потому что ты никому не нужен, потому что никто на тебе не может заработать денег. Следовательно, позво­нить в клуб и договориться о выступлении, принести кас­сету, подписать контракт — это первые навыки музы­кального бизнеса, которые мне пришлось освоить са­мому. Когда я сюда вернулся, оказалось, что мои давниш­ние хорошие друзья, связь с которыми не прервалась, стали большими влиятель­ными и состоятельными людьми. Я смотрел, как они делают бизнес, задавал во­просы, учился у них. В то время многие не верили, что джаз-клуб в Москве может существовать и даже про­цветать. Прежде опыт был такой: джаз-клуб открывал­ся, игрался один концерт и клуб закрывался. Считалось, что джаз не привлекает пуб­лику и не приносит денег.

В чем, по-вашему, сек­рет жизнеспособности "LeClub"?

Во-первых, изначально удачная ситуация: у клуба хорошее расположение, но сам владелец клуба понача­лу ничего не мог с ним сде­лать — у него не было ни идей, ни публики. И тогда он обратился ко мне, отдал мне в управление всю идео­логическую часть. Я старал­ся с самого начала как мож­но реже просить у клуба деньги на какие-то свои идеи и концерты, сразу ори­ентировался на самоокупа­емость. Это даже психоло­гически было очень важно. Потом появились первые спонсоры, помощь кото­рых позволяла приглашать западных музыкантов, ко­торые выступали в клубе по два, три, четыре вечера под­ряд. У нас многим не вери­лось, что такое возможно. В Америке же и в Европе по такой схеме работают все джаз-клубы: "фрахтуют" му­зыкантов на неделю-две. И публика всегда есть! А раз в Лондоне она есть, почему ее у нас не может быть?!

Неужели даже приезд джазовых звезд первой величины на концерт в ваш клуб окупается?

Конечно! Иначе я бы не за­нимался этим уже пять лет!

Наверное, потому что билеты дорогие?


Это, во-первых. А во-вторых — спонсоры есть, в тре­тьих — четкое распределе­ние дней, по которым звез­ды выступают, в пятых — поддержка наших музыкан­тов, в шестых — грамотный промоушн мероприятия. Я свой промоушн все время делал сам. Это сейчас у меня появились специальные лю­ди, которые занимаются PR- ом. а раньше всеми делами занимался только я и моя жена. Даже работая с такой из­вестной компанией как Universal Music, все равно не нужно расслабляться и все делать самому: позвонить и напомнить о себе.

Американский поцелуй

Игорь, признайтесь, по­корить Америку вам, рус­скому музыканту, помог­ли лишь упорство и про­фессионализм? Или же удача тоже?


Все хорошие в жизни ве­щи стоит относить на счет удачи. Для меня "удача" нача­лась еще в России, где я, буду­чи студентом, начинал свою карьеру в самых престиж­ных джазовых коллективах: оркестрах Голощекина и Лундстрема, ансамбле Левиновского — одном из самых профессиональных джаз коллективов СССР.

К покорению джазовой Америки вы шли, просчи­тывая каждый шаг?

Конечно! Я ведь мог уехать в Америку гораздо раньше, безо всякого профессиона­лизма. Но это означало бы "низкий" старт. Поэтому в СССР я, как мог, учился, учил­ся и еще раз учился джазу. Но были в этой музыке вещи, о которых я, играя джаз в СССР, мог только интуитив­но догадываться. Я чувство­вал, что в джазе должно быть что-то еще, что-то такое, о чем невозможно узнать здесь. И я оказался прав: по­ступив в Америке в самый престижный в мире джазо­вый колледж Беркли, я на­шел то, что искал — иной ритм, звук, ощущение джаза. Я открыл для себя настоя­щий джаз. И многое мне дало личное знакомство с амери­канскими джазменами...

Например, дружба со всемирно известным сак­софонистом Гровером Уошингтоном, о которой Владимир Фейертаг как- то пошутил: "Если бы по­надобилось, Бутман же­нился бы не только на до­чери, но и на самом Ва­шингтоне!"

(Смеется). Жениться на дочери Вашингтона я не мог точно также, как и на нем са­мом: в ту пору ей было всего 13 лет. Хотя она — очень симпатичная девушка, и будь повзрослее, кто знает?.. А с Гровером у нас и вправду очень близкие отношения с тех пор, как мы познакоми­лись в Ленинграде в 1986 го­ду, куда он приезжал на мир­ную конференцию.

И оказался тем самым человеком, кто помог вам через год, в возрасте 26 лет, уехать из СССР в США?


Нет, таким человеком ока­залась моя тогдашняя жена, Айлин Кэллохан и Михаил Горбачев, давший нам сво­боду.

А что это за история о поцелуе американки, по­сле которого вами инте­ресовалось КГБ?

Меня поцеловала не про­сто американка, а знамени­тая джазменша Перл Бейли, дочь известного барабан­щика Луи Бельсона. Впервые она увидела меня на концер­те в Москве, а потом еще раз на приеме в американском посольстве, где Перл пре­рвала концерт и, сказав: "О, это ты опять!", подошла и по­целовала меня в щеку. А на следующий день у сотрудни­ков КГБ было ко мне много вопросов. Их интересовало не только, как это я, комсо­молец, позволил себя поце­ловать черной американке, но и почему я играю в таких антисоветских группах как "Кино", "Аквариум" и "Поп- механика".

Очень значимый фактор

Со своей первой женой, американкой, вы позна­комились...

...на концерте Германа Лукьянова. Айлин приехала из Бостона в Москву изучать русский язык. На концерт она пришла со своей подру­гой, а я со своей — финской девушкой, с которой встре­чался. Две американки в зале очень отличались от осталь­ной публики, и как все ино­странцы вызывали у меня нездоровый к себе интерес. Мне захотелось познако­миться, тем более что одна из них была очень симпа­тичной. Мы просто предста­вились друг другу, обменя­лись телефонами и стали пе­резваниваться. Общались, кстати, по-русски, потому что Айлин лучше знала наш язык, чем я английский. Очень скоро я сделал ей предложение, но получил отказ: ей нравился другой парень, тоже саксофонист Миша Костюшкин — краси­вый, высокий, чернявый. Но я продолжал встречаться с Айлин, а через некоторое время она уехала в Бостон. Мы переписывались на про­тяжении 5 лет. Из писем я уз­нал, что кроме меня за Ай­лин в Москве никто не уха­живал. А роман с Мишей Костюшкиным существовал только в ее мечтах: Миша о симпатиях американки ни­чего не знал. Так что в 1986 году мы с Айлин сыграли "советскую свадьбу", а через год уехали в США. Я был сча­стлив вдвойне.

Почему же со временем вы сменили американ­скую жену на русскую?

С Айлин мы жили хорошо, но ссорились часто. И не по­тому, что были "людьми из разных миров" — просто не сошлись характерами. Хотя я человек неприхотливый, и никаких специфических сложностей в отношениях со мной женщины разных народов не испытывали. А встречался я с девушками са­мых разных национальнос­тей. Были у меня даже черно­кожие girl-friends.

И все же вы остановили свой выбор на русской красавице. С нынешней женой Оксаной вы позна­комились тоже на кон­церте?


Вы будете смеяться, но то­же на концерте! Только уже на своем, на который я при­гласил своего друга Сергея Мазаева из группы "Мораль­ный кодекс". Он пришел в компании красивой девуш­ки, с внешностью фотомо­дели, которой, как потом оказалось, она и была. "Мазай" в то время очень актив­но за Оксаной ухаживал, и у меня не было практически никаких шансов. Так что по­сле первой с ней встречи и до начала романа прошло около трех лет, на протяже­нии которьх "Мазая" я видел часто, а Оксану — нет. И как только еще раз увидел, сразу женился на ней.

Женщины много зна­чат в вашей карьере и му­зыке?

Женщины? О, это очень значимый фактор в моей жизни! Особенно сейчас, когда я женат на Оксане, ко­торая стала для меня Един­ственная. Когда Оксана си­дит в зале, то я играю для нее. Мне хочется, чтобы она понимала — именно она мое вдохновение. И не про­сто Муза, она — соратник, очень тонко чувствующий, чего я хочу добиться, и по­могающий мне в этом. На­пример, вся организатор­ская часть по изданию аль­бома на лейбле Universal Music была на ней: она езди­ла и договаривалась о запи­си, подписывала контрак­ты, договаривалась о фото- сессии...

Понятно теперь, поче­му первым треком на аль­боме стоит "Вальс для Ок­саны"!

Да. Хотя написан этот вальс был давно: именно эта композиция помогла нам с Оксаной стать близкими людьми, повлияла на нашу будущую совместную судьбу.

Счастье с неба

С чего началась ваша дружба Universal Music Russia? Ранее эта компа­ния все больше интересо­валась откровенно при­быльными поп-проекта­ми, вроде групп "Тату" и "Smash!!".

Я думаю, изначальным бы­ло желание компании выпу­стить российский джазовый альбом. До этого они сдела­ли отличный классический DVD-альбом с восстанов­ленным балетом "Жар-птица" с Андрисом Лиепа. Зара­ботав достаточно денег на "Тату" и прочих попсовых проектах, будучи уважаю­щей себя компанией, Universal Music решили до­бавить в свою коллекцию еще и джаз. Они долго выби­рали, разговаривали со мно­гими российскими джазме­нами, с Алексеем Козловым, например. Ведь крупной компании интересны те ис­полнители, чьи диски будут продаваться, а продаваться у нас могут диски тех, кто из­вестен и популярен.

Почему, как вы думаете, выбор остановили имен­но на вас?

В последнее время обо мне много говорят и пишут, мое дело успешно существу­ет. Ну и, наверное, музыка моя понравилась. Потому что на нашей первой встре­че меня попросили дать по­слушать мои записи. У меня была с собой запись "Prophecy", которую мы си­лами нашего квартета (Бутман-Баронин-Зизак-Соломонов) сделали в "Orange Music Studio" в Нью-Джерси., чтобы продавать на концер­тах. Я этой записью очень доволен, и компании она то­же понравилась.

Сейчас я думаю предло­жить компании запись аль­бома с моим биг-бендом. А потом хотелось бы издать диск, на котором я играю со своими джазовыми кумира­ми: Роном Картером, Кенни Бэроном, Херби Хэнкоком.

На вашем альбоме "Про­рочество" кроме восьми музыкальных треков на­ходятся еще и два видео­клипа — очень красивых и очень профессиональ­ных. Как сложилась их судьба на телевидении?


Клип "Ностальгия" 2001 года довольно много пока­зывали по ТВ. Клип на "Вока­лиз" Сергея Рахманинова, где я играю вместе Москов­ским камерным оркестром солистов под управлением Юрия Башмета очень актив­но крутили по музыкальным каналам: русском MTV, Муз- ТВ, а на канадском отделе­нии международного музы­кального телеканала Bravo! он в хит-параде дошел до второго места! Пока что у нас в арсенале только два клипа, потому что они боль­ших денег стоят, а деньги до­стать не так просто. Даже мне...

Американцы такой тип людей, к которому вы от­носитесь, определяют бо­лее емким, чем наш "сча­стливец", словом lucky. Вы ощущаете себя lucky?

Судя по всему, да! Есть удачно идущее дело, есть ус­пехи, которые только на первый взгляд кажутся сва­лившимися на меня с неба. На мой взгляд, секрет моего успеха в очень сбалансиро­ванном соотношении "уда­чи" к "труду". Когда ничего не делаешь, то никакой удачи не будет. Надо делать, и удача сама придет.

Под лежачий вода не те­чет, так?


Нет, не так: под лежачий камень мы еще успеем...

Анастасия КОСТЮКОВИЧ



JAZZ-KBAДlPAT №4-2003