Carlos Ward - Путь одиночки

Саксофонист и флейтист Карлос Уод (Carlos Ward) ро­дился 1 мая 1940 года в Анконе (Панама). С 1953 по 1960 обу­чался игре на кларнете. В 1961 году был послан в составе во­енной миссии на американ­скую военную базу в Герма­нии. Переезд в Европу предо­пределил его встречу с Абдул­лой Ибрахимом и многолет­нее сотрудничество с этим ле­гендарным музыкантом. По возвращении в Сиэтл, в 1965 году, Уод познакомился с Джоном Колтрейном и стал выступать вместе с ним. По­сле переезда в Нью-Йорк Уод стал постоянным участником записей Sunny Murray, Sam Rivers. Лучше всего его персо­нальный стиль игры узнаваем на совместных записях с Иб­рахимом, а также на альбоме "Lilo" (Leo, 1988), записанном на концерте Уода вместе с Woody Shaw на одном из "North Sea Jazz Festival".

Свой первый сольный диск Уод записал в 1987 году. Этот альбом стал первым плодом деятельности Quintet Nu — группы, которую Уод собрал двумя годами раньше, и в кото­рую кроме него вошли также Mark Helias, Don Cherry, Nana Vasconcelos и Ed Blackwell. 3a время своей музыкальной ка­рьеры Уоду еще не раз вы пада­ло счастье работать с самыми известными джазовыми му­зыкантами. Он играл на одной сцене с Орнеттом Коулмэном (Ornette Coleman), Эриком Долфи (Eric Dolphy) и Ролан­дом Кирком (Roland Kirk), был сайдменом в группах Рашида Али, Пола Мотяна, Карлы Бли, Эда Блэкуэлла, Сесиля Тэйло­ра,

Столь же солидным спис­ком сотрудничества могут по­хвастаться все члены нынеш­него квартета Уода — Carlos Ward Quartet. Так, клавиш­ник группы Джим Прайор вы­ступал с Mark Whitfield, Diane Krall и Alvin Batiste, а ударник Марк Принц — со Стивом Ко­улмэном (Steve Coleman), Ne'Shell NdegeoCello, Раль­фом Петерсоном (Ralph Peterson) и Дэвидом Гилмо­ром (David Gilmore).

Со временем Уод создает собственный независимый звукозаписывающий лейбл Peull Music, а для концертных туров (только по Европе!) об­заводится собственной гаст­рольной группой (Carlos Ward Quartet). На лейбле Peull Music Уод выпустил три Диска со своей музыкой: 'Faces' (но­мер ООО 1 в каталоге лейбла), "Live At The Bug & Other Sweets" и "Set for 2 Dons", по­священие двум Донам: Дону Черри (Don Cherry) и Дону Пуллену (Don Pullen).

Наша встреча с Карлосом Уодом состоялась после его выступления с квартетом на одном из фестивалей "Vilnius Jazz".

Я слышала, Вы увлеклись джазом, во время службы в армии?


В армии?! Нет-нет! С само­го момента своего рождения я интересовался музыкой. Я ро­дился и вырос в Панаме. И там мы, в основном, слушали ла­тиноамериканскую музыку. Мой дядя, муж моей родной тети, играл в оркестре. И те соло, которые они исполняли, для меня звучали как джаз. Это и был джаз, но только ис­полнялся он в латиноамери­канской манере. Но все это были импровизации! Это бы­ли латиноамериканские джа­зовые импровизации. В Пана­ме я впервые услышал калип­со, а также классическую му­зыку, которую иногда переда­вали по радио. Я рос на самой различной музыке. Одна моя тетя играла классическую му­зыку на пианино. И я слушал ее игру с тех пор, как мне ис­полнилось шесть лет. Случа­лось так, что тетя вставала ра­но утром и первое, что делала, садилась за пианино и играла что-то из классики. Так что эта музыка какое-то время была для меня чем-то вроде будильника! (Смеется.)

Потом я переехал в Сиэтл... Нет, вернемся к Панаме! Я по­стоянно слушал радио, когда мне было 6-7 лет. Во времена, когда я уже ходил в школу, по радио транслировалась джа­зовая программа для амери­канских летчиков. Вы знаете, что у нас там, в Панаме, были американские военные базы. Для американцев по радио пе­редавали их любимый джаз, играли обычно диксиленды. И каждое утро, уходя в школу, я слушал эту музыку. Так что, видите, я в армии еще не был, но мне уже нравился джаз!

Хотя мне была интересна вся музыка. Меня поражало, как людям удается создавать музыку, играть всем вместе на разных инструментах. А инст­румент, который меня интере­совал в то время более всего, — это скрипка. Я всегда вслуши­вался в ее игру. Но когда мы пе­реехали в США, я научился иг­рать не на скрипке, а на клар­нете. Признаться, несмотря на довольно музыкальную се­мью, когда я уезжал из Пана­мы, то единственное, на чем умел играть, это юк (yuk). В Па­наме его используют для исполнения музыки калипсо. Так что и первые вещи, которые стал исполнять на кларнете, были в основном панамские ритмы, все музыкальные ком­позиции, ноты которых были у моего отца. Мне нравилось иг­рать на кларнете. Но когда, на­конец, твердо решил, что стану джазовым музыкантом, стал пробовать играть на кларнете импровизацию так, как это де­лают при игре на саксофоне. И вот только после всего этого, когда мне был уже 21 год, по­пал в армию! (Смеется.)

Я прослужил, может быть, пять или шесть месяцев в США, а потом поехал в Герма­нию, во Франкфурт, где встре­тил Альберта Мангельсдорффина (Albert Mangelsdorffin). Он был владельцем боулинг- клуба и как раз искал джазо­вых музыкантов, которые мог­ли бы играть по вечерам в его клубе. Так я попал в его не­большую джазовую группу, в которой, например, пианис­том был Фриги Хоффман — хороший друг Би Би Кинга. Когда я впервые услышал игру Хоффмана, его музыку — мне она очень понравилась. И если слышу что-то, и мне это нра­вится, и говорю об этом, зна­чит, это действительно что-то значит для меня. Я ходил каж­дый вечер в этот клуб, слушал музыку и сам играл. Там мно­гому научился. Думаю, в этом боулинг-клубе я родился как джазовый музыкант...

Есть такой старый-старый штамп: "Джаз — музыка чер­ных". Согласны ли вы с этим утверждением?

Ответ на этот вопрос зависит оттого, что тебе нравится, какую именно музыку ты хочешь слу­шать. Если ты действительно чув­ствуешь музыку, которую игра­ют черные музыканты, и не мо­жешь скрыть свойх чувств, слы­ша уже первые ее такты — не­важно, какой цвет кожи у тебя, слушателя. Так важно ли, каков цвет кожи у музыканта, ее ис­полняющего ? Просто ты включаешь эту музыку и гово­ришь себе: "Да! Это то, отчего получаю удовольствие!". Зна­ете, есть множество вещей, которые понравились бы вам и не понравились бы мне. Но разный цвет нашей кожи тут, думаю, ни причем, вы соглас­ны?

Я, знаете ли, взрослел на за­падном побережье штатов, и музыка, которую в основном слышал там, игралась сме­шанными группами. Так было с самого начала. И поэтому расовые вопросы меня никогда серьезно не волновали. По радио можно слышать белую музыку или черную музыку, но у нас, на Западном побере­жье, чаще происходило так, что белые музыканты играли черную музыку.

Дома я много слушал плас­тинки из музыкальной кол­лекции моего отца. Это исто­рия джаза — Каунт Бейси, Дюк Эллингтон, Сара Вон, Бенни Гудмэн. Я слушал все эти записи, мне нравилась эта музыка, но когда однажды от­крыл для себя музыку Тело­ниуса Монка, стал постоянно ходить в музыкальные мага­зины и искать его записи. По­сле того, как услышал его му­зыку, началась та часть моей жизни, в которой джаз меня действительно сильно инте­ресовал. Я бы сказал, что с то­го момента эта музыка стала по-настоящему близка мне.

И никаких прецедентов для того, чтобы джаз разонравился вам, в вашей жизни не было ?


Мы можем зайти вместе с вами в музыкальный магазин и купить по одному джазово­му диску. Вы купите то, что ближе вам. А для меня это мо­жет оказаться совсем чужая вещь, совсем не джазовая. Это всего лишь вопрос чувств, кто и какую музыку слушает и что считает джа­зом. Это даже не должно быть вопросом. Потому что ответ есть лишь внутри ваших соб­ственных чувств, в вашей ду­ше. И ваши чувства, когда вы слушаете какую-то запись, скажут вам правду.

Поэтому никто не должен задавать вопрос, почему вам эта музыка нравится, а поче­му нет. И вы не должны меня спрашивать об этом. Музыка говорит сама за себя. Она имеет отношение лишь к лич­ности отдельно взятого чело­века, когда он ее слушает. Му­зыка сама заговорит с вами. И если вы услышите, что она го­ворит вам: "Да, это джаз!" — значит, это и есть джаз.

Я с удивлением узнала, что недавно вы — такой талант­ливый и многоопытный музы­кант, игравший вместе с ле­гендами джаза Абдуллой Иб­рахимом, Доном Черри, По­лом Мотяном,—уже будучи в преклонном возрасте стали обладателем титула "Музы­кант, заслуживающий боль­шего внимания к своей персо­не". Как вы думаете, в чем мог­ло бы выражаться это "боль­шее внимание"?

Большее внимание... Знае­те ли, я сам выпускаю собст­венные CD. У меня нет кон­тракта с крупной звукозапи­сывающей компанией, кото­рая могла бы спонсировать это дело. У меня есть только один дистрибьютор в Нью- Йорке, хотя сейчас идет про­цесс поиска чего-нибудь бо­лее крупного в международ­ном масштабе. Именно поэто­му я нуждаюсь в большем внимании к себе.

Внимание ко мне, как к му­зыканту, — это один из самых главных пунктов на пути к главной цели: чтобы люди имели возможность слушать мою музыку, узнавать о том, что я делаю, слушать компо­зиции, которые пишу. Наде­юсь, что это произойдет очень-очень скоро. Надеюсь, что распространение моей музыки будет происходить гораздо лучше с появлением у меня персонального веб-сай­та. Надеюсь на это,...

(К слову, Интернет-сайт Карлоса Уода существует (www.carlosward.com), но не работает полноценно: инфор­мация скупая, а ссылки "мерт­вые". Выставленный на сайте несколько лет назад "крик о помощи" все еще актуален: "Mr. Ward ищет дистрибьюто­ров, которые были бы заинте­ресованы в распространении его дисков по всему миру. Так­же Mr. Ward ищет звукозапи­сывающую компанию, заин­тересованную в выпуске дис­ков с его музыкой". —А.К.)

...хотя я сам выбрал путь быть свободным от контрак­тов и играть с собственной группой. Я играл со многими известными музыкантами и благодарен им за все, чему у них научился. Вообще, мне кажется, что я очень спокоен. И останусь таким, даже если в конце моего творческого пу­ти меня мало кто будет узна­вать на улице. Я вообще очень спокойный человек. Просто стараюсь делать свое дело: со­чинять музыку, практико­ваться в игре на музыкальных инструментах. Вот такой я че­ловек! А может быть, просто не очень сильно верю во все­могущество крупных компа­ний? И в любой ситуацци точ­но знаю, что я хочу сделать и что могу сделать? Может, и так...

Неужели среди всей массы крупных звукозаписываю­щих лейблов нет ни одного, на котором бы вы хотели выпус­тить свой диск?


Ну, знаете, если кто-то из крупных лейблов заинтере­суется в записи и распростра­нении моей музыки, они должны точно знать, какую музыку я сочиняю. И она должна нравиться им. Не мо­жет быть и речи о том, чтобы кто-то указывал мне, в какой области я должен работать. Или пытаться как-то контро­лировать меня или мою музы­ку. И, наверное, они это пони­мают не хуже меня. Я уже от­сылал свою музыку некото­рым крупным компаниям, ко­торые, как я думал, могли бы заинтересоваться ею. Но по­ка ждал ответа, то подумал, что у меня накопилось уже слишком много незаписан­ных композиций, и пора бы записать их самому. Нечего ждать! А при таком раскладе, что я сам пишу музыку, сам ее исполняю и сам выпускаю за­писи, никто и ничто не может забрать у меня хотя бы часть этой славы! (Смеется.)

Вам нравится обходиться собственными силами?


Я знаю точно: если люди слышали мою музыку, они за­хотят услышать ее еще. У ме­ня вышло уже три CD. Но они, наверняка, вам неизвестны. Потому что если вы зайдете в ближайший, даже самый крупный, музыкальный мага­зин, там вы их не найдете. Ну, может быть, какой-то один, из старых. Не услышишь мою музыку и по радио, и на ТВ или где-то еще. Но она, тем не менее, существует. И такая ситуация длится последние десять лет, не меньше. У меня один выход: чтобы люди мог­ли услышать мои записи, мне приходится самому возить свои CD в гастрольные туры и торговать ими. Но есть одна проблема: я гастролирую не больше двух раз в год.

Причина этого, опять же, внешняя? Или дело в вас са­мом?

Во мне самом. Как-то раз мой гастрольных тур длился шесть месяцев. По окончании его меня одолел страх: "Смогу ли я играть снова спустя шесть месяцев? Играть свою музыку?" Это было очень большой проблемой. Но, с другой стороны, я понимаю, что могу продать свои CD только во время тура. Я абсо­лютно уверен, что люди, при­шедшие послушать меня на концерте, купят их. А если по­сылаю диски своему дистри­бьютору, то не знаю, что с ни­ми будет дальше: попадут ли они в магазины или с ними случится что-то еще. Так что мне приходится брать в каж­дый тур примерно по 50 дис­ков. Этого, как правило, быва­ет достаточно.

В каких странах, по марш­руту ваших туров, удается найти больше всего покупате­лей своих записей?

Отвечу так: некоторое вре­мя тому назад, в 1988 году, я записал свой альбом — "Lito" — на лейбле Leo Records (кстати, там записывается множество славянских и рус­ских исполнителей. Вы, вер­но, знаете об этом). Так вот, я с удивлением обнаружил, что большинство отзывов на эту запись приходит из Финлян­дии и подобных северных стран. Первой моей реакцией на эту новость было: "Что? Финляндия ? Как они вообще там этот диск достали?" Я, знаете ли, не абсолютно уве­рен, что записи попали туда через Leo. Из-за того, что у ме­ня сейчас нет контактов с этой компанией (у меня сей­час другой дистрибьютор), я думаю, что сегодняшние мои записи вряд ли доходят до мо­их финских фанов. Вообще- то, я считаю, что люди, живу­щие в этом регионе (я имею в виду Скандинавию, Прибал­тику и Россию), — это люди с открытыми сердцами. И если бы я мог сделать так, чтобы моя музыка им нравилась, бы­ла им приятна, чтобы они хо­тели и могли ее слушать — был бы очень, очень рад!

Анастасия КОСТЮКОВИЧ
P. S. Автор выражает ис­креннюю благодарность ди­ректору фестиваля "Vilnius Jazz" Антанасу Густису за большую помощь, оказанную при подготовке материала.

Jazz-Квадрат, №6/2003