Максим Некрасов - Музыкант, который играл на скрепке

В четыре года ему дали в ру­ки скрипку и сказали на ней играть. Так началось то, что называется музыкальной школой. Кто ж знал, что из маленького скрипача Мак­сима Некрасова вырастет профессиональный джазо­вый музыкант, который бу­дет играть... на губной гар­монике.

Макса считают питер­ским музыкантом, хотя ро­дился он в Минске. Здесь же поступил в музыкальную де­сятилетку по классу скрип­ки. Проучился там 3 года, а потом поехал учиться в Ле­нинград, как подающий на­дежды. Но надежды эти он не оправдал: после 2-х лет учебы забросил скрипку и увлекся губной гармоникой. Потом было Хоровое учи­лище им. Глинки и дирижерско-хоровое отделение Санкт-Петербургского Ин­ститута Культуры. Но гармо­ника затягивала все больше и больше, заставив Максима перейти на эстрадное отде­ление, где для него открыли новую специальность. Пре­подавателя у Макса, естест­венно, не было. Зато теперь у него — единственного в России — диплом, где напи­сано: "специальность — губ­ная гармошка".

В 98-м Некрасов победил на конкурсе "Джаз-марафон" и начал свою концертную жизнь. И заканчивать пока не собирается. Да ему никто и не даст: Макс — почетный гость джазовых фестивалей и клубов Санкт-Петербурга, Москвы и всей остальной России. Знают его и в Европе. Еще бы, в мире на губной гар­монике профессионально играют всего-то человек де­сять. Но Некрасову как будто на это наплевать: он слушает себе Тилеманса (которого называет своим учебником по музыке), Колтрейна, Пар­кера, Майлза Дэвиса и играет, играет, играет.

"Выловить" Максима среди его гастролей и выступлений непросто, тем более если на­ходишься в Минске, а он — в Питере. Два месяца я потра­тила на то, чтобы он ответил на мои вопросы по электрон­ной почте. Долгое ожидание иногда начинало раздра­жать, но Максим всегда сгла­живал это своей предельной вежливостью. Так что уже на второй строчке его письма я думала: "Занятой человек Как не простить?" Вот что получилось из на­шего долгого общения.

Александра Мясникова: Максим, когда вы за­играли впервые, и как это случилось?


Максим Некрасов: Это бы­ло в 4 года, и играл я на скрип­ке. Смешнее всего об этом сказано в джазовой энцикло­педии: там написано, что из­начально я учился играть на скрепке. А это куда более эк­зотично, чем хроматическая джазовая гармоника.

Сейчас Вы когда-ни­будь играете на скрипке, или все это осталось на уровне детства?


Игру на скрипке я могу се­бе позволить только сидя у себя на подоконнике в при­сутствии лишь петербург­ского вида из окна. И в созна­тельном состоянии я это особо не практикую.

В немузыкальных кру­гах часто думают, что у хорошего пианиста должны быть длинные пальцы. А как можно от­личить музыканта, кото­рый играет на губной гар­монике?

По его особенно много­значительному взору и очень важному виду, а также манере общения — немного свысока. Еще он выглядит уставшим, потому что каждую ночь джемует с другими му­зыкантами до утра.

(Вот тут позволю себе ма­ленький комментарий. К сожалению, мне пока не посчастливилось пообщаться с Максимом без посредства компьютера, но в его письмах манеры общения свысока точно не было. Наоборот, с первого письма меня преследовало чувство, что я очень хорошо знаю этого человека, и мы с ним если не близкие друзья, то, по крайней мере,хорошие знакомые. Так что,наговариваете на с ебя, господин музыкант!)

В своих интервью вы часто повторяете, что овладеть этим редким инструментом сложно. В чем его основная сложность?

Самое сложнос — попадать большими губами в маленькие дырки. Дырок много, все они рядом расположены, а дуть надо так, чтобы играли не все сразу, а какая-то одна. Это технические сложности. Другой момент: надо обладать значительной долей романтизма, чтобы вообще прийти к этому инструменту.

Я знаю, что вам с детства дарили губные гармоники. Наверное, уже целая коллекция собралась?

Старые гармоники я не собираю, храню только самую первую, подаренную родителями, с выгравированной на ней подарочной подпи­сью. Старые гармошки у меня постоянноh i выпрашивают друзья. Надеюсь, не для того, чтобы продавать их в фойе на моих концертах.

Что вы считаете самым большим своим достижением, и что остается пока голубой мечтой?

Голубой мечтой пока остается мое выступление в Карнеги-Холл. А из всего записанного и сыгранного до­стижением я не считаю ни­чего. Достижения мне про­сто приписывают, считая таковыми те или иные показательные выступления.

Музыку каких направ­лений можно играть на пбной гармонике? Она универсальна или все-та­ки рассчитана на что-то иоикретное?


Долгое время я играл босса-нову, хотя гармоника и не принадлежит к числу харак­терных представителей это­го стиля. Сейчас больше по­гружаюсь в увлекательные электронные эксперименты, используя различные эффек­ты и специальные приборы для звукоизвлечения. В то же время постоянно участвую в разнообразных этнических фестивалях, где исполняется, естественно, фолк-музыка. Также играю в Мальтийской капелле в Санкг-Петербурге с октетом виолончелистов в академическом ключе. Так что — никаких ограничений. А уж в шансон или поп-рок гармоника вписывается про­сто идеально, хотя я это не практикую.

О чем вы думаете во время игры?


Описывать мысли слова­ми было бы пустым номе­ром, потому что это, скорее, некие образы. Для иллюстра­ции могу привести некото­рые аналогии. Например, это очень похоже на "сны Бананана" из фильма "Асса". Иногда это похоже на видео­ряд типа "Коянискатси", ино­гда — как фоны картин Эд­варда Мунка. В любом случае музицирование представля­ет из себя медитацию.

Были у меня и еще вопро­сы, но Максим куда-то про­пал. Перестал отвечать на письма и даже не прислал мне фотографии, которые были так нужны. Что ж вы так, господин музыкант, меня подвели? Ну ладно, я человек не обидчивый, поэтому за­кончу не выражением своего возмущения, а словами Дави­да Голощекина: "Губная гар­мошка редка и сложна, и об­ладает завораживающим звуком, который привлекает слушателей. Максима Некра­сова ожидает большое буду­щее, он очень трудолюбив. Я надеюсь, что он не изменит джазовому стилю и в бли­жайшие годы станет звездой. Я в этом уверен".

Александра МЯСНИКОВА

Jazz-Квадрат, №5/2006