Геннадий Сахаров - Импровизации в сумерках. Диалоги с Дюком Эллингтоном

Предисловие Леонида Переверзева

Беседы с великим умершим – почтенный книжный жанр. Сравнительно недавний пример: доминиканский монах Мэтью Фокс задает Фоме Аквинскому острейшие вопросы о самых жгучих материальных и духовных проблемах современности, а тот отвечает ему с поразительной верностью попадания прямо в цель ("интервьюер" использует для этого абсолютные точные цитаты из разных сочинений святого).

Отличие (и жанровая новизна) рецензируемой рукописи в том, что она возникла как итог музыкально-литературного радио-сериала, который иной слушатель мог бы невзначай принять и за растянутый на много вечеров спиритический сеанс с ведущим в роли медиума. На деле же никакого насильственно-греховного вытягивания из небытия загробных теней там не было. Имея под рукой компакт-диски нет нужды вертеть блюдечко, дабы насладиться бессмертной музыкой Эллингтона, а прямой контакт с мыслями Дюка обеспечивает им же оставленная летопись его жизни с музыкой, где бытовые зарисовки и точно документированные свидетельства о различных событиях героической истории джаза чередуются с философско-религиозными медитациями. Короче, у нашего автора было достаточно достоверных источников, которые он мастерски применил для воссоздания атмосферы живой встречи и дружеского общения с одним из величайших артистов двадцатого века.

Идея передать ту же атмосферу (не говоря уже об интереснейшем фактическом содержании этих радио-бесед) на страницах книги реализована, на мой взгляд, на редкость удачно. Без преувеличения можно сказать, что автору удалось создать незаурядное музыковедно-беллетристическое произведение о том, как он сам видит (слышит) и понимает личность Дюка Эллингтона, - уникального композитора-исполнителя-дирижера-драматурга-писателя, сконцентри-ровавшего в своей жизни и в своем творчестве больше джаза как такового, чем какой-либо иной отдельный джазовый музыкант. И подтвердить объективность своего видения прямыми высказываниями "интервьюируемого" им лица. Убедительность такого произведения достигается не только прекрасным знанием и продуманной конфигурацией имеющегося материала, но и художественным кругозором автора, охватывающим классическую европейскую музыку и другие виды современного искусства. Формулировки вопросов, обращенных к Эллингтону, и то обстоятельно-подробные, то иронически уклончивые ответы маэстро (скомпонованные автором из подлинных высказываний Дюка), отражают как собственно-джазовую проблематику, волнующую знатоков-любителей, так и многие злободневные мотивы, занимающие внимание культурной публики наших дней. В этом плане публикация книги (при том, что читатель будет иметь под рукой набор компакт-дисков или один CD-ROM с записью всех упоминаемых эллингтоновских пьес в формате mp-3) вполне может соперничать по силе эмоционально-эстетического эффекта с породившей ее радио-серией, а по интеллектуальной значимости (за счет возможности многократного обращения к читаемому глазами тексту) и значительно превзойти свой прототип.

В заключение скажу: в рецензируемой работе мне видится совсем еще не раскрытый потенциал такого рода жанра: он мог бы получить интереснейшее продолжение и развитие при аналогичном "мультимедийном" представлении читателям и каких-то других гигантов джаза, и не только джаза, а вообще мира музыки и музыкантов эпохи массовых коммуникаций и особенно Интернета.
Понимаю, что сейчас это вряд ли можно сделать по коммерческим соображениям, но очень хотелось бы придать книге "Импровизация в сумерках" формат если и не сразу гипертекстового издания, то, по крайней мере, как-то обозначить особый ее характер устремленного к открытости текста.

Леонид Переверзев

Предисловие автора

Музыка (шире – искусство) есть продолжение жизни, – утверждают философы и искусствоведы. Но может ли жизнь следовать за искусством? Знаменитые лондонские туманы до поры до времени были просто географической особенностью Британских островов, чем-то вроде неизбежного зла невозмутимых англичан до тех пор, пока французские импрессионисты не изобразили их на своих полотнах. После чего туманы стали предметом искусства (не объектом, а именно предметом), которому необходим соответствующий интерьер, дизайн, ландшафт. В конце концов, эта природная достопримечательность изменила, или, во всяком случае, повлияла на культуру, быт и, наконец, образ жизни обитателей Лондона (если говорить только о британской столице). А все началось, как мы помним, с картин импрессионистов.

Эти абстрактные рассуждения подводят нас к довольно неожиданному вопросу: можно ли реконструировать жизнь художника (в нашем случае - музыканта, композитора), его поступки, качества характера, психологические особенности, наконец, художественное мировоззрение – по его искусству? В случае с академическим композитором, с написанной музыкой, с нотным текстом – я бы ответил отрицательно. А если импровизационная музыка? Если перед нами несколько версий одной и той же композиции - версий, отличающихся не только различной продолжительностью звучания, но и эмоциональным спектром, выразительными средствами и даже музыкально-эстетическим обликом? В этом случае подобная реконструкция, на мой взгляд, более оправдана, хотя в результате мы получим, разумеется, не точный портрет композитора или исполнителя, а некую авторскую "вариацию не тему", где темой, оригиналом является подлинное, т.е. документальное жизнеописание.

Рассуждая подобным образом, я попытался реконструировать музыкальную биографию одной из самых ключевых, (хотя и не центральных) фигур истории джаза - композитора, аранжировщика и пианиста Дюка Эллингтона. Попытался реконструировать, используя принципы импровизации, принятые в классическом джазе. Задача автора в этом случае состоит не в воссоздании очередной репродукции, а в духовно-эстетической общности авторской версии с оригиналом. И здесь вполне уместно вспомнить подлинно джазовое кредо Эллингтона, которое он лаконично сформулировал в процессе собственной аранжировки музыки П.И.Чайковского ("Щелкунчик") и Э.Грига ("Пер Гюнт"): уважение и обновление. Эти слова стали для меня своего рода концептуальной идеей воображаемых диалогов с джазовым маэстро – диалогов, подсказавших мне и, надеюсь, потенциальному читателю ответы на множество вопросов, касающихся эволюции музыкальной культуры ХХ века. На протяжении шести лет мы "встречались" с джазовым маэстро в радиостудии, обсуждали различные проблемы, спорили, слушали музыку. И вот теперь, расставшись со своим именитым собеседником, я хотел бы "погрузить" уважаемого читателя в атмосферу наших дискуссий и воспоминаний.
Итак, импровизация на тему Дюка, который становится авторским персонажем. Вообще говоря, это никакое не открытие, потому что для каждого джазового читателя или слушателя существует свой Дюк, а для большинства почитателей его таланта – их даже несколько (и для автора этой книги в том числе). Но поскольку он – персонаж авторский, в наших с ним диалогах довольно значительное место уделено музыкальным пристрастиям автора, и через них – отношению Эллингтона к свободному джазу или к музыкантам стиля бибоп – Паркеру, Гиллеспи – в общем-то, проходным эпизодам в биографии джазового маэстро. Означают ли эти эпизоды и другие, им подобные, фальсификацию? Думаю, что нет и, прежде всего, потому, что они ни в коей мере не бросают тень на высокую репутацию Эллингтона, но помогают раскрыть некоторые особенности его характера, отношений с людьми его времени, и что, на мой взгляд, еще более важно, - сегодняшнего времени, как если бы Дюк был еще жив. Поэтому заметное место в наших диалогах занимают так называемые русско-советские эпизоды и связанные с ними параллели и сопоставления. В этом смысле волею автора мой виртуальный собеседник высказывает некоторые суждения, близкие мне как русскому человеку с джазовым менталитетом (а может быть, наоборот – джазовому человеку с русским менталитетом). Но, так или иначе, вся наша "формула общения" есть некий баланс умеренного радикализма и терпимости, и в этом я вижу определенный этический урок для себя и потенциального читателя.

Разумеется, главным вдохновителем моих намерений в создании Эллингтонианы остается музыка и личность самого Дюка – именно, личность, как это ни покажется парадоксальным его биографам и авторам многочисленных монографий, всегда считавших своего героя довольно-таки "засекреченной" персоной. Не хочу брать на себя миссию первопроходца в музыкальный мир Эллингтона, но моя импровизация, безусловно, была попыткой приоткрыть эту завесу. На свой лад, разумеется. И здесь я хочу назвать еще один источник вдохновения: это исследования об Эллингтоне патриарха русско-советской джазовой критики Л.Переверзева и, прежде всего, его "Приношение Дюку", где главное внимание автор сконцентрировал на так называемых серьезных сочинениях композитора. Хотя мои "диалоги" с Эллингтоном в радио-эфире начались значительно раньше опубликования капитального труда Леонида Борисовича, я все же неоднократно сверял с ним свои мысли и был очень рад тому, что наши акценты совпадали. Значительным подспорьем в работе над "московско-питерским гастрольным разделом" были для меня свидетельства и впечатления непосредственных участников памятных событий: Е.Барбана, А.Баташева, Л.Переверзева, Д.Ухова, В.Фейертага – за что выражаю им мою искреннюю признательность.
Не могу обойти вниманием Е.Касимова и благодарю его за искреннее участие и поддержку.

Отдельное "спасибо" Ф. Еремееву и С. Панюте, приложившим огромные усилия для выхода в свет этой книги.

Геннадий Сахаров