Джаз с фронта и кухни: наши в Израиле (часть 1)

Пусть не усмехаются почитатели знаменитого в 60-х годах репортажа-воспоминаний Романа Вашко "Джаз с фронта и кухни" (WASCHKO R., Jazz od frontu I od kuchni. Polskie Wydawnictwo Muzyczne, Krakow, 1962), в котором речь идет, главным образом, о музыке и закулисной жизни американских джазменов. Насто­ящие заметки — не плагиат, а попытка переноса места дейст­вия. Мы с вами побываем в Израиле, в "прифронтовой" полосе войны с террором, у наших земляков, друзей, посидим с ними на так называемых американских кухнях (отличие от обычной кухни в том, что американская совмещена, не в ущерб метражу, с гостиной — авт.).


Комфортабельный вечерний нео­план мчит меня в Тель-Авив. Это специальный автобус, который кур­сирует менаду центром страны и од­ним из четырех святых городов Из­раиля, Цфатом, доставляя религи­озных евреев на учебу в многочис­ленные ешивы (еврейские религи­озные школы: с точки зрения религи­озного образования, Цфат по своей значимости сравним с православным подмосковным Сергиевым Посадом—авт.), а потом отвозит их обратно по местам проживания.

Иерусалим, Тверия, Хеврон и Цфат — святые города еврейства. Цфат — город с живописными пейзажами, расположенный в центре Верхней Галилеи на вершине горы Кнаан на высоте свыше 800 м над уровнем моря. Из него хорошо видно пресное "море’-озеро Кинерет, поверхность которого на 300 м ниже уровня моря. Славится Цфат своими художественными галереями и религиозными учебными заведениями. Начиная со средних веков — центр познания тайного еврейского учения — Каббалы. В древнем районе города живут ортодоксальные евреи.

Салон автобуса заполнен опрятно и экзотически одетыми людьми. Юноши и мужчины в черных костюмах или длинных черных и светло-золотистых сюртуках и белоснежныхjx рубашках. На головах красуются черные шляпы, под которыми кипы (маленькие круглые шапочки), многие держат шляпы в специальных кофрах. Семейные окружены детьми; мальчики в черных брючках и жилеточках, на девочках — длинные, до щиколоток, нарядные платья и белые носочки. Переливаются звуками "пелефоны" (так уж повело­сь, что по названию одной из известых фирм сотовой связи называют все мобильные телефоны в стране - авт.), однако вылетающие из них мелодии христианской музыки Баха, Моцарта как-то не вяжутся с мироощущением большинства его пассажиров. Мобильных телефонов нет разве что только у младенцев: по количеству мобильных телефонов на душу населения Израиль занимает первое место в мире.

Я здесь словно белая ворона — в неподобающем наряде, с пана­мой на голове на которой латини­цей выведено название немецкой фирмы. Однако окружающим это глубоко безразлично — они заня­ты изучением Торы. Светским лю­дям тоже можно пользоваться эти­ми автобусами — за ощутимо меньшую плату в сравнении с обычными рейсовыми.

За окном — волшебные карти­ны. Видны силуэты древних поло­гих гор Гагилеи. на которых золо­тыми россыпями огоньков сверка­ют еерейские и арабские селения. "Здесь живут мои друзья, и, дыханье затая" я вглядываюсь в ноч­ные окна, за которыми, увы, таится и опасность — бросают же в авто­бусы камни или же остро заточенные металлические прутья. Спустившись с гор, я попадаю через пару часов езды по равнине, на сверкающую тель-авивскую "Тахану Мерказит" - это огромная многоэтажная автобусная станция. Помимо coвременных платформ для автобусов, стоянок для такси, других необходимых сооружений, на ней функционирует огромное количество магазинов. Вокруг бур­лит жизнь лодей самых различных рас и национальностей. Очень много молодежи в солдатской фор­ме и с автоматическими винтовка­ми М-16 за спиной. Входы охраня­ются вооруженными людьми.

Вот к выходу на одну из плат­форм станции подлетели похожие на балерин высокие черноглазые черноволосые девчонки. Буквально на ходу они выхватили из сумок длинные черные юбки и в считан­ные секунды натянули их на себя поверх светлых брюк. Возможно, это жительницы Бней-Брака — го­родка, расположенного между Тель-Авивом и Петах-Тиквой (боль­шим городом на расстоянии четвер­ти часа езды от Тель-Авива), в кото­ром исключительное большинство жителей составляют верующие, как правило, ортодоксы. Девчонки про­вели день в светском Тель-Авиве и теперь спешат домой, где в другом наряде их могут не понять.

В этой стране я четвертый раз. Бывал во многих местах—от север­ной точки, поселка Метула на грани­це с Южным Ливаном, до Эйлата (самый южный город Израиля, ку­рорт, торговый порт, расположен­ный на берегу Красного Моря, на границе с Иорданией и Египтом; солнце над ним светит круглый год) и от долины реки Иордан до побере­жья Средиземного моря. Но первые и незабываемые впечатления у ме­ня остались именно от Тель-Авива, этого шумного, многоликого, дина­мично развивающегося города.

Попав в Тель-Авив в первый раз в 1994 году, я как бы вновь окунулся в ностальгическую среду далеких беспечных 60-х годов с ее джазовой "биржей", бесчисленными "халту­рами", все новыми и новыми людь­ми. Не умаляя достоинств ни одно­го, я буду называть всех тех, кого знаю, имена которых помню. Зара­нее прошу прощения у тех, кого не упомянул, это могло произойти только случайно. Тот самый душев­ный слой, который создан музыкан­тами и любителями джаза разных поколений, настолько тонок и зы­бок, что с ним следует быть дели­катнее. Его обитатели теперь живут в разных уголках мира — это и му­зыканты, и фэны со стажем, и все втянутые в этот круг почитатели. В наши дни расстояние — не помеха для общения. Если раньше челове­ку каким-то невероятным образом удавалось вырваться и осесть в другой точке Земного шара, то он сразу же становился неповторимой легендой. А ныне, скажем, басиста Игоря Берушктиса или трубача Ва­лерия Пономарева нередко можно встретить в московских джаз-кпубах; со своими "потерянными" ку­мирами можно пообщаться и в Пи­тере, да и в городах поменьше мас­штабом. Однако, сами того не заме­чая, мы часто не укрепляем, а раз­рушаем эту среду, вычеркивая из памяти некогда дорогие нам имена.

Если с пространством пока все в относительном порядке, то со вре­менем нам не совладать. Вот с ним-то действительно надо быть поделикатнее, если мы хотим со­хранить память о дорогом. Много родственных душ, быв­ших соотечественников, проживает в Соединенных Штатах Америки и Западной Европе. А что мы знаем о таковых в Израиле? На московских афишах часто мелькает имя быв­шего бакинского пианиста, теперь живущего в Ашдоде (порт на берегу Средиземного моря, находится в получасе езды от Тель-Авива), Лео­нида Пташки, чуть реже — виль­нюсского пианиста и композитора, жителя Холона (большой город близ Тель-Авива с очень высоким культурным и социальным уровнем жизни — авт.), Вячеслава Ганели­на. И все! А ведь в этой стране мас­са бывших наших музыкантов, лю­бителей джаза, о которых грех не помнить. Например, это тенор-сак­софонист, москвич Виталий Клейнот (Иерусалим) и ленинградский альт-саксофонист Роман Кунсман (Петах-Тиква). А с некоторыми хо­рошо бы и познакомиться заново. Почему они там, что переживают в это нелегкое время — вопросы при­ватные, но то, что они играют, слу­шают джаз, живо интересуются его развитием, что они по-прежнему наши единомышленники, обогаща­ет, облагораживает и укрепляет джазовое братство.

Джаз в Израиле — явление ин­тересное уже тем, что своим суще­ствованием он обязан джазовым музыкантам-выходцам из бывше­го СССР, которые приехали в эту страну в начале 70-х годов про­шлого века. Благодаря им джаз не только выжил, но и получил даль­нейшее развитие.

Я знаю, что из этой страны исхо­дила инициатива создать еще один пласт джазовой культуры — запи­сать голоса известных и уважае­мых музыкантов и активистов, те­перь живущих в России, странах СНГ и в дальнем зарубежье. Как-то, попивая в своей американской кух­не посланное Всевышним, бывший наш соотечественник, контраба­сист Гдалий Левин и гостящий у не­го президент ленинградского джаз- клуба "Квадрат" Натан Лейтес ро­дили романтичную идею — создать серию компакт-дисков с имеющими отношение к джазу интересными историями, интервью, стихами, прозой и т.п., которые наговорили бы сами мэны и фэны.

Многие знают, что московский трубач Андрей Товмасян давно пи­шет стихи. Почему бы ему самому не прочесть их? А разве не интересно в начале XXI века услышать "очередную" передачу радиожурнала "Метро­ном", выпусками которого мы за­слушивались в 60-х; тем более, что в полном составе и здравии пребывают его "отцы" — Леонид Переверзев, Аркадий Петров и Алексей Баташев. Нужно, просто необходимо взять интервью у джазовых звезд почтенного возраста! Однако в Москве эта инициати­ва пока не нашла отклика, видимо, идея эта еще не созрела, еще не пришло то самое ВРЕМЯ.

А ВРЕМЯ в этом деле — не друг. Находясь в Израиле, я узнал о кон­чине полного творческих сил мос­ковского тенор-саксофониста Ста­нислава Григорьева. Там эта весть очень сильно потрясла его бывших коллег. Совсем недавно, 1 сентяб­ря, в Торонто умер известный ле­нинградский бэнд-лидер Иосиф Вайнштейн. Иосиф Владимирович и Стас уже не войдут в возможный список участников планируемой аудиосерии.

Давайте же знакомиться, вспо­минать, браться за руки, обога­щать и укреплять наш драгоцен­ный тонкий слой.

Летом 1994 года я целый месяц прожил на настоящей "джазовой бирже" у своего друга, некогда воро­нежского басиста Гдалия Левина. Его принадлежность к упомянутому городу номинальна. Будучи сыном известного военного хирурга, Гда­лий исколесил вдоль и поперек весь Советский Союз, но мы с ним позна­комились в Воронеже, какое-то вре­мя играли в одном составе.

Мой друг тем летом снимал квар­тиру в самом центре Тель-Авива, рядом с небольшим отелем "Тор", в доме 37 по ул. Бен-Иегуда, в пяти минутах ходьбы от набережной Средиземного моря. "Биржа", не побоюсь этого слова, находилась в его двухкомнатной квартире на вто­ром этаже. Отсюда с первых минут началась моя суматошная жизнь в этой стране. Прибыв из аэропорта и не успев даже разобрать чемодан, я тут же был вовлечен в "халтуру". В два часа ночи мы с инструментами загрузились в огромный старый "Форд-Картина" и уехали в туристи­ческий район Яффо, где в течение двух часов веселили публику. Про­гулки в такое время суток в Тель- Авиве в порядке вещей — на набе­режной променад с 23 и до 3-4 ча­сов утра. Яффо, надо пояснить, — интегральная часть Тель-Авива. Упоминается в мифах Древней Греции как место, где была прикована Андромеда, освобожденная Пер­сеем. Раньше, до середины 20 ве­ка, был морскими воротами стра­ны. Современный Яффо — район Тель-Авива со смешанным населе­нием, среди которого немало ара­бов, а также выходцев из Болгарии и других стран. В древней его части много художественных галерей и порт, в котором царит особая атмо­сфера рыбацкого промысла.

Сыграв программу, часть музы­кантов осталась ночевать на "бир­же", так как в 10 утра намечалась встреча в знаменитом подземном переходе на ул. Алленби у цент­рального рынка "Шук-а-Кармэль", где продается все, начиная с ово­щей и заканчивая всяческой домаш­ней утварью. Знаменит это переход не сам по себе — масштабы не те, любой подземный переход в центре Москвы в сравнении с ним — Карнеги-холл. Но в этом переходе демон­стрировали свое мастерство прак­тически все музыканты, побывав­шие в Тель-Авиве. При мне там игра­ли: хорошо известный прежде всего жителям Ленинграда и Апатит Боря Вулах — трубач оркестров Иосифа Вайнштейна и Ореста Кандата; из­вестный киевский тенор-саксофонист Володя Анчиполовский; гита­рист из Ленинграда Володя Фролов, ну и Гдалий на электроконтрабасе; к этому ядру присоединялись один- два музыканта, всякий раз разные.

Поскольку наверху располага­лись многолюдный вещевой рынок, шумный восточный базар и тель-авивский "Арбат" (пешеходная улочка под названием Нахлат Беньямин с художниками и их работа­ми), многие из гуляющих буквально забивали переход, толпой окружа­ли музыкантов и с удовольствием слушали веселую музыку. Здесь было что-то от клуба — подходили знакомые, здоровались, обсужда­ли какие-то проблемы, просто бол­тали с музыкантами. Нередко пря­мо на месте оркестр ангажировали на всевозможные мероприятия, и уже вечером нужно было играть в каком-нибудь местном пабе, а то и в Иерусалиме или другом городе в заведении, похожем на наши быв­шие молодежные кафе.

Детвору особенно привлекало "весло Левина’ — так примерно можно окрестить электроконтра­бас; они с любопытством подходи­ли к нему, щупали и дергали за стру­ны, брали у Гдалия "интервыо". Со свойской дружеской улыбкой как-то раз подошел 'майор Томин" (известный московский и тельавивский артист Леонид Каневский): "Ну, что? Играете разбойники?" Это он поприветствовал своих бывших коллег по театру "Гешер". Этот тель-авивский театр, один из лучших в стране, основан актерами из бывшего СССР последней алии 90-х годов. Сейчас театр государственный. В нем играют и на иврите, и на русском языке, как местные ак­теры, так и русскоязычные. При те­атре есть молодежная студия где учатся коренные жители, ибо изра­ильтяне считают русскую театраль­ную школу лучшей в мире. Назва­ние театра олицетворяет соединение культур (на иврите — *мост*).

А другой раз оказался возле нас обаятельнейший человек, артист Евгений Яковлевич Весник.. Он сказал своему спутнику, что год на­зад, будучи в этом месте, видел этих же музыкантов, что их стоит послушать и уж пытался было "на­казать" их материально, как из ор­кестра вылетело: "Евгений Яков­левич, это не обязательно!" Тут он буквально засветился от удоволь­ствия: "Ребята, вы меня помните?" Оказывается, год назад Евгений Яковлевич, проходя мимо этой "точки", остановился, услышав вдруг: "Здравствуйте, Евгений Яковлевич!" и с удовольствием провел некоторое время в общест­ве почитателей его таланта.

Сюда захаживал московский аранжировщик Володя Хорощанский, музыку которого часто можно услышать на израильской русско­язычной радиостанции "Рэка". Гитарист из Воронежа Миша Еготубов, который работал неподалеку в музыкальном магазине на Аллен­би, в свой обеденный перерыв обя­зательно забегал в переход.
Хозяин находящегося непода­леку небольшого кафе Миша Файзельбаум постоянно ангажировал здесь музыкантов. В Мишином ка­фе часто бывал известный писа­тель Эфраим Севела, и там почи­татели могли запросто встретить­ся с ним. Здесь нередко проводи­лись джем-сэшнз с участием как местных джазменов, так и выход­цев из стран СНГ. Мне довелось побывать на таком мероприятии, где играли наши — киевлянин Ро­берт Анчиполовский на альт-саксофоне, на барабанах — ростов­чанин Гидеон Песахов и москвич Слава Купчик, а беседу о джазе проводил москвич Паша Барский.

Много экзотических персонажей проплывало мимо...

Как-то с серьезнейшим, суро­вым выражением лица прошест­вовал пожилой мужчина в полном обмундировании советского мор­ского офицера, с кортиком, орде­нами и медалями, но... в домашних тапочках. Это было 7 ноября.

Вихрем прилетела стайка высоких тонких девиц. Все в черном, они с горящими глазами устроили перед оркестром такой трехминут­ный тарарам, что голова пошла кругом — смеялись, что-то темпе­раментно выкрикивали на иврите, взявшись за руки, что-то отплясы­вали, а затем, обцеловав в щеки стоящих перед оркестром зевак, выпорхнули из перехода. Что бы это могло означать?

Периодически фланировала пе­ред играющими очень странная ху­дющая молодая особа; энергично двигаясь с подскоком с пятки на но­сок, она посылала какие-то неверо­ятные пассы в сторону оркестра.

А наверху, у перехода, играла группка латиноамериканцев в своих пончо, каких можно видеть на московском Арбате. Они тоже имели свой успех. Чуть дальше восседал очень приличный клас­сический струнный квартет.

Развеселое было место, да и времечко тоже не скучное.

Георг Искандер, Москва
Литературный редактор — Игорь Рыбак (Мюнстер, Германия)

Jazz-Квадрат, №6.2001