Bob Brozman - Музыка - это свобода

Только два дня и только в Москве — таковы были жеcткие рамки пребывания в Рос­сии знаменитого гитариста- виртуоза Боба Брозмана. Со стороны отечественной ау­дитории знакомство с музыкантом-антропологом, как он сам себя иногда называет, состоялось на закрытии фес­тиваля "Музыка Мира", а так­же концерте и мастер-клас­се, прошедших в московских клубах.

Приезд Брозмана стал его первым визитом в Россию. Учитывая уникальность лич­ности, его ангажирован­ность — значимость собы­тия не оставляет сомнения, но для подавляющей части общества оно прошло, увы, совершенно незамеченным.

Решающую роль в органи­зации этих выступлений в Москве сыграла география, точнее, счастливая террито­риальная близость к нам Стокгольма. В сравнении с ЮАР, Мадагаскаром или Ин­дией — излюбленными мес­тами непрерывных брозмановских путешествий.

Благодаря руководству клу­бов "Дом удороги" и "В.В. King" мне удалось побеседовать со знаменитым музыкантом.

Мария Зотова: Вы так много ездите по свету. Как вы умудрялись до сих пор "промахиваться" ми­мо 1/6 части суши?


Боб Брозман: Не звали.

Его имя у посвященных ас­социируется прежде всего с так называемой нэйшнл-гитарой—инструментом со встро­енным резонатором, служив­шим своеобразным усилите­лем (динамиком) до появле­ния элекгро-гитар. Знаком он и ценителям гавайских нацио­нальных традиций — миниа­тюрная чаранга (боливийский аналог укулеле) составила кон­траст трем поблескивающим металлом акустикам, приве­зенным в Москву.

Мария Зотова: Боб, сколько у вас всего гитар?

На самом деле немного. Столько, сколько мне необходимо, чтобы играть. Я не понимаю, зачем коллекцио­нировать гитары. Ведь если у тебя их 500—ты все равно не сможешь играть на всех од­новременно.

В России традиция—да­рить почетным иностран­ным гостям балалайку.

У меня уже есть. Но дарите — я не против!

Это абсолютно странный американец. Его предки с Ук­раины, сам он уроженец Нью-Йорка, в шесть лет по­знакомился с индийской культурой, чью музыку чтит особо, очерчивая в воздухе окружность — показывает значимость ее влияния на все культуры. Боб учился му­зыке и этно-музыкологии в Университете Вашингтона — ему можно верить.

Еще из географических предпочтений: у Брозмана на первом месте Мадагаскар. Легкость, с какой этот чело­век перемещается из полуша­рия в полушарие, отражена в его музыке поразительным богатством смешения музы­кальных культур и сталей. Га­вайские, африканские, карибские, индийские черты — присущи его музыке в равной степени. И это эклектика про­фессионала, знатока и иссле­дователя. Экспериментатор по природе, Брозман лишь условно до сих пор относит­ся к исполнителям блюза — жанра, с которого он начинал свое образование.

Боб Брозман: Я начинал как блюзовый музыкант. Это была первая этническая музы­ка, которую я услышал. Потом я увлекся гавайской музыкой.

Его кругозор уже давно пе­рерос любые рамки, при этом продолжая совершен­ствоваться от года к году.

Боб Брозман: Это как со­ревнование "Способен ли я на большее?". Я постоянно над собой эксперименти­рую — и удачно. Полгода на­зад я мог играть многое, но сейчас могу еще больше.

Боб в 51 год в отличной форме. То, что он выделывает с увесистой нэйшнл-гитарой, сродни жонглированию. За секунду инструмент делает в воздухе несколько полных оборотов вокруг своей оси и к следующей музыкальной до­ле возвращается в обычное положение. Боб продолжает "бить чечётку" по всем частям металлического корпуса, не переставая громко выстуки­вать ногой и выкрикивать ли­хую импровизацию из сло­гов, междометий и прочей бессмысленной и чарующей своей ритмичностью околе­сицы. Публика заворожена и с радостью откликается на призыв "подпеть".

Боб доволен. Русские быс­тро схватывают.

Боб Брозман: Сегодня я еще больше убедился: люди в России ритмичнее даже ев­ропейцев.

Ритм — любимая тема Брозмана. Это основа основ. И не только в отношении к его музыке. Сложившаяся "иерархия" музыкантов в группах от "главного" (соло- гитарист) к "распоследнему" (барабанщик) его совершен­но не устраивает.

Боб Брозман: Вся эта "их" пропаганда фигуры гитариста-героя идет от коммерции, а не от музыки. Кто-то счита­ет, что повесить гитару ниже пояса и рвать струны — это очень сексуально. Но главное драйв, идущий от ритма. Так что главный — барабанщик!

Боб говорит еще много ве­щей: любопытных и про­стых одновременно. Расска­зывает бегло, увлекательно, вставляя шутки и радуясь бы­строй реакции аудитории.

Боб Брозман: О, I like this intelligent nation! Я говорю с вами в своей обычной мане­ре, в обычном темпе, и хотя для вас английский — не пер­вый язык, вы понимаете мои идеи быстрее, чем американ­цы, когда я с ними общаюсь на их родном языке.

Он явно настроен не про­американски. Особенно не жалует Бритни Спирс, Ма­донну и, надо понимать, всю поп-индустрию в их лице.

Боб Брозман: Такая му­зыка создана, чтобы делать людей дураками. Это и не му­зыка вовсе.

К нему быстро привыка­ешь, как ко всему хорошему. Он тоже не долго чувствует себя гостем. Он "свой", и ба­бушка у него из Украины. Он переживает из-за все большего уподобления на­шей культуры американ­ской, советует спасаться бег­ством от популяризуемых примитивных ритмов и из­лагает свою теорию превос­ходства музыки над интел­лектом.

Боб Брозман: Музыка по­явилась гораздо раньше и со­держащаяся в ней информа­ция слишком трудна для ин­теллекта. Он слишком мед­лителен, и если вы постоян­но думаете о нотах — вы не играете. Музыка—это свобо­да!

Мария Зотова: Куда дальше, Боб?

Скандинавия, потом Сло­вакия.

Мы будем ждать тебя снова.

Теперь не раньше, чем че­рез два года. Если только не произойдет чуда. Интерес­но, он верит в чудеса?

Боб Брозман: Нет ничего невозможного.

Мария ЗОТОВА

Jazz-Квадрат, №4/2005