Метаморфозы Реда Маккензи 1935 – 1937 (История джаза от Timeless)

Многие музыканты и джазфэны старшего поколения сейчас испытывают нечто вроде ностальгии по старым добрым временам, когда джаз был, с одной стороны, вполне определенным жанром, а с другой стороны, имел больше пространства для внутрижанрового маневрирования, когда в нем было больше непосредственности, веселья, эксцентричности.

Певец Ред Маккензи (Red McKenzie) начинал в середине 20-х именно как эксцентрик — он играл на "инструменте", состоящем из гребешка и полоски бумаги, и немного пел, причем это был поначалу не традиционный вокал, а скорее крунинг. Назывался их бэнд "Mound City Blue Blowers" и состоял всего из трех человек: банджоиста Джека Бленда (Jack Bland), казуиста (исполнителя на kazoo) Дика Слевина (Dick Slevin) и самого Маккензи. Собрались они совершенно случайно в 1923 году в ресторане "Water Tower" на окраине Сент-Луиса. Поначалу бэнд играл на разных вечеринках и приемах, но после того, как им удалось записаться на фирме "Брунсвик" (по протекции известного тогда бэндлидера Айшема Джонса (Isham Jones)), трио прочно заняло свою нишу в американском шоу-бизнесе.

Их дебют, пьеса "Arkansas Blues", изданная "Брунсвиком", сразу стала бестселлером, и это позволило Маккензи с друзьями перебраться в Нью-Йорк, где они выступали даже в театрах, а весной 1925 года "Mound City Blue Blowers" пригласили играть в лондонский "Piccadilly Hotel". Однако трио к тому времени превратилось в квартет, причем четвертым исполнителем стал не кто иной, как Эдди Ланг (Eddie Lang). Он играл в группе на мандолине. Так описывает их выступление лондонский журнал "Эра": "Они имитируют звучание настоящего джаз-бэнда со всеми его деталями, причем эксперт гребешка с бумагой использует даже мегафон... Однако тот, кто держит в руках мандолину (иногда одалживая у коллеги банджо), играет на обоих инструментах так, что музыканты из шикарных симфонических оркестров лопаются от зависти".

После возвращения в США "Blue Blowers" продолжают гастролировать. Эдди Ланг задержался у них не очень надолго, но зато замену ему Маккензи нашел достойную — в 1927 году в Чикаго к бэнду присоединился Эдди Кондон (Eddie Condon). Эта творческая связь продлилась уже гораздо дольше — целых двадцать лет. В автобиографии Кондона "We Called It Music" очень подробно описаны первые десять лет их сотрудничества. Поначалу Маккензи был неоспоримым лидером, он впервые привез молодого Эдди в Нью-Йорк, опекал гитариста во время его дебютной записи на фирме "OKeh", и только много позже слава Кондона превратила его покровителя просто в желанного гостя, но никак уже не в ведущую фигуру.

Впрочем, в конце 20-х Ред Маккензи был действительно значительной личностью в джазовых кругах. Он пользовался репутацией человека, безупречно разбирающегося в любых новинках, и к его рекомендациям прислушивались продюсеры с лейблов "OKeh" и "Brunswick". Да и сам он привлекал на собственные сессии записи музыкантов, хоть и не самых известных тогда, но зато впоследствии прославившихся гораздо больше своего работодателя. Так, например, в 1929 году "Mound City Blue Blowers" записали на фирме "Victor" две вещи, "One Hour" и "Hello Lola", вместе с Коулменом Хокинсом (Coleman Hawkins), Гленном Миллером (Glenn Miller) и Пи Ви Расселом (Pee Wee Russell). Выбор сайдменов говорит сам за себя, хотя к тому времени "Blue Blowers" стала очень популярной группой и записываться с ней для них было весьма престижно.

В 1932 году Маккензи подписал контракт с оркестром Пола Уайтмена (Paul Whiteman), правда, проработал он там недолго и опять собрал свою группу для выступлений в "Stork Club", заведении, которое нравилось ему больше всего и которое было самым удачным местом в Нью-Йорке для него самого и для бэнда. Однако этот клуб был не единственным, где Маккензи пел в середине 30-х (теперь он уже практически полностью переключился на вокал). Знаменитые заведения и музыканты с 52-й улицы хорошо знали его. Летом 1935 года заново после кризиса открывался клуб "Onyx", и он вместе с тем же Эдди Кондоном собрал для выступлений в нем бэнд из восьми джазменов с незамысловатым названием "Red McKenzie And His Rhythm Kings". Начало было успешным, и их пригласили записать свою программу из восьми композиций. Именно они и воспроизведены на начальных треках этого компакт-диска.

У Маккензи довольно необычная (для джазмена, конечно) манера пения. Его баритон очень легкий, открытый, без вибрато и прочих "украшательств", с прекрасной дикцией, то есть для эры свинга несколько старомодный. Но при всем при том его чувство свинга просто изумительно, он чувствует бит не хуже, чем Луи Армстронг; может акцентировать и слабую, и сильную долю и свободно перемещаться между ними. Короче говоря, он "берет" слушателя не тембром голоса и не манерами, а четкой джазовой интонацией и душевностью. Музыканты, которые играют вместе с ним, как всегда великолепны, а на следующие сессии записи, которые состоялись в 1936 и 1937 году, Маккензи пригласил Банни Беригана (Bunny Berigan) и Бобби Хаккетта (Bobby Hackett) — как первый, так и второй теперь известны любителям джаза гораздо больше самого вокалиста. Впрочем, и по тем записям слышно, что Бериган в 36-м году был одним из лучших джазовых трубачей. На одной сессии поприсутствовал и вездесущий Адриан Роллини со своим бас-саксофоном.

Время, однако, шло, стили менялись и многие клубы на 52-й улице приходили в упадок и закрывались. Закрылся и "Stork Club", что послужило одной из причин отъезда Маккензи в свой родной Сент-Луис. К тому же в 1937 году у него умерла жена, и певцу пришлось вплотную заняться воспитанием сына. Он все же неоднократно пытался вернуться в Нью-Йорк — какое-то время играл в "Kelly's", записывался и выступал с Эдди Кондоном, даже ездил в крупные туры, даже пытался вновь собрать свой бэнд. Это ему удалось, но, к сожалению, очень ненадолго: в 1947 году Ред Маккензи умер. В памяти почитателей он навсегда остался последователем легкого свингового стиля, обладателем ненавязчивого и обаятельного голоса и эксцентриком, мастерски владеющим гребешком с продетой в его полоской бумаги.

По материалам "Timeless Records" подготовил Евгений ДОЛГИХ