Джаз в 30-е годы - Как Америка чуть не присоединилась к СССР под звуки джаза

Джаз родился в эпоху, когда классовые теории торжествовали во всем мире и во всех слоях общества.

В конце 20-х, а в особенности в послекризисные годы в Америке, Европе и, конечно же, в СССР стал распространяться взгляд на народное, чуть ли не на пролетарское происхождение джаза и на губительное, растлевающее влияние на него порочного буржуазного общества. На Западе это привело к противопоставлению "горячего" и "сладкого" джаза, у нас заговорили о джазе "подлинном" и "коммерческом".

Не получив большого отпора после октябрьского переворота, мировое коммунистическое движение рождало одну безумную теорию за другой. Шестой конгресс Коммунистического интернационала провозгласил негритянское население на Юге США, в так называемом Черном Поясе, самостоятельной нацией, порабощенной американским империализмом, что было отражено в специальном докладе о революционных тенденциях в колониальных и полуколониальных странах. К этой новой нации был обращен призыв установить Черную республику во главе с американскими коммунистами.

Но это не все. В 1928 году американские коммунисты заявляют Коминтерну, что они берут курс на создание в Черном Поясе республики с перспективой присоединения к СССР. Бред, конечно, но Коминтерн это принимает.
А в то время в редакции американской просоветской газеты "Дейли уоркер" был литератор по имени Майкл Голд. Еще в 20-е годы, вскоре после возникновения РАППа, он объявил себя главой Американского филиала Ассоциации пролетарских писателей. Прохвосты охотно сбиваются в стаи. Любая работа хороша, если за нее платят. Короче, осенью 1930 года он уже участвует в проходящем в Харькове Конгрессе пролетарской культуры. Разумеется, за счет победившего пролетариата. Там он громогласно и с большим апломбом заявляет, что джаз — пролетарское искусство, рожденное угнетенными беднейшими слоями американского общества — неграми и евреями. Потом его знающие люди поправили, покрутив пальцем у виска, но и тут хитрый Майкл Голд нашел выход. В соответствии с ныне одиозной ленинской теорией "о двух нациях и двух культурах в буржуазном обществе" он объяснил, что у нации американских пролетариев, то есть у беднейших негров и евреев, джаз подлинный, горячий, с перчиком. А вот на буржуазном Севере, в нью-йоркских кабаках и отелях — там джаз коммерческий, сладкий, пресный.

Свой тезис Майкл Голд подкрепил своей же повестью "Евреи без денег", уже в 1931 году изданной у нас по-русски. В своей газете он публикует серию статей о джазе "афро-идиш", его революционном содержании и народных пролетарских корнях.

Полуправда всегда похожа на правду. Первые звезды джазового шоу-бизнеса были в большинстве либо неграми с рабовладельческого Юга, либо евреями, бежавшими куда глаза глядят от славянских погромов. Но все это было в прошлом. И пока чувствительная к малейшей несправедливости Америка кричала о нетерпимой дискриминации, негритянские синкопаторы в Европе зарабатывали много больше лучших дирижеров. Фэтс Уоллер разъезжал по Нью-Йорку на роскошном "Линкольне", Эллингтона щедро кормила организованная преступность в "Коттон клабе", Эл Джолсон из-под Минска уже стал королем джаза, Бенни Гудмен из-под Киева готовился стать королем свинга, а на Бродвее полыхали имена петербуржцев Гершвинов и сибиряка-тюменца Ирвинга Берлина.

Разумеется, наши первые джазисты, в большинстве евреи, приободрились и обратили свои взоры к Одессе и ее фольклору. Утесов полушутя, полусерьезно утверждал, что джаз родился в его родном городе задолго до Америки. Теперь блатные песни в репертуаре его джаза становились музыкой "социально близких".

Самой же удивительной была реакция Кремля, где всю эту чушь приняли за чистую монету. Все сходилось — пролетарии всех стран соединились, американские коммунисты — практически уже члены ВКП(б), американская пролетарская культура — наш филиал, на горизонте Американская ССР. Красота!

Памфлет Горького против негритянского джаза оказался не ко времени.

Москва совсем по-другому заинтересовалась негритянским искусством. Если гастроли феерической "Негрооперетты" в 1926 году прошли в стороне от большой прессы и политики, то приезд далеко не первых звезд Марион Андерсон и Поля Робсона вышел на первые полосы газет. Началась кампания.

В Москве был задуман фильм "Красные и черные" о грядущей революции в Америке. Для участия в съемках набрали молодых чернокожих американцев, купили им билеты на лайнер "Европа", и жарким утром под первое мая 1932 года вся ватажка во главе с начинающим поэтом Лэнгстоном Хьюзом появилась в холле гостиницы "Москва", удивляясь отсутствию эр-кондишн, орандж-джуса и других буржуазных прибамбасов.

Но и от нашего зоркого взгляда прищур не укрылось, что кожа у приезжих была хоть и смуглая, но не иссиня-черная, на руках не было рабочих мозолей. Вскоре выяснилось, что борщ в рабочей столовке они ни за что не соглашаются есть. Короче, пролетарская солидарность не лепилась, товар был явно не тот.

Пока группа пребывала в творческих поисках, правительство Рузвельта официально признало СССР, и ставить агрессивно антиамериканский фильм было уже неудобно. Да и в группе начались волнения, поскольку в нее просачивалась неконтролируемая информация о стране, в которой они оказались. А на юге СССР свирепствовал голод. И тогда американцам закатили роскошную поездку-обжираловку по Черному морю и снежным кавказским вершинам. После чего отправили домой.

А вместо политагитки сняли комедию "Цирк" о том, как у нас любят всех и даже черных. В наших джаз-оркестрах появилось несколько песен о тяжкой доле негритянского народа в Америке, о несчастных негритятах, которые могут обрести счастье только в солнечной советской сталинской стране.

Клюнули на Майкла Голда и идеологи фашизма. Если большевики за джаз, то мы — против. Так джаз был запрещен в странах гитлеровской оси как продукт расово неполноценных негров и евреев. А в Москве, наоборот, тем временем создавался Государственный джаз-оркестр Союза ССР, устраивались международные вечера джаза (по сути, первые джаз-фестивали), джаз приглашался в Кремль.

Правда, там он, как правило, сопутствовал пьянкам, а чаще других появлявшемуся в Кремле Утесову вожди заказывали исполнять "Кичман", "У самовара" и другие блатные песни, но массам объяснили все со строгих партийных позиций.

Из ряда вон выходящим событием была громкая дискуссия "Джаз или симфония" между "Правдой" и "Известиями". Она началась с коротенькой жалобы двух скрипачей, что джазы, мол, всюду нарасхват, а серьезные коллективы спросом не пользуются. Действительно, руководители ведущих джаз-оркестров — Утесов, Цфасман, Скоморовский — зарабатывали в то время по нескольку десятков тысяч рублей, а средняя зарплата джазовых музыкантов — 5000 — намного превышала доходы консерваторских профессоров, получавших 400 в месяц. И это было еще не так плохо: врач в поликлинике зарабатывал 300, рабочий — 200, уборщица — 80.

Только политическим интересом к джазу можно объяснить те высокие идеологические тона, которыми ответил главной газете советов орган ЦК ВКП(б).

Вот цитаты из "Правды" декабря 1936 года: "Лучшие образцы джаза заслуженно пользуются сейчас любовью не только своего родного народа (по информации М. Голда? — А.Б.), но и народов СССР. Симпатией масс пользуются симфонические джазовые мелодии заслуженного деятеля искусств тов. И. О. Дунаевского, песенного и симфонического джаза тов. Л. О. Утесова и ряда симфонических (самодеятельных) джазовых ансамблей наших столиц и союзной периферии... Музыка джаза будет широко применяться для танцев, маршей, веселых программ (вспомним, какому периоду нашей истории заказывался джазовый аккомпанемент. — А. Б.)... Нам не нужна гувернантская опека над народом со стороны старых музыкальных дев обоего пола (ох, любили тогда большевики казарменную лексику взявших город кавалеристов. — А. Б.)... Нам нужен джаз, и никто не позволит буржуазным эстетам и их покровителям гнать его с эстрады".

Нетрудно догадаться, кого сталинский рупор называл покровителем буржуазных эстетов. Редактором "Известий" был Бухарин, расправа над которым уже была запланирована.

"Тоталитарное государстве, — писал философ Иван Ильин, — есть всеобъемлющее государство. Оно отправляется от того, что самодеятельность граждан не нужна и вредна, а свобода граждан опасна и нетерпима". Тоталитарный режим почувствовал в джазе врага лишь в послевоенные годы, когда музыканты выдвинули на первый план именно импровизацию. Дух свободы и самовыражения личности был обозначен идеологами как "пропаганда американского образа жизни" и был жестоко и бескомпромиссно осужден.

На джаз в 30-е годы были поставлены слишком высокие политические ставки, потому-то отдушина легкомысленных фокстротов и даже цыганских песен Юрьевой и Козина уверенно соседствовала с застольными песнями и утренними маршами и с небывалой, немыслимой, оказавшейся очень живучей вакханалией хоров. Все жанры были призваны олицетворять румяную, счастливую жизнь под сталинским солнцем.

Алексей БАТАШЕВ

1998