В.Зая - Музыка для Ромы - 2

Да, у нас не Америка и не Европа — настоящие любители музыки ста­раются купить люби­мые альбомы не в су­пермаркете и даже не в специализированном магазине, а у хорошего надежного знакомого, который и что-то расскажет-посоветует, и личное мнение выска­жет, и разрешит заранее послушать... Читайте продолжение нашего "сериала", начатого в прошлом номере, и це­ните таких знакомых. И жалейте немного — им, бедным, приходится выслушивать все под­ряд, а вы только сливки собираете...

Пришлось в этот раз ехать к Роме на машине. Радио "Столица" сча­стливо ознаменовало: "Сенсаци­онный аттракцион дрессировщи­ка Запашного-младшего. В пред­ставлении принимают участие белорусские акробаты, слоны и тигры." Подумалось: "Прямо как у меня в сумке: John Cage, Laurie Anderson, Bob Dylan и Yma Sumac’.

Рома говорит: "Я люблю Лори Андерсон", — повторяя сакра­ментальное Касперчиково: "Я так люблю рыбу!" Это так же трога­тельно и безнадежно, как услы­шать объявление на вокзале: "Прибывает электропоезд "Тео­дор Драйзер". Что я хочу сказать про Лори Андерсон? Замечательная музыка, кото­рой уже некуда дви­гаться. Она уже наступила и, на этом все. Некогда хромиро­ванные, горевшие на солнце детали слегка по­тускнеют, гудок от време­ни станет, может, еще бо­лее выразительным, под колесами хватает песка для сцеппения с рельсами... но ехать дальше некуда. Либо менять маршрут (чего, навер­ное, не позволит сделать прича­стность к непустому), либо оста­ваться теряющим блеск, но ред­ким знаком времени. Альбом Laurie Anderson "Live on a String" 2001, скорее, начало второго.

Именно здесь уместно упомя­нуть и альбом "Smiling & Waving" Энн Гарбарек (дочери того само­го Яна Гарбарека).

У одного из самых интересных людей, которых мне приходи­лось встречать, — кинорежиссе­ра Адольфа Иосифовича Канев­ского, — было исключительное чувство юмора и устойчивая привычка выпивать. Был он со­вершенно сед, хоть и густово­лос, а когда выпьет, — лицом темен (известное фотолюбителям и киношникам сочетание).

Мы ехали из Москвы в одном ку­пе, когда утром, оторвав от подуш­ки голову, я увидел перед глазами лицо Адольфа Иосифовича. Он внимательно разглядывал его в зеркале. Покосившись на меня, он совершенно серьезно спросил: "Володя, я похож на негатив хоро­шего человека?"

В альбоме Энн Гарбарек есть немного Кate Bush, немного Laurie Ander-son, чуть-чуть от от­ца и еще кого-то, но Роме он по­нравится. Обязательно должен понравиться.

Очень может быть, что самое интересное и примечательное "но­вое" из появившегося в лицензионном беспределе лоследнего времени — это серия "Carnaval" (или еще надпись "The theory is sound project"). Вы­ходит она на CD ROM'ax. Тираж огра­ничен (как утвержда­ют изготовители, до 125экз.) и, наверное, поэтому стоимость компак­тов чуть выше.

Это — "этника" (скорее даже, "нью-этника") с при­месью еще чего-то ориги­нального, как если бы филь­мы Кустурицы назвать "Из жизни простых людей Юго­славии".

Вот я предлагаю Роме целую пачку дисков: Zion train present the Tassillii players" с крупным планом конопли на обложке и в музыке; вышедшая замуж за немца тувинка Sainkho на родине мужа (и вместе с ним) напела что-то невероятное под аккомпанемент Djivan'a Qasparyan'a; перуанка Yma Sumac (которой американцы в свое время предлагали бешеные деньги за операцию на горле, чтобы посмотреть на голосовые связки, издающие такой звук) потрясает невозможностью происходящего. Muslimgause Tunguska - guska (что это такое, не знаю) - тут я просто пугаюсь при подборе слов для определения этой музыки; еще неистово хулиганят румыны, балканцы,: задыхается интеллектуальное рэггей "Creation rebel" и "Prince fari and the arabs"... Достаточно, Рома, денег не хватит.

Кто как, а я всегда ем яблоки начиная с самого худшего, постепенно переходя к наиболее аппетитным. Примерно так произошло, когда я, разбирая новые поступления, впервые наткнулся на Патрисию Барбер. Не дослушав до конца даже первую композицию, упаковал компакт и поставил на коллекционную полку. На потом. На сладкое.

Не мне говорить о ее достоинствах как вокалистки или пианистки. Но само состояние ее музыки, как Doors в тогдашнем потоке рок-н-ролла и бита или как женщина в вечернем платье на футбольном матче, как альпинист, взбирающийся на Дом Правительства. Неожиданная и реальная ее музыка.

Ромке я принес четвертый, вышедший у нас, альбом Барбер - Modern Cool.

Принес я и Khmer Нильса Петера Мольваера, чему Рома обрадовался, зная, что он - человек ЕСМ. Все эти северяне типа David'a Darling'a, Jan'a Garbarek'a, Terje Ripdal'a, похоже, пишут музыку исклоючительно зимой, глядя из окна на бесконечный пейзаж с едва различимыми тонами белого. И обязательно, размытое, одинокое солнце.

Есть что-то неуместное (решили мы с Ромой) в спорах о том, какой блюз настоящий, а какой искусственный.

Появились альбомы Walter'a Trout'a и John'a Lee Hooker'a, а у моих друзей сыновья растут: Егор и Илья.

Заболевшего Егора (он еще был маленький) повела мама в больницу. Врач-женщина сказала, что надо сделать анализ крови, для чего чуть-чуть, совсем не больно, раз и готово, надо проколоть пальчик, вот этот, даже не самый большой, очень быстро, ну, не ори. Егор все равно орал, а уходя, держа одной рукой маму, а другой утирая слезы, обернулся и, чеканя слова, пообещал: "Ну, сука, я завтра с папой приду!" Это тоже блюз. А альбом Траута называется Go The Distance.

Илья маленький сейчас. Будучи в цирке, он пошел купить себе воздушный шарик у клоунессы. Выяснив, что шарик стоит 1200 рублей, а у него только 200 (он узнал у мамы), Илья попросил: "Продайте мне кусочек шарика на 200 рублей". Шарик ему подарили, а на компаккте Хукера записаны два концертных альбома: Live At The Cafe Au Go-Go (1966) и Live At Soledad Prison (1972).

Соответствующие эмоции и от Траута, и от Хукера гарантируются.

Моя жена тишину любит больше музыки.Можно ли сказать, что она поклонница Джона Кейджа? Пожалуй, да. Только вот и ему, и ей это уже все равно.Кейдж умер, а моя жена никогда не станет слушать его музыку.

В 1992 году он сочинил "Тринадцать". В последний год своей жизни. Судя по этой музыке, Джон давно забыл, что является родоначальником минимализма, ведь сорок лет прошло с момента написанияMusic Of Changes. А может, он даже не обратил внимания на этот эпизод в вечном стремлении своем представить и уберечь тишину, которую считал единственным космическим звуком.

Когда-то я ехал электричкой из Москвы в Рязань. Вечерело уже, когда я делал пересадку в Коломне. Воздух от зноя и пыли стоял желтый. Даже черное, которого на вокзале много, подчеркнуто было желтым. Тихий цвет, звук шагов, гудков, редкого слова только выделяли эту желтую тишину.

В привокзальном ресторане было еще тише. Потолок абсурдно высок и молчит себе там. Что-то зашуршало. Это официантка водила ногой под столом. Наверное, искала тапочку. Найдя, аккуратно положила недокуренную папиросу на край пепельницы и подошла ко мне: "Тебе что, сынок?" Я спросил что-нибудь поесть. Она, почти улыбнувшись, обернулась к перегородке, за которой, должно быть, находилась кухня, и крикнула: "Валюша, мяса!" (и эхо прокатилось по залу). "Водки я сейчас принесу", - добавила она и ушла туда, где Валюша уже жарила мне мясо.

За окном, в тишине привокзального ресторана в Коломне, проступала красная, из старого кирпича, стена, а дальше - церквушка, маковка которой казалась почти черной на фоне желтого на закате солнца.

"Тринадцать" Джона Кейджа уже появмлся у Ромы, но вот Мортона Фельдмана еще нет.Его еще не выпустили здесь - для нас.

В.Зая

IAZZ-КВАДРАТ N 6 / 2001