Таня Мария: «У меня три греха: я женщина, пианистка и черная»

Пресс-конференция, которую Таня Мария дала в московском "Ле Клубе" 8 октября, была, наверное, лучшей на моей памяти: прежде чем начать говорить с собравшимися журналистами, она больше часа играла для них вместе со своим ансамблем (басист Марк Берто, барабанщик Луиc Аугусто Кавани и коло­ритный темнокожий бразильский перкуссионист Местре Карнейру). Строго говоря, это, конечно, был затянувшийся саунд-чек, но музыканты работали "на все сто", не делая друг другу поблажек; более того — Таня Мария то и дело вводила неожи­данные сбивки, смены ритма и темпа, чтобы погонять ан­самбль в нештатных режимах, на что ее музыканты немедлен­но и с Удовольствием откликались.

Слушая Марию, я отметил для себя две вещи. Во-первых (и этого нельзя было так остро по­нять четыре года назад во время ее выступления в "Мираже"), в своем жанре она безукоризнен­на. Конечно, это вовсе не straight ahead jazz и даже не то, что мы привычно именуем "бразильский джаз", это сложный конгломерат джаза и самбы (как в традиционной, так и - гораздо больше - в эстрадной, даже попсовой ее версии), но бесконечно далекий от легковесности активно использующего бразильские приемы и мотивы коммерческого фьюжн (он же contemporary jazz, он же smooth jazz). Таня Мария просто крайне искренна - и умеет все, что дает ей возможность эту искренность реализовать не только на уровне чувства, но и на уровне мастерства, ремесла. А во-вторых, у нее превосходный ансамбль: будучи профессионалами, все трое владеют огромной культурой исполнения, что выражает­ся в работе не на себя (по моде­ли "Девушки, Посмотрите, Как Я Умею"), и даже не на лидера (по модели "Лидер, Конечно, Глав­ный, Но Вот Как Я Умею"), а на собственно музыку — безо вся­ких там моделей.

А потом была пресс-конферен­ция, или, скорее, коллективное интервью, — в джазовой журна­листике жанр довольно редкий. Дело в том, что обычно пресс-конференции у нас не слишком инте­ресны. У иностранного гостя бо­лит голова от jet lag (смены часо­вых поясов), да и говорить он, быть может, не мастер, да и жур­налистов он, вероятно, не любит или боится — и пресс-конференция вырождается: два-три умных вопроса от г.г.джазовых критиков (чаще всего, для пущей умноты, заданных по-английски, — паль­цем я в этом случае тыкаю преж­де всего в себя!), три-четыре не очень умных или просто банальных вопроса от представителей Большой Прессы — и все. На этот же раз все было не так, и заслуга в этом принадлежит в первую очередь самой Тане. Ее живость, непосредственность и незауряд­ный ум позволили состояться редкому событию коллективного интервью, которое мне впервые за много лет захотелось перенести на страницы журнала почти целиком.

Откуда у Вас такое типично русское имя - Таня?

(смеется) Да, я знаю, что это русское имя. Когда я должна была родиться, мой отец ждал наконец-то мальчика - до меня в семье уже были четыре девочки. Родилась я, и на несколько дней осталась без имени. Несколько дней спустя моя мать читала какой-то журнал и увидела в нем фотографию маленькой девочки. которую звали Таня. И мама сказала: "Я назову ее этим именем». Второе имя - Мария - появилось потому что я родилась в мае (9 мая 1948 года - ред.), а май в Бразилии - месяц Девы Марии (полное имя певицы - Таня Мария Корреа Рейш - ред.)

Сколько раз Вам уже приходилось отвечать на этот вопрос?

(смеется) Столько, сколько раз я уже приезжала в Россию. Сегодня - второй раз.

Критика по-разному определяет ваш стиль: бразильская народная музыка, джаз... Как са­ми вы его определите?

— Я — женщина. (Пауза. Ап­лодисменты.) А женщины могут много вещей делать одновре­менно: петь, плясать, готовить еду и шить. Чем больше элемен­тов вы вложите в музыку, тем лучше—тем больше удовольст­вие. Честно сказать, я не слиш­ком много думаю, когда играю. Я не говорю себе: вот сейчас будет джаз, вот сейчас пойдет бра­зильская музыка. Я просто люб­лю музыку — самые разные ви­ды музыки. Так что то, что у меня получается, получается спон­танно. А как назвать это — дело критиков. Никто не обязан лю­бить мою музыку, каждый свобо­ден в своем выборе — как вос­принимать ее.

— Ну хорошо, а какую музыку выслушаете?



— Прямо сейчас? Много тех­но-музыки. Дело в том, что я за­писывалась с техно-группой Next Evindence во Франции (од­ну композицию для их нового альбома), это был большой творческий вызов для меня. Это потребовало большой адапта­ции: это сложная музыка, все ее элементы должны быть очень точно расположены. Но этр ин­тересно: мне за 50, а я работала с 20-летними ребятами. Они обо мне знают больше, чем я сама! У них есть все мои альбомы... Это была сложная работа, одна ком­позиция потребовала два или три месяца работы.

Как вы 'считаете,: почему именно бразильская музыка очаровала стольких джазовых мастеров, начиная от Стена Гетца и заканчивая Сарой Воэн и Эллой Фитцджеральд?


Во-первых, это очень чувственная музыка. В ней много свежести и открытости. Ведь в Бразилии много разных видов музыки. Это молодая страна, молодой народ, в котором много талантов. Для нас музыка - способ отстраниться от действительности, не видеть, что происходит в социальной жизни. Так что, когда мы играем и поем, мы страна в мире, но я, будучи чер* что, когда мы играем и поем, мы предельно сконцентрированы на музыке, она исходит прямо из сердца.

— (вопрос Дмитрия Ухова) Я видел вас на сцене пять лет назад и пятнадцать лет назад, и вот теперь вижу здесь, на этой сцене, а Ваша музыка все молодеет...

Может быть, это потому, что в молодости человек отягощен проблемами. А.теперь мои дети выросли и я осталась наедине со своей музыкой.

Каковы ваши ориентиры в джазовом вокале?

Я не могу назвать слишком уж много имен. Конечно, Capa, Элла, Билли (Воэн, Фицджералд, Холидей - ред.). Увы, но я не вижу никого, кто мог бы их за­менить. Все так изменилось Можно записать диск у себя дома и сидеть часами, шлифуя звучание. А сорок лет назад у вокалиста был один дубль, ну — два дубля в студии, и все.Вот это было подлинное мастерство...

— Как часто вы выступаете в Бразилии?
]

— Да уже больше двадцати лет я не выступала в Бразилии.

— Но вы ездите туда?


— Да, отдыхать — дома, у моей матери в Рио. Когда я уехала из Бразилии во Францию, я решила, что буду толыко приезжать туда в отпуск, чтобы впитать немного энергии своей страны. Но я больше не хочу бороться за место под солнцем в культуре Бразилии - у меня там не так много шансов. Если здесь, вне Бразилии, женщине трудно стать музыкантом, то в Бразилии это почти невозможно. Если вы знаете бразильскую музыку, то вы обнаружите, что там нет другой женщины, кроме Тани Марии, которая бы играла на фортепьяно и пела. Дело в том, что в Бразилии самый типичный инструмент - гитара. Но не фортепьяно. Так что, против того, чтобы оставаться в Бразилии, были три моих греха - я женщина, пианистка и черная.

Разве в Бразилии есть расовая сегрегация?

Не в том смысле, что в США - у нас нет боязни межрасовых контактов, к тебе не брезгуют прикоснуться, как в Штатах. Но социальные, экономические барьеры есть. Посмотрите на бразильское правительство: сколько там черных? То-то и оно. Или вы знаете другую черную пианистку из Бразилии? если знаете - скажите мне. Конечно, сейчас все меняется. Но я говорю о том, что было лет сорок назад, когда я росла. И я не жалуюсь. Я люблю свою страну, это лучшая страна в мире, но я, будучи черной, не могла делаьб в своей стране то, что мне хотелось делать.

Какова Ваша обычная публика? Каков ее возраст?

А я не знаю. Я не смотрю на публику, когда играю. Когда я играю, я не здесь, я в космосе Я— музыкант, который в первую очередь играет для себя. И кроме того, я на сцене ношу темные очки, я близорука, и мне надо защищать глаза от яркого света. Зато я могу слышать свою аудиторию. Я слышу, что они аплодируют! (смеется)

Записал Кирилл Мошков

Jazz-Квадрат, №6 / 2001