Лера Гехнер - Огненный джаз

Пришедшие на концерт "Лера Гехнер бэнд" в Центр им. Кима Назаретова не были разоча­рованы. То, что они увидели, в точности соответствовало тому, что значилось в афише: "огненный" джаз вкупе с жи­вым шоу звуков и пластики.

Леру я слышала уже дважды. И каждый раз поражалась ее неуемной энергии, способ­ности мгновенно перевопло­щаться и колоссальной отда­че во время концерта. Про­грамма Леры Гехнер всегда похожа на выставку портре­тов, где каждый "оживает" в эдаком мини-спектакле. Один портрет — глубоко страдающей женщины. И тог­да певица может сесть на кор­точки и, опустив голову, рас­сказать микрофону о самом наболевшем. А через пять ми­нут появляется жизнерадост­ная ПеппиДлинныйчулок, ко­торая носится по сцене и во все горло кричит, что жизнь прекрасна.

Лера на сцене совершенно такая же, как и в жизни: очень непосредственная и молние­носно реагирующая на ма­лейшее "изменение градуса" окружающего мира. И она действительно прожила де­сять лет в Гамбурге.

Ты уже год в России. По­чему ты вернулась?

Я не вернулась. Просто на данный момент поняла, что в России больше возможнос­тей.

А что там, в Гамбурге, слу­чилось из ряда вон выходя­щего, чтобы ты это поняла?


Для этого нужно было пора­ботать не в жанре певицы, а в качестве посудомойки. Един­ственно, мне повезло с интуи­цией. Большинство людей так до конца и остаются уборщи­ками, могут быть даже началь­никами каких-то фирм. Но все равно в душе они бы хоте­ли другим заниматься.

По-моему, на западе ра­бота посудомойщика — са­мая распространенная и такая "стартовая".

Да, и самая низкооплачивае­мая. Но она трудоемкая и от­нимает очень много здоро­вья.

А для женщины — гибель рукам.


Точно. Хотя там и в перчат­ках все делается. Но все равно, если бы я не была сильным че­ловеком по духу, то вполне могла не выйти из этой рути­ны. Конечно, там есть и очень большие "тусовки", как сейчас принято говорить. У меня очень много друзей есть в Гамбурге. Но, Из оказавшейся в Германии культурной моло­дежи Санкт-Петербурга, пока я единственная нашла в себе силы попробовать еще раз здесь у себя.

У тебя слишком много специальностей, хотя и считается, что образова­ния не бывает много. Но все же, кто ты на самом де­ле: хоккейный игрок на траве с мячом, актриса, джазовая певица или ис­полнительница цыган­ских романсов?


Я думаю, что сейчас я могу сказать, — и это я поняла совсем недавно! — что достаточно все-таки прийти к тому, что ты сам себя можешь ощущать и от этого быть счастливой что ты хороший человек.

Но это "не кормит".

Нет, кстати, "кормит". Если бы я была "плохой девочкой' но с хорошим голосом, то еще неизвестно, помогло бы мне это. Пока я хочу добиться взаимопонимания с людьми \ искусством.

А как ты пришла в джаз?

Наверное, я в джазе родилась. В нашей коммунальной ленинградской квартире пло­щадью шесть квадратных ме­тров не было места для кро­ватки, где бы я могла спать, бу­дучи совсем маленьким ре­бенком. Но у нас по центру стоял рояль, который был единственной мебелью. И я на нем спала.

Хорошо, что не в нем!

Да (смеется)! Но папа был композитор и работал прак­тически днем и ночью. Я ду­маю, с этого момента. Хотя... Когда я только родилась, то акушерка тут же сказала маме, что дочь будет певицей. Толь­ко она не сказала, какой.

И она была права. Ты и сейчас не можешь одно­значно ответить на этот во­прос! Представляю себе картину: на рояле лежит маленькая девочка, а папа ’ наяривает" какие-нибудь регтаймики!

Он так и делал. Но больше он сочинял свою музыку и по­стоянно слушал радио. Тогда были очень знамениты пере­дачи Конновера, которые слу­шали тайком. Я думаю, что тогда я услышала и Фицдже­ральд, и Армстронга. Может быть, из-за этого я была очень спокойным ребенком.

А какой джаз в Гамбурге?

Гамбургский, к сожалению. Поэтому я и уехала.

Он аскетичный, "высу­шенный" или стерилизо­ванный?

Он "математический". Хотя математика — тоже музыка и очень интересная. Но... Еще один момент, почему я при­ехала в Россию. Работая там с соотечественниками, я поня­ла, что они поменяли свое свободное российское миро­воззрение "человека и музы­канта" на немецкую психоло­гию. И это страшно! И они не любят, если кто-то играет луч­ше. Я считаю, что такого не должно быть. Играя с более сильными музыкантами, сам становишься сильнее, рас­тешь. Это же логично!

Ты прожила 10 лет в Гам­бурге "безвылазно"?

"Вылазно" (смеется). "Без­вылазно" я бы не смогла. Здесь интереснее.

Конечно, в России джаз особый. Хотя мы и ориен­тируемся на американские джаз-стандарты, учимся на них, но все равно играем их "по-русски". Потому что у нас нет ни социального протеста, ни какого-то кон­фликта или другого "над­рыва". Мне вообще кажет­ся, что сегодня джаз — это "кайф" или "кейф", как го­ворят американцы. Просто удовольствие и всё тут! В его "основе" нет ни расовой дискриминации, ни темы борьбы. Всё, что у нас есть полная свобода: "что хочу, то и ворочу". Можно играть "этно-джаз", "фьюжн" или фанк": кому что больше нравится. Хотя и эти назва­ния стилей сегодня уже весьма условны, потому что в чистом виде встреча­ются очень редко. У нас есть три подхода к джазу: игра джаз-стандартов в автор­ской транскрипции, этно- джаз (или фолк-джаз) и собственные оригиналь­ные композиции. А чего-то нам все-таки не хватает. Че­го, как ты думаешь?


Мне кажется, нам не хватает побольше концертов амери­канских исполнителей.

Они есть, но в Москве. А мы живем в "Урюпинске". И вы—тоже, только в своем "Урюпинске", от которого до Москвы ближе, чем из нашего.


Да (смеется). И еще мне ка­жется, может быть, мы пока не готовы слушать их.

А что у них там вообще-то происходит?


У них там полная свобода. Это мы думаем, что у нас все свободно обращаются с джа­зом.

А мне кажется, что у них там все "спортсмены". Они играют, а не "щекочут". Оно здорово, даже классно, но "не греет".


Да, скорее это привычка, чем удовольствие. Поэтому мое ощущение ближе к рег-джазу. Пока такого еще нет, но мне бы хотелось. Потому что реги как разновидность не­гритянского музицирования, т.е. доклассическая фольк­лорная разновидность — это корни джаза.

Ты в этом отношении не одинока. На ярославском фестивале "Джаз над Вол­гой 2003" была дивная чета Румянцевых: пианист Алексей и певица Хироми. И они играли "тот самый" per и страйд-стиль, кото­рый разработали пианис­ты регтайма. Они тоже за­хотели испить из "чистого родника".

Да. Вот если бы наши джазо­вые музыканты (я и себя имею в виду!) могли бы настолько раскрепоститься — и внут­ренне, и внешне! — на сцене какте музыканты, которые иг­рают per, то нам бы не было равных. Хотя... Если я хочу петь джаз, то я буду это делать.

Но смотря КАК. У нас это либо не самая удачная ко­пия (за редким исключе­нием!), либо непонимание того, о чем конкретно пес­ня. Даже когда есть син­хронный перевод (а чего скрывать, многие даже из­вестные певицы просто русскими буквами пишут английский текст!!!), то это не значит, что человек мо­жет справиться со своим телом во время исполне­ния или позволить какие- то распевы с четким пони­манием того, что он делает.


Да, это от многого зависит. Не знаю, хорошо ли то, что я не получила профессиональ­ного джазового образования. Может быть, это хорошо для меня. Потому что я так бы и не смогла быть одной из десяти студенток, у который один пе­дагог. Это как же может один педагог выпустить столько певиц с разными вокальными возможностями и амплуа? Со­вершенно невозможно!

А ты английский знаешь наравне с немецким?

Нет. Немецкий намного больше. Но английский язык буквально "впитывается" с каждой новой песней. Чем больше пою, тем больше по­нимаю, о чем пою. Я знаю, что если проведу пару недель в ан­глоязычной среде, то буду го­ворить очень спокойно. Хотя я все понимаю из того, что пою. Конечно, есть какой-то момент зубрежки, но это из- за того, что грамматически английский очень отличается от немецкого. И переклю­читься сразу очень сложно.

У тебя и актерское обра­зование. Оно помогает или мешает? Судя по тому, что я видела на сцене, ты не мо­жешь оставаться вне дви­жения. Ты практически за­полняешь собой все прост­ранство, а иногда хочется, чтобы ты просто постояла.


Иногда мне этого тоже хо­чется (смеется), но не получа­ется. Наверное, это от очень большого эмоционального взрыва. Мне, к примеру, одно­го концерта хватает на месяц. Я так заряжаюсь, что... У нас есть казино, где я спокойно стою и пою без всяких экзер­сисов. Это еще зависит, какой у меня внутренний тонус. Ес­ли мне хочется поплакать по- настоящему, то движения и не нужны.

Во время концерта ты все время что-то делаешь с го­ловой: то в очках, то без них, то два хвостика, то рас­пущенные волосы. Это продуманно? Мне показа­лось, что вначале — эдакая девочка-малолетка в оч­ках, мол "ничего не вижу, ничего не слышу". Потом вдруг очки куда-то пропа­дают ("я их кладу на пол", — разъясняет тут же Лера), и какой-то из двух хвостов задиристо взлетает вверх. Потом хвостики падают, и ты начинаешь всматри­ваться в зал, будто спраши­ваешь: "и кто тут ко мне пришел"! А потом—уже рыдания-страдания глубоко чувствующей и все пони­мающей, но ничего не мо­гущей с собой поделать, женщины.

На самом деле мне просто становится жарко! — (Вот тут мы с Лерой начинаем так бе­зудержно смеяться, что мне приходится остановить за­пись. И какие же музыковеды дотошные: подо все "подо­бьют платформу", любое дей­ствие могут объяснить с эсте­тической позиции. А на са­мом деле все оказывается куда проще!)

То есть это не задумка? Но дважды повторенная шут­ка — уже не шутка, а имидж! В какой-то степени это идея Фейертага. Он мне как-то сказал, что нельзя целый концерт быть в оч­ках, зритель должен уви­деть и глаза.


Да, очки шикарные: в круг­лой оправе квадратные стек­ла!

На самом деле я над своим имиджем как-то и не думала. Над этим же надо работать. Я пока одеваюсь в то, что позво­ляет мой шкаф и соответству­ет моему вкусу. А чтобы найти свой имидж—надо работать с модельерами...

А разве в джазе такое то­же должно быть? Я думала, только в "попсе".

Я думаю, если подобное бу­дет и в джазе, то это станет чем-то новым. Своеобразная театрализованность. Не про­сто рассказ в голосе, не про­сто импровизация (задумыва­ется). Хотя, нет. Скорее, это просто мой характер! Мно­гим движение вообще не тре­буется. Майлс Дэвис, напри­мер, может стоять спиной к зрителям и гениально играть. У кого как.

Лера! А как ты себя мыс­лишь в ближайший год? Есть какие-то планы, или ты живешь как твоя герои­ня Пеппи? Кстати, ты не в обиде, что я в одной из ста­тей тебя так назвала?

Нет (смеется). Она мне бо­лее чем близка. А планы... Я хо­чу покорить как можно боль­ше сердец в мире музыки. Я хо­чу выступить на фестивале в Монтре — это самая навязчи­вая идея. И я думаю это сделать в ближайшие два-три года.

Ольга КОРЖОВА



JAZZ-КВАДРАТ №3/2003