Joshua Redman - Elastic Band

Джошуа Редман — из тех звезд, что зажигаются сами, без посторонней "помощи", разгораются постепенно, но верно, и не любят поднимать вокруг себя много шума. Этот саксофонист меньше, чем за полтора десятка лет своей ка­рьеры выпустил девять автор­ских альбомов (не считая многих совместных проек­тов), которые каждый в от­дельности вроде бы и не назо­вешь лучшей работой года, но все вместе они складываются в такое мощное и цельное джазовое послание, равное которому нужно еще поис­кать.

Выходит на самом деле за­нятная картина: его музыка в целом вся находится в сугубо мейнстримовом ключе, но она в то же время настолько оригинальна, что можно уве­ренно говорить об этом джаз­мене, как о новом явлении. Новатор-традиционалист — вот кто такой Джошуа Редман. И теперь, когда он сменил са­унд с чисто акустического на электроакустический и осва­ивает еще одно направление, мы с чистой совестью можем вновь повторить это опреде­ление. Гэри Гиддинс, джазо­вый обозреватель нью-йорк­ского еженедельника Village Voice, так пишет о Редмане: "Он заполнил ту нишу, кото­рую трудно определить, но без нее джаз сегодня уже не­возможно представить".

Попробуем все же опреде­лить ту самую нишу, где "жи­вет" джаз Джошуа Редмана. Ес­ли внимательно послушать все (или почти все) его альбомы, то можно заметить две важных особенности. Первая: он никогда специально не подстраивается под слушате­ля, не "стелет ему соломки", но все его импровизации и ком­позиции при этом предельно логичны и ясны. Вторая: его стиль мышления вполне тра­диционный, но манера игры и подача всех музыкальных идей очень современны. Что в итоге? Плюс (и огромный): его принимают как традицио­налисты, так и модернисты от джаза. Минус (по сути незна­чительный, но все же обид­ный): при таком широком признании он ни разу не был назван лучшим тенор-саксофонистом (или артистом го­да, или композитором) в авто­ритетнейших чартах крити­ков и читателей журнала Downbeat, да и в других джазо­вых изданиях он почти никог­да не появлялся в опросах на первых местах. Хотя в пятерку лучших он входит стабильно вот уже около десяти лет.

Дух музыкального коллек­тивизма и честности на сцене и в студии, который саксофо­нист исповедует последова­тельно и бескомпромиссно, сделал его одним из самых из­вестных джазменов в мире, но этот же дух... пугает людей. Пу­гает в том смысле, что никогда не повторяющий самого себя, но осмотрительный и не то­ропящий события Редман всегда оказывается на полша­га впереди традиционалис­тов и на полшага позади аван­гардистов джазового процес­са. В последнее время он опять чуть-чуть сменил вектор своего движения. В соста­ве его нового трио появился Хэммонд-орган и другие кла­вишные Сэма Яхеля и к нему вернулся игравший с ним раньше барабанщик Брайан Блейд.

Редман опять ушел в про­цесс поиска. Новый альбом, Elastic, звучит совсем не так, как предыдущий, Passage Of Time. Причем орган и клави­ши не просто добавили элек­троники в саунд — в музыке стало больше того, что амери­канцы называют грувом — мощного околофанкового ритма, повторяющихся фраз... Но при всем при том они игра­ют вовсе не фанк. Редману уда­лось соединить свой фирмен­ный импровизационно-свинговый стиль, положив его на современную электронную основу. Как сам он признается, "это определенно была самая сложная для меня задача... вре­менами кажется, что мы игра­ем одновременно фанк и свинг. Мне удалось вложить в музыку динамизм и одновре­менно гибкость. Мы вместе чувствуем, что она вдохновля­ет нас на коллективный поиск открытий, в некотором роде музыкальное приключение, которое мы совершаем каж­дый раз, когда выступаем. И уже в таком смысле практиче­ски нет разницы между этим моим проектом и предыдущи­ми".

Музыкант все время под­черкивает, что джаз для него всегда — вызов, барьер, загля­нув за который, он сразу же видит следующий. Но основа остается неизменной — честная логичная импровизация и ясная мелодия. Он говорит: "Можно, конечно, идти очень быстро вперед и вперед и не оглядываться совсем на то, что было раньше. Но тогда у слушателя рано или поздно возникнет ощущение, что он к этой музыке уже не имеет от­ношения. Ему просто станет тяжело и неинтересно это слушать. Поэтому джазмену нужно быть последователь­ным и обстоятельным".

Редман не сразу пришел к формату своего нового трио. Оно сложилось случайно, спонтанно, как бы подтверж­дая пословицу, что все хоро­шее приходит само собой. Сэм Яхель играл в нью-йоркских клубах с начала 90-х — у него были разные составы, но в последнее время он часто выступал с гитаристом Пите­ром Бернстином и ударником Брайаном Блейдом. Один раз Питер заболел, и Сэм позво­нил Редману, зная, что тот в го­роде и свободен. Джошуа при­шел, попробовал поиграть один вечер и сразу понял, что это очень здорово. А после то­го, как Редман дошел до логи­ческого завершения своей ра­боты с акустическим соста­вом в альбоме Passage Of Time, он окончательно решил на­чать новую линию в своей му­зыке.

"Сэм часто прОсил меня на­писать что-нибудь для трио с органом. Я долго сопротив­лялся, считая, что в этой сти­листике я не готов сочинять но потом мне пришло в голо­ву, как можно приспособить идеи и элементы, которые мне всегда нравились, к наше­му составу. Я имею в виду вли­яние Weather Report, Джеймса Брауна, Масео Паркера, Earth Wind And Fire, Ареты Франк­лин, Джими Хендрикса и дру­гих... С Сэмом и Брайаном я не ощущал разрыва между рит­мической основой и импро­визацией. Нам удалось соче­тать живость ритма, электри­ческую и акустическую звуко­вую палитру, композицион­ные и импровизационные элементы; мне думается, я до­стиг большей открытости в своей музыке и лучшего взаи­модействия между партнера­ми, чем раньше".

Альбом Elastic тем не менее не угодил многим джазовым критикам: например в "Даун- бите" он получил только три с половиной звездочки, что со­вершенно несправедливо. Впрочем, Редману не привы­кать к такому отношению и это его не очень волнует. Он сейчас достаточно известен, чтобы самому выбирать, в ка­ких клубах или залах высту­пать, и, что любопытно, одно­значно предпочитает неболь­шие помещения и так это объ­ясняет: "Джаз — музыка тон­кая и требующая такого же тонкого взаимодействия со слушателем. Я думаю, что за­частую большой зал, требую­щий мощного усиления и так далее, сам по себе мешает слу­шателям дойти до сути музы­ки. Понимаете, там теряются некоторые важные нюансы, детали, которые несут смысл джаза. Поэтому я очень люб­лю выступать в интимной об­становке, где есть прямой контакт с аудиторией — не только психологический и эмоциональный, но и чисто физический. Каждый вечер, когда я выхожу на сцену, я ви­жу и ощущаю новую публику и стараюсь рассказать новую историю — пусть и с тем же самым старым материалом".

Евгений ДОЛГИХ

Jazz-Квадрат, №1/2003