История московского авангарда: Jazz in Opposition - Кому это нужно? - часть 2

Григорий Дурново: Как в Москве образовы­вались большие оркест­ры?

Андрей Соловьев: Сейчас мне даже уже труд­но сказать, как это нача­лось... Сначала это были фрагментарные выступле­ния. Процесс здорово под­стегнул Сергей Курехин. Я помню, еще в 1983 году сак­софонист Анатолий Вапиров, Валентина Пономарева и Курехин дали памятный концерт в ДК "Москворечье", и на следующий день Куре­хин выступил в ДК МИФИ с составом, который называл­ся тогда еще не "Поп-меха­ника", a Crazy Music Orche­stra. Он пригласил туда всех, кого смог найти: Летова, сак­софониста Сергея Луканова, "Африку" Бугаева, басиста Дмитрия Шумилова, мне то­же посчастливилось участ­вовать. У Курехина было ужасное похмелье, но не­смотря на это (а может быть — благодаря этому...) кон­церт получился потрясаю­щий. Настраиваясь перед выходом на сцену, я до сих пор иногда обращаюсь к не­которому внутреннему опы­ту, обретенному тогда, ищу ту особую вибрацию...

Совместное выступление с Курехиным стал мощным импульсом для того, чтобы сделать нечто подобное, но уже своими силами. Сначала вездесущий Летов взял ини­циативу в свои руки — он объединил нас в небольшой оркестр, который назывался "Афазия". Мы дали пару кон­цертов, наверно, в конце 1983 — начале 1984 года в ДК "Каучук". На рояле играл Ар­тем Блох, которого я уже упо­минал, кстати, двоюродный брат Курехина. Помню, во время одного из выступле­ний он вошел в экстаз, от­швырнул ногой стул, встал в боксерскую позу и несколькими сокрушительными уда­рами послал рояль в нокаут. Выбитые клавиши так и лете­ли во все стороны...

У Игоря Григорьева тоже был такой ансамбль-ор­кестр, он назывался "Боль­шая Крыша", собрали его первый раз для встречи с Мишей Лобко, довольно интересным француз­ским музыкантом, бас- кларнетистом, больше всего он известен по сов­местным записям с Ми­шей Менгельбергом. Лобко соби­рался открыть свою фирму грам­записи и, подоб­но Лео Фейгину, выпускать наших музыкантов и из­дать какую-то большую коробку похожую на "Docu­ment" Leo Records. Он привез цифровое оборудование, неви­данное еще тогда, в конце восьмидесятых годов. И вот для того, чтобы основательно заявить о себе, специ­ально для этой записи Григорьев собрал ор­кестр "Большая Крыша", естественно пригласив туда и музыкантов из Жу­ковского ансамбля, и тех, кто с ним играл в "Асфальте". Я в свою очередь позвал сво­их друзей-музыкантов — ба­рабанщиков Алексея Павло­ва, и Дмитрия Цветкова, гита­риста Константина Барано­ва (позднее играл в "Альян­се"), клавишника Бориса Монастырева (сегодня он изве­стен под псевдонимом Бо­рис Диарт), саксофонис­тов Сергея Луканова и Александра Иолтуховского. Все ком­позиции писал Григорьев, умело вставлял в музыкальную ткань фраг­менты из "Асфальта" и очень своеобраз­но дирижи­ровал этим оркестром, солируя одновременно на гитаре. Помню еще, что на тромбоне играл Николай Дмитриев (!), у меня даже фо­тографии сохранились, сде­ланные во время этого вы­ступления.

С Колей Дмитриевым я по­знакомился на каких-то ме­роприятиях филофонистов, где менялись и, прошу про­щения, спекулировали плас­тинками. Мы очень быстро нашли друг друга, почувство­вали какую-то симпатию, и скоро он меня приглашал к себе домой. Поначалу мы просто дружили, слушали вместе фри-джаз, ходили на лекции к Леониду Переверзеву, Дмитрию Ухову и Алек­сею Баташеву. Нашим первым общим проектом стал журнал "Де­ло", который мы начали из­давать в годы перестройки. Тогда было два особенно впечатляющих самиздатовских журнала — с одной сто­роны, очень серьезный и ин­тересный "Квадрат", кото­рый выпускал Барбан в Пите­ре, а с другой, был Сергей Жа­риков (активный деятель со­ветского рок-подполья, ли­дер группы "ДК" — Газета) с журналом "Сморчок", очень остроумным изданием. Мы решили, что надо сделать что-то похожее только с ак­центом на импровизацион­ную музыку и джаз. Насколь­ко получилось, я не знаю, но сначала было очень увлека­тельно. Все версталось в формате листа потребитель­ской бумаги, мы клеили туда картинки, делали коллажи. Фотографировали на плен­ку, потом ее печатали в фор­мате открытки тиражом 20- 30 экземпляров и отправля­ли по почте разным актив­ным людям, в основном, пи­шущим и участвующим в ор­ганизации музыкальных со­бытий. Первые номеров де­сять мы разослали, и никто не знал, кто мы такие, все ма­териалы были без подписей. Нам говорили: "А вы получае­те, ребята? Какие-то стран­ные люди шлют журнал та­кой..." Потом Жариков нас стал пугать, что нас "там" уже записали всех, что за нами обязательно придут, но мы не сдавались тем не менее. Там были новости, в которых реальное и вымышленное без всяких пояснений переплетались друг с другом. Были и постоянные рубрики, например, "слепой тест": мы отбирали отечественные записи и давали слушать Чекасину,Курехину, Гайворонскому и другим музыкантам — они пытались угадать или хотя бы дать определенные оценки, было довольно забавно. Были обзоры пластинок, обзоры концертов, событий — все вокруг новой импровизационной музыки. За полтора года мы, наверно, выпустили два десятка номеров или около того.

Наверно, вам интересно будет узнать, что Коля Дмитриев был в свое время созда­телем движения ДМУТ (Домашнее музицирование устной традиции). У него часто собирались дома люди, и все музицировали на огромном копичестве хранившихся у него дома полупрофессио­нальных, самодельных и детских инструментах. Это тоже было еще в "эпоху Портвейна", в 1970-х — нача­ле 1980-х. Не скажу, что там было много известных людей. это были представители интеллигенции, не лишен­ные вкуса к музыке. Музы­кантам как раз было не очень интересно участво­вать в таких вещах. Но это было действительно инте­ресно и отражало дух того бесшабашного и бескорыст­ного времени.

А как образовался Ор­кестр московских компо­зиторов?

Оркестр московских ком­позиторов был создан в 1985 году, уже после опытов с Ку­рехиным и "Афазии". Это произошло вскоре после премьерного выступления Поп-механики" 14 апреля 1984 года на сцене ДК "Моск­воречье" ("Поп-механика 1" была запущена в Москве, как ни странно, под крылом у последовательного тради­ционалиста Юрия Козыре­ва). Это выступление, конеч­но же, произвело колоссаль­ное впечатление. Разумеется, все мы были на сцене в тот вечер. Основой курехинского бэнда стал оркестр Викто­ра Мельникова. Сам Мельни­ков, разумеется, задолго до этого много сотрудничал с Курехиным, пересекаясь с ним в различных проектах на питерских, ярославских и новосибирских фестивалях. Они с Курехиным понимали друг друга с полуслова. После этого уже просто не могло не возникнуть какого-то мос­ковского аналога.

. Так реше­но было создать "Оркестр московских композиторов". Я написал аранжировки. Ре­петировали в МВТУ им. Бау­мана и сделали довольно большую и мощную про­грамму, несколько раз с ней выступали в 1985-1986 году: премьера состоялась в ДК Медика на ул. Герцена (те­перь Большой Никитской), где сейчас находится "Гели­кон-опера", потом дали кон­церт в знаменитом ДК "Дина­мо", где была база Жарикова и очень хороший большой зал, где проходили альтерна­тивные концерты (техниче­ское обслуживание взял на себя известный электрон­щик и звукорежиссер В. Осинский). Позднее были еще выступления оркестра на фестивале в ДК фабрики Свердлова, на одном из пер­вых фестивалей "Альтерна­тива" где-то в самом конце 1980-х годов. Я был руково­дителем оркестра, а Николай Дмитриев—директором. Са­мая первая наша программа называлась "Комета Галлея" (комета эта, как и в 1812 году, пролетала близко от Земли), была еще программа "Манд­рагора". Помню, Николай Дмитриев подарил мне на день рождения какую-то пластинку и надписал ее так:

Пролетает комета Галлея,
Глубоко мандрагора зарыта.
Скоро будем мы слушать Андрея
С диска черного, дыркой проби­того...

Потом была пауза, не­сколько лет оркестр не соби­рался, связано это было с тем, что многие люди — Летов, Шилклопер, Кириченко — раньше начали ездить, не вы­лезали из заграницы, почув­ствовали себя звездами, и их привлечь к демократичному взаимодействию уже было сложно. Игорь Григорьев эмигрировал в США, посе­лился в Лос-Анджелесе и на­чал работать со Стэном Гет­цем, Шорти Роджерсом и Родни Оуксом... Но мы с Дми­триевым не теряли надежды и в какой-то момент решили возродить "Оркестр москов­ских композиторов". Мы ре­шили пойти на хитрость и пригласить нового лидера "из варягов". Выбор пал на живущего в Лондоне пиани­ста Владимира Миллера, бы­ло решено, что он, человек новый и нейтральный, воз­главит на какое-то время московскую новоджазовую сборную (очень скоро я по­нял, что мы допустили роко­вую ошибку, но было уже по­здно).

На первых порах все выглядело очень мило: Мил­лер сделал интересные пар­титуры, предложил кое-ка- кие варианты издания запи­сей и вскоре выпустил на Leo Records первую пластинку. Это немножко реанимиро­вало процесс в целом. Дело ведь было еще и в том, что ру­ководство оркестром требу­ет постоянной бумажной ра­боты. Импровизация импро­визацией, но всегда важно, чтобы основная канва была прописана. В оркестре музы­канты не могут голосить, ко­му что вздумается, по прин­ципу свободы самовыраже­ния — в большом составе это звучит очень скучно, превра­щается в шум. Иногда можно применить своеобразный композиционный прием, когда оркестранты пускают­ся во все тяжкие, это звучит мощно, в этом есть какая-то завораживающая дикость, но, тем не менее, используя возможности импровизиру­ющих музыкантов, все равно нужно продумывать комби­нации, определенные факту­ры, ритмы, темы. Так что нот было очень много и новый руководитель смиренно и трудолюбиво занимался всей это писаниной. Я помо­гал ему, чем мог, хотя меня эта бумажная волокита уже не очень вдохновляла, я че­рез это уже прошел в 80-х го­дах. Но так или иначе мы с Миллером сидели, все выве­ряли, ковырялись, пробова­ли, смотрели, он приезжал ко мне домой, поскольку на тот момент это был все-таки еще мой оркестр.

Я тогда работал на радио, инфляция была страшная, платить мне могли, только давая в аренду студию, и на накопленные мною радио­эфиры я нанял самую доро­гую, самую большую кон­цертную студию в ГДРЗ. Це­лые сутки шла подготовка, съехались люди, из Питера приехали Вячеслав Гайво- ронский и Владимир Волков. Москву представляли луч­шие силы: Юрий Парфенов, Аркадий Шилклопер, Миха­ил Жуков, Александр Воро­нин, Александр Костиков, Виктор Мельников и многие другие музыканты. По наше­му приглашению в концерте приняли участие два гол­ландца, которые тогда оказа­лись в Москве — пианист Александр Левин и баритон- саксофонист Брам Гротхофф, из Вологды приехали Эдик Сивков и Михаил Соко­лов, из Смоленска — Мака­ров и Юденич... С утра мы ре­петировали, готовили все это, а к вечеру в прямом ра­диоэфире представили "Ор­кестр московских компози­торов" уже под управлением Миллера. Позднее на Leo Records вышла пластинка, она называется "Короли и ка­пуста (Kings and Cabbages)". Я считаю этот диск наряду с за­писями "Крыши" и ТРИ"0" бесценным свидетельством творческой мощи москов­ского нового джаза.

Но нашим ожиданиям не суждено было осуществить­ся — началась эпоха раннего буржуазного накопления и оркестр Миллера довольно быстро превратился в кон­цертную бригаду, лишенную какого-то идейного стерж­ня. Споры о гонорарах заглу­шили творческие дискуссии и, в итоге, погубили этот про­ект, который вряд ли уже те­перь возродится. У меня бы­ла идея отметить двадцати­летие оркестра, но люди, ко­торым я это предлагал, с не­доумением отвечали: "А кому это нужно?"

Григорий ДУРНОВО
Москва, апрель-май 2005 года

на фото - Андрей Соловьев

Jazz-Квадрат, №4/2005