American Voices в Минске - История одного недоразумения

Дебора Браун и Майк дель Ферро приехали в Минск по приглашению посольства США как представители American Voices. Какое отно­шение к американским голосам имеет голландец Майк, толком никто не понял. Но с American Voices он сотруд­ничает уже несколько лет и объездил за эти годы с мис­сией музыкального просве­щения без малого полмира, от Бирмы до Вьетнама и от Казахстана до России. В об­щем, Беларусь должна была стать для дуэта Деборы и Майка "одной из" в ряду "полуцивилизованных" в плане джаза стран. Музыканты го­товились в поте лица отра­ботать аж сорокаминутный гиг, сделать "чиз" в компании провинциальной музыкаль­ной элиты и улететь домой в Голландию, чтобы через пол­года с трудом отличить в па­мяти Беларусь от Азербайд­жана. Не получилось.

А произошло все из-за обыкновенного недоразу­мения. Когда мы обсуждали с Юрием Дудинским — со­трудником посольства США — список музыкантов, кого следовало бы пригласить на прием в резиденцию посла по случаю приезда предста­вителей American Voices (са­ми понимаете, задача непро­стая), он поинтересовался, кто из наших сможет сыг­рать с американцами. Во вся­ком случае, именно так я ус­лышал его вопрос. И, не заду­мываясь, ответил: Павел Ара­келян.

Так уж получилось, что я, вовсе не специально, более двух лет наблюдал со сторо­ны за творческим и техниче­ским ростом Павла, начиная с самого первого его появле­ния на "взрослой" публике, так как не пропустил ни од­ного из более-менее значи­мых его выступлений. И не смотря на то, что, увидев Пав­ла впервые, сразу подума­лось: "Этот парень далеко пойдет", рост его впечатлял. Не утратив юношеской не­посредственности, раско­ванности, артистизма, оче­видного удовольствия от собственной игры, он при­обрел мастерство, скорость, увеличил звуковой диапазон и значительно продвинулся в направлении, четко обо­значенном с самого начала, приобретения собственно­го саунда. А после того, как весной Павел мастерски поимпровизировал вместе с Кариной Кожевниковой, со­мнений в выборе кандидату­ры у меня и вовсе не могло возникнуть.

На том и порешили. И вдруг незадолго до приезда американских музыкантов Юра звонит мне и почти воз­мущенно заявляет:

— Почему ты меня обма­нул? Ты сказал, что Павел Аракелян пианист, а на са­мом деле он — саксофонист.

—... ?!

Мне оставалось только по­жать плечами. Но, решив не вдаваться в бессмысленные споры, мол, не мог сказать того, чего сказать не мог, я предложил самый простой, как мне показалось, выход:

— Ну так пусть сыграет на саксофоне, в чем проблемы?

— Рояль в резиденции есть, а саксофона — нет, — парировал Юра.

Я почувствовал, как все больше впадаю в простра­цию. Никак не мог догнать: зачем, чтобы сыграть с пиа­нистом и вокалисткой, ну­жен еще один пианист?

— Но он же возьмет свой!

— Его инструмент не про­пустит секьюрити. А если и пропустит, то все равно бу­дет долго проверять, а мы все будем полвечера стоять на улице и ждать. В итоге прием сорвется, потому что секью­рити — отдельная структура, и мы не можем ни о чем с ни­ми договориться.

— Эт' понятно... Ну что ж, пусть играет кто-нибудь дру­гой — пианисты там будут.

Несмотря на то, что про­блема была решена, какой-то осадок после странного раз­говора остался, и я то и дело вспоминал о нем, силясь хоть что-нибудь понять. Но это мне никак не удавалось.

В назначенный день все приглашенные собрались на Верхнем городе у здания от­дела по культурным связям американского посольства. Сразу бросились в глаза три вещи: крайняя взволнован­ность Юры, который чуть ли не обходил меня стороной, и Паши (в случае с Аракеля­ном, собственно, это было совсем не удивительно), а также футляр с саксофоном на плече у него.

— Что, разрешили играть? — поинтересовался я у Паши.

— Разрешили, — без осо­бого энтузиазма ответил он.

Я подумал, что менять ого­воренные заранее прото­кольные мероприятия было уже поздно.

Опасения Юры не оправ­дались — представители секьюрити проверяли лишь наличие приглашений и не устраивали никакого досмо­тра. Однако посол США Джордж Крол, увидев Пашу, удивился:

— О, вы даже со своим ин­струментом!

Признаюсь, удивился и я. Тому, что он не в курсе...

Появились американские музыканты. Дебора Браун больше всего походила на... джазовую певицу Просто не­возможно было представить ее в иной ипостаси. Она ис­точала волны добра, спокой­ствия и умиротворения. В Майке дель Ферро, наоборот, угадывался взрывной харак­тер. Рамки официального приема были явно узки для его натуры, что он полно­стью подтвердил в послед­ний день своего приезда ос­новательной "проходкой" с Юрой Дудинским по центру Минска.

Неожиданности для аме­риканцев начались с первой минуты: Александр Сапега тут же ошарашил Дебору, со­общив ей, что она уже не первый раз выступает на Бе­ларуси. Эта новость была для нее полной неожиданнос­тью. Начали разбираться, и оказалось, что Александр прав — в далеком 1988 году Дебора Браун выступала в Гродно с оркестром Олега Лундстрема. Тогда-то ее впервые и услышали учащи­еся гродненского музыкаль­ного училища Александр Са­пега и Игорь Сацевич (Apple Tea). "Для меня тогда все это было одной большой стра­ной под названием Совет­ский Союз..." — оправдыва­лась Дебора. Но сама но­вость настолько понрави­лась ей, что все последую­щие дни она не переставала повторять, будь то на пресс-конференции или на сцене в филармонии, что она уже во второй раз приезжает вы­ступать на Беларусь.

За непринужденными бе­седами время пролетело до­вольно быстро, и неуклонно приближалось начало кон­церта. Я уже начал кое о чем догадываться, а поэтому на­шел Юру и заставил его пре­дупредить Дебору и Майка о том, что с ними будет играть наш музыкант. Юра пытался отговориться, мол, попозже, но я настоял. А когда увидел удивленные лица американ­ских музыкантов, с которы­ми они посмотрели на пред­ставленного им Пашу, а так­же недоумение на лице Джорджа Крола, наблюдав­шего со стороны за этой сце­ной, я, наконец, понял все, что произошло: организато­рам нужен был музыкант, способный всего лишь заполнить паузы в выступлении Деборы и Майка. Этакий тапер. А я замутил тут настоя­щий джэм-сешн... Но когда у меня спрашивают, кто сможет сыграть с американски­ми музыкантами, я думаю о том, кто сможет сыграть с ними, а не вместо них. Мы просто говорили на разных языках, разница между которыми была настоль ве­лика, что даже саксофон смог превратиться в рояль (или наоборот?).

Осознав ответственность, которую взял на себя Юра, проявив незапланирован­ную протоколом инициати­ву (а любая инициатива, как всем известно, о-очень наказуема), я выразил ему ис­кренний восторг и благодар­ность за то, что он доверился моей интуиции. Но это было потом. А пока авторитет и ре­путация Юры, мои (если та­ковые имеются) и Паши от него же и зависели. Вот та­кую кашу заварили.

Майк сыграл пьесу Пуччи­ни, показав всем, что он уме­ет и играть на рояле, а не только "импровизировать" на нем. Вышла Дебора, и про­звучала душевная джазовая баллада. Затем она позвала Пашу Аракеляна.

Майк начал играть, не до­жидаясь, пока Павел подой­дет к ним. Но Аракелян не растерялся и вступил прямо на ходу. Когда он в своей ар­тистичной истинно-джазо­вой манере выдул несколько квадратов, удивленный Майк, резко обернувшись на саксофониста, чуть не упал со стула. Не менее эмоцио­нально отреагировала Дебо­ра — она недвусмысленно выпучила глаза и переводила красочный взгляд то на зри­телей, то на Пашу. В общем, контакт был установлен полный, и концерт прошел на "ура". В перерывах между композициями музыканты то и дело жали друг другу ру­ки, Джордж Крол несколько раз переспрашивал у Юры Дудинского имя и фамилию молодого талантливого бе­лорусского саксофониста, а зал, где почти все из присут­ствующих видели выступле­ние Аракеляна впервые, был в полном восторге. Зрители реагировали столь бурно, что иногда это даже не впол­не вязалось с камерной об­становкой завешанной кар­тинами гостиной. Всем было ясно, что Павел достойно от­стоял честь страны. Получи­лось этакое хорошее лекар­ство от комплекса неполно­ценности: мол, и мы можем, когда надо!

Сыграв коду последней композиции Майк повер­нулся к Павлу и громко про­изнес: "Тебе надо ехать в Аме­рику!". Посол попросился сфотографироваться с му­зыкантами, которых тут же обступили зрители. А руко­водство филармонии, пред­ставители которого присут­ствовали на приеме, пре­красно понимая, что про­изошло, принялись тут же вносить изменения в про­грамму предстоящего вы­ступления Деборы и Майка. Было решено, что концерт будет состоять из двух час­тей. Первая — выступление Деборы Браун в сопровожде­нии Майка дель Ферро, вто­рая — они же в сопровожде­нии Павла Аракеляна и ритм-секции. Барабанщика долго искать не пришлось — Алек­сандр Сапега находился ря­дом. Рядом находился и ба­сист Игорь Сацевич, но он наотрез отказался высту­пать: "Завтра, наконец, от­крывается сезон рыбалки, и я еду на рыбу — ничто не смо­жет меня остановить! Фиш!". Тогда решено было пригла­сить Николая Неронского.

Разъезжались все в при­поднятом настроении. Когда Павел выходил из автобуса, ему устроили настоящие овации. На следующий день все, кто бьл на приеме в резиден­ции посла, при встрече (на пресс-конференции, во вре­мя репетиции, перед нача­лом концерта) заговорщиц­ки переглядывались — мол, им было известно что-то та­кое, о чем больше никто не знал. О том, что не значилось в отпечатанных заранее афишах.

Выступление Деборы и Майка вызвало в городе ажи­отаж Удивляться нечему: не часто к нам приезжают аме­риканские джазовые музы­канты (впрочем, не амери­канские —тоже). Желающих попасть на концерт было так много, что руководство фи­лармонии приняло "соломо­ново решение"—установить стулья прямо на сцене. Что и говорить, вид "президиума" из человек, этак, ста пятиде­сяти поначалу шокировал. Потом ничего — привыкли. Единственно Деборе прихо­дилось постоянно вертеться на сцене — выступала она словно на арене цирка.

Условно первое (антракта не было) отделение прошло вполне чинно. Майк играл на совесть, то и дело картинно потряхивая шевелюрой, Де­бора двигалась плавно, мане­рами слегка напоминала Эл­лу Фитцджеральд, ее глубо­кий свингующий голос был то мягок, то выявлял скрытую до нужного времени мощь. Это было настоящее джазо­вое пение. Это был джаз.

Зал был "грамотный" — дружно реагировал на назва­ния эвергринов, хлопал по­сле каждого проигрыша на рояле или скэтовой импро­визации. Казалось, публика уже полностью удовлетворе­на, когда объявили "сюр­приз": на сцену по очереди вышли Александр Сапега, Николай Неронский и Павел Аракелян. Зал оживился. По­нятное дело: дуэт—слишком элитная форма исполнения, музыку же комбо любого фор­мата воспринимать гораздо легче.

Четыре отрепетирован­ные днем композиции про­шли на одном дыхании. (Од­ну из них, предложенную Майком, Паша не знал. Майк хотел написать ему ноты, но Дебора не дала: "Пусть играет сам, иначе это будет уже не джаз".)

Публика была в шоке. Мно­гие пришли на концерт, что­бы подпитать в себе вечное совковое "у них все хорошо, а у нас — хреново". Ан нет, не вышло. Оказывается, места­ми у нас тоже ничего, даже совсем не хуже, чем у них. Что и продемонстрировала Дебора: в первой же пьесе, кондуктируя импровизации, она дала каждому продемон­стрировать свои возможно­сти. Когда очередь дошла до Сапеги (Саша, понятное де­ло, выдал такое соло, как в на­шем городе только он умеет), певица тут же поняла, что си­туация складывается явно не в пользу Майка, и больше "слово" Сапеге не давала. Са­ша не расстроился и, словно сжатая пружина, отработал так, что вся его игра была как одно сплошное соло на бара­банах, хотя и глушил тарелки да держал свой фирменный удар так деликатно, что он не заглушал ни голоса Деборы, ни других инструментов да­же во время исполнения бал­лады. Играл филигранно.

Наш замечательный ба­сист Николай Неронский из всего своего "арсенала" вы­брал шестиструнный бас и во время выступления задей­ствовал весь гриф — по всей длине и ширине тоже. Выгля­дело это весьма эффектно — даже Дебора не могла ото­рвать взгляд от пальцев Ни­колая, любуясь его игрой.

Паша был "в ударе". В прин­ципе. если уж вышел на сце­ну. то он "в ударе" всегда, но в тот вечер был — в особенно­сти. Хотя роль ему досталась незавидная — всеобщего лю­бимчика: зал с восторгом принимал каждое его соло (Паша играл не только на тенор-саксе, но и на флейте), а музыкантам он просто по возрасту конкуренции не со­ставлял, поэтому они и смотрели на него с нескрываемым умилением: эх, где те на­ши годы?... Его саксофон то струился чистыми звуками, то отчаянно кричал, звук его то взвивался ввысь, стано­вясь похожим на звук альта, то резко срывался вниз до то­нов баритона и даже бас-саксофона. При этом Павел — играл. Играл лицом, играл всем телом, вызывая взрывы аплодисментов и крики "Браво!". Джазовал, одним словом.

Уйти за кулисы музыкан­там не удалось—зал не отпус­кал. Ничего другого не оста­валось — начался джэм-сешн. Еще полчаса музыка рожда­лась прямо на сцене, вызывая полное недоумение у непо­священных: "Это сколько же дней они вместе репетирова­ли?". Завелись все и заставили попотеть даже Майка, кото­рый, по всему было видно, еще совсем недавно и не ду­мал напрягаться. Не удалось. В одном из "музыкальных экс­периментов", как назвала их Дебора, скорость исполне­ния на саксофоне, барабанах и на басу возросла настолько, что Майку не оставалось ни­чего другого, как ответить взрывной импровизацией кулаками и тыльной сторо­ной кисти по клавишам. Драйв был такой, что шум в за­ле не затихал уже ни на мину­ту. Под конец зрители слуша­ли музыку стоя, а потом долго не хотели расходиться, стол­пившись вокруг музыкантов на сцене и возле нее.

Героем вечера был, ко­нечно, Павел Аракелян. По­сле концерта к нему потя­нулись журналисты догова­риваться насчет интервью, да и просто музыкальный люд. "Павел, вы — наша на­циональная гордость!" — выразила всеобщее мнение одна женщина-компози­тор.

На следующий день Дебо­ру и Майка отдали полно­стью на растерзание журна­листов. После прямого эфи­ра на университетском ра­дио Unistar они, развалив­шись на диванах в холле оте­ля "Минск", принимали "гос­тей" одного за другим.

Настроение у гостей было отличное. Майк даже стал ку­ражиться: когда узнал, что многие из наших сведущих журналюг не знают, что та­кое "Яблочный чай", принял­ся проводить ликбез — каж­дому втолковывал, какая это замечательная группа и ка­кой здоровский диск они только что издали (Instead of You ему подарили накануне). Майк блефовал. Являясь чле­ном жюри какого-то между­народного конкурса, он все свободное время вынужден был прослушивать десятки пронумерованных (назва­ния групп и имена исполни­телей ему были не известны — для пущей объективнос­ти) дисков и отбирал луч­шие на его взгляд. Поэтому подаренный диск Apple Tea он просто не успел прослу­шать.

Прослушал позже, уже до­ма. И написал письмо: "Какая замечательная группа, какая великолепная музыка! Я хо­чу обратно в Минск!".


Александр ОСТРОВЦОВ





JAZZ-KBAДPAT №5 2006