Билл Кроу "Jazz Anecdotes" Главы из книги: Боязнь сцены

Боязнь сцены считается нормальным явлением среди актёров, но музыканты часто к этому не готовы. Оказавшись на сцене перед публикой в непривычной ситуации, они вдруг поражаются, обнаружив, что во рту пересохло, ладони вспотели, а в голове пустота.

Гарвин Бушелл видел, как такое случилось с Баббером Майли. После записи с блюзовой певицей Мэми Смит в 1921 году Бушелл продолжил тур с её шоу и где-то по пути был поставлен взамен трубача Джонни Данна. Баббер никогда до этого не участвовал в шоу и переживал из-за того, что надо выходить на сцену.
В день открытия в Театре Першинг в Питтсбурге Мэми возилась с крючками и петлями на своём костюме в гримёрной и опаздывала с выходом на сцену. Оркестр продолжал наигрывать аккомпанемент, но Мэми не появлялась.
Муж Мэми скомандовал: «Играйте вступление ещё раз». Оркестр подчинился, но Мэми всё не было. Уже отыграли "Royal Garden Blues", сыграли его снова. Повторили вступление к выходу Мэми. А Мэми всё нет и нет. «Играйте сначала!» – закричал её муж. К этому времени губы Майли начали сдавать. Бушелл рассказывает:
Я посмотрел на Баббера, он так нервничал, что пытался дуть в трубу, буквально сползающую на подбородок. Испуганный до смерти, он отступал со сцены, одновременно пытаясь найти свой рот. Муж Мэми, выйдя из-за кулис, пинком ноги вернул Баббера на сцену. Публика взревела! Пришлось опустить занавес. ♫

Барни Бигард рассказывает, боязнь сцены поразила оркестр Эллингтона:
Планировалось наше выступление в нью-йоркском Palace Theatre . Если вы там играли, да ещё неоднократно, то всё проходило спокойно. Эта сцена была испытательной площадкой для любых выступлений. Мы были готовы к началу, одеты в новые белые фраки с галстуками, но большинство ребят действительно волновались, потому что в этом всё-таки было нечто
особенное. У нас было всего два шоу в день, но если публике нравилось то, что вы делаете, и хорошие отзывы появлялись в первых же публикациях, тогда вы могли автоматически получить работу на пятьдесят две недели в году. Всё было поставлено на карту, и мы в гримёрной дрожали от разных предчувствий. К тому же мы знали, что все критики и бродвейские «важные
персоны» были там. Мы заняли свои места за занавесом. Затем занавес подняли, а мы словно застыли.
Вышел Дюк и отвесил поклон. Он повернулся к нам и взмахнул дирижёрской палочкой, чтобы мы грянули тот мощный большой аккорд, с которого обычно начинается наше выступление. Палочка уже внизу… И – ничего! Никто не пошевелился или выдул ноту. Дюк испепелял нас всех взглядом, а затем очаровательно улыбнулся публике, как будто вёл танцевальный вечер. Повернувшись к нам, но всё ещё улыбаясь, громким голосом произнес: «Играйте, паршивцы!»
Мы каким-то образом пережили эту первую неделю. Толком не пойму как, но мы получили хорошую прессу и продолжили играть. ♫

Бигард рассказал другой случай: В то время пьеса "Black and Tan [Fantasy]" была одним из главных номеров. Пока мы репетировали, я, дурачась со своей дудкой, выдал глиссандо и, представьте себе, Дюк тут же навострил ухо: «Закрепи и запомни: это то, что мне нужно». Вот как бывало в этом оркестре. И забавно то, что когда мы открывали концерт в Palace Theatre в Нью-Йорке, именно это было коронным номером. А у меня и [тромбониста] Трики Сэма [Нэнтона] были в нём соло.
Итак, когда я встал для соло – а это было моё первое появление на сцене и меня буквально трясло! – и собирался сыграть легато, всё, что я смог сделать, это выдать «пи-ип, пи-ип, пи-ип», рассмешив тем самым публику. Только когда я вошёл в блюз, всё стало на свои места.
Знаешь, я позеленел, полагая, что действительно серьёзно облажался. Но затем Трикки Сэм начал своё соло с использованием плунжерной сурдины, придавив её так плотно, что у него вылетела задняя часть тромбона (настроечная крона). Людям опять стало смешно. Они думали, что это было частью шоу. ♫

Когда Лаки Томпсон (53) в 1943 году впервые приехал в Нью-Йорк вместе с оркестром Лайонела Хемптона (54), его ждало потрясение. Он был нанят в джазовый клуб "Three Deuces", чтобы заменить Бена Уэбстера, и в первый же вечер, глядя с высоты эстрады, узрел Коулмана Хокинса, Дон Байса, Лестера Янга и Бена Уэбстера, которые сидели в зале как слушатели. «Я никогда в своей жизни не играл так скверно, – сказал Лаки. «Я не знаю, как я пережил это, поверь мне. Впервые я обнаружил свои пальцы между клапанами».

Рой Элдридж (55) был настолько энергичным, всегда готовым к соперничеству музыкантом, что, казалось, о нервозности не могло быть и речи, но он признавался, что всегда нервничал перед выступлением. И считал, что причина этого кроется в детских годах:
Я вступил в оркестр барабанщиков и горнистов. Это мне действительно нравилось. Я не мог дождаться парада в День поминовения. Я вставал около шести часов утра, шёл за своим малым барабаном и настраивал его. Когда ты ночью возвращаешься домой, эти барабаны всё ещё звучат в голове. Это такое потрясающее чувство – маршировать впереди всех. Однажды горнистов не хватило, и мне вручили инструмент. Это было до того, как я стал играть на трубе. Я бы и играл на горне, если бы не одна вещь, то, что не покидало меня все эти годы – я жутко нервничал, когда наставала минута играть. Посмотри, что они делали: ставили каждого горниста на определенные места... на кладбище. ♫

Рой описал, как один горнист, бывало, начинал «Тэпс» (56) , и каждый музыкант по очереди должен был и г-рать следующие фразы. Я не имел ничего против игры на кладбище. Просто все приятели из моего района были там. А жили мы в северной части города. Если бы я был вторым, не думаю, что нервничал бы. Но вот отыграл один, второй, третий и я оказался последним. Когда подошёл мой черёд, я уже был в холодном поту и (поёт дрожащим голосом) стал блеять, как коза! Вот от этого я не могу отделаться до сих пор, можешь себе представить?

♫
Как и многие молодые музыканты, Рой чувствовал себя запуганным, когда впервые приехал в Нью-Йорк: Знаешь, у нью-йоркских джазистов были свои замашки. И я попал именно в такой коллектив. Прежде всего, я ещё никогда не играл в оркестре с хорошими контрабасистом и барабанщиком, чувствующими темп, с чарльстоном, понимаешь? Здесь для меня всё было необычно. К тому же, эти чуваки играют просто здорово, и я был напуган до смерти. Каждый раз, когда приближался мой квадрат, первый трубач, Леонард Дэвис (57) , бывало, перехватывал моё соло. И когда нужно было что-то играть, я был настолько подавлен, что не мог играть вообще ничего.
Когда подошёл перерыв, мой брат [Джо] и [тенорист] Чу Берри прихватили меня, повели в бар, что через дорогу от отеля «Ренессанс», и взяли мне тройной то ли джин, то ли кукурузовку, то ли что-то ещё крепкое. А потом заявили: «Если не будешь играть, мы просто надерём тебе задницу! Забудь этого хрена! Растопчи его!»
Тогда было так: если ты был готов солировать, то ближе к концу квадрата предыдущего соло отстукивая ногой давал понять: «Я вхожу! Откройте дверь!» Так ведь? Так что, чувак, к тому времени, когда мы вернулись из бара, я уже не испытывал никаких переживаний и сомнений. И когда Дэвис встал и перехватил мой квадрат, мне это было до лампочки, я начал играть сам и с тех пор всегда играл без оглядки! ♫

53
Eli "Lucky" Thompson (1924–2005) – американский джазовый тенор- и сопрано-саксофонист. Пол Гонзалвес и Лаки Томпсон были в числе лучших учеников саксофониста Карлоса Уэсли "Дона" Байса.
54
Lionel Leo Hampton (1908–2002) – американский джазовый музыкант (вибрафон, ударные, ф-но), бэнд-лидер, певец, актёр и шоумен. За карьеру, измеряемую шестью десятилетиями, Хэмптон
играл почти со всеми гениями джаза.
55
David Roy Eldridge (1911–1989), по прозвищу "Little Jazz" – американский джазовый трубач. Один из самых влиятельных музыкантов в эпоху свинга и предшественник бибопа, сумел подняться
до уровня технических требований, внесённых в джаз саксофонистами.
56
"Taps" – сигнал отбоя, вечерняя зоря, сигнал гасить свет (в казармах).
57
Leonard "Ham" Davis (1905–1957) – американский джазовый трубач, чья карьера охватывала период с 20-х по 40-е годы прошлого века.

Адаптированный перевод с английского - Георгий Искендеров, Михаил Кулль

Литературная редакция - Игорь Рыбак

Текстовая адаптация - Гдалий Левин