В.Зая - Музыка для Ромы - 3

Музыкально-бытовой сериал продолжается несмотря ни на что. Некоторый перерыв объясняется легким разгильдяйством, но даже не автора, а больше того человека, кто все время дергает его и подзуживает на дальнейшие "серии". Кто этот негодяй — неважно.

Мы выбирали природу. Приро­да нужна была для кино. Двое из нас тогдашних уже умерли (Адольф Иосифович и Сергей Владимирович), а двое еще жи­вы (я и Володька Головницкий). И мы нашли ее и остановились перед ней, и я достал одну из шести припасенных бутылок "Агдама", потому что красоту нужно было осознать. А самое важное — ее, красоту, нужно было объяснить. Адольф Иоси­фович выдохнул, передал мне стакан и, разминая сигарету, очень по-бытовому произнес: "Выкопайте яму, заройте меня по колено, полейте водой. Я бу­ду здесь расти".

Эту историю я рассказал Роме, прежде чем предложить ему последний альбом Bobby McFerrin'a "Beyond Words". Он вызывает аналогичные эмо­ции, только вот он вообще-то про Африку... И слова в нем действительно не имеют зна­чения в полном соответствии с названием — важно лишь ощущение чистой красоты.

Рома на этот раз был грустен. "Знаешь, — начал он, — я ведь не послушал еще все то, что ты принес в прошлый раз". Про­должения тирады я ждать не стал и, как исконный враг его жены, объявил: "Рома, вот вы­шли Led Zeppelin, Deep Purple, Pink Floyd и The Who с 8-24- страничными буклетами. В принципе, все эти альбомы (но без буклетов) у тебя уже есть. И без остальных дисков, что у ме­ня в сумке, ты прекрасно про­живешь. НО ТЫ ВЕДЬ БУДЕШЬ МУЧАТЬСЯ, ЕСЛИ ВСЕГО ЭТО­ГО У ТЕБЯ НЕ БУДЕТ!" Рома молча кивнул головой в сторо­ну сумки, и я открыл ее.

Рассказывают, как однажды отдыхал знакомый народ в ма­стерской у Цеслера. Частично сидя, иные потом прилегли. Для нас важен один из прилег­ших. Кто-то из сидящих некс­тати заговорил об искусстве, потом конкретно о живописи, причем совсем уж плохо о "Черном квадрате" Малевича. "Ну что такого, — вещал он, обозначив указательными пальцами в пространстве раз­меры квадрата, — в нем есть? Черный, пустой, взгляду оста­новиться не на чем. Вот Айва­зовский, — говоривший опять, насколько хватило рук и жес­тов, обозначил в пространстве Айвазовского, — это воздух, море. Душа летит и дух захва­тывает". И тут лежащий (тот са­мый, важный для нас) перевер­нулся на другой бок и как бы между прочим выдохнул: "Ну, ты еще Шишкина не видел".

Суть не в том, хороши ли на самом деле Малевич, Айвазов­ский или Шишкин, а в том, что люди проявляются в отноше­нии к ним. Обозначают себя, даже в положении лежа.

Новые альбомы Mason'a Casey "Soul On Fire", Duke Robillard'a "Living With The Blues" и Robben Ford'a "Blue Moon" могут понравиться по- разному. Но не могут остаться незамеченными, как, впро­чем, и любой настоящий блюз, независимо от формы. Бери, Рома, все. Это именно те кусочки пространства, кото­рыми ты обозначишь себя.

И еще про блюз. Дворник наш (худой, опрятный и крас­нолицый) — беззлобный пья­ница. Жена его — дворничиха (произносить надо с уважи­тельной округлостью, как "купчиха") — женщина разме­ров необъятных и очень крикливая. Около семи утра, когда они приступают к рабо­те, ее особенно хорошо слышно в спящем еще дворе. Тихо выгребают макулатуру и пустые бутылки бомжи, дело­виты и молчаливы собаки, а также первые пешеходы и ку­рящие на балконах соседи. И только дворничиха громко упрекает мужа все в одном и том же. Утро моего города.

Этим утром было тихо и теп­ло. Напротив нашего балкона — две лавочки. Утром они пер­выми попадают под солнце и стоят как на сцене. Лавочки бы­ли заняты. На первой сидела дворничиха и что-то добро­душно объясняла местной со­баке; за ее спиной сидел муж с кем-то еще и пил 0.7 прямо из горлышка. Второй ждал своей очереди без жадности, потому что следил не за бутылкой, а за тем, как разговаривает с соба­кой жена дворника. Во дворе было по-домашнему тихо — странно, но по-доброму. Я поз­вал проснувшуюся уже мою жену и без слов завершил наш вчерашний разговор о том, по­чему я не хочу уезжать туда, где живется лучше.

Но не подумайте, что Tab Benoit, чью песню "When А Cajun Magnets The Blues" из альбома ’Wetlands" я постарал­ся проиллюстрировать, стоял рядом со мной на балконе. Нет, он выпивал с нашим дворни­ком, и это был блюз.

А еще был и джаз — недавно вышедший альбом Kevin'a Mahogany "My Romance" — очень грустный. И вспомнил я Таисию Ивановну, маму моего друга Вовки Сакульского. Все собственные воспоминания — это грусть, и нет таких, что бы веселили.

Таисия Ивановна очень бо­лезненно воспринимала не- женатость сына. Грустила и вздыхала по этому поводу, а поскольку я был и ее другом, делилась со мной своими пе­реживаниями. Сидим мы с ней как-то зимним вечером у теле­визора и ожидаем Вовчика. Показывают что-то про Ан­тарктиду. Холоднотам, расска­зывает диктор, и одиноко. Лю­ди да пингвины на льду. А на кухне, кстати, стоит 120 лит­ров домашнего вина, которые без хозяина трогать нельзя, что и понятно. А в телевизоре все белое безмолвие и одино­чество. И говорит мнетогда Та­исия Ивановна: "Смотри, Зая, пингвины и те парами ходят!"

Послушал я Kevin'a Mahogany, вспомнил Таисию Ивановну и подумал, что уже месяц как Вовчика не видел. Надо позвонить. А джаза все меньше в Москве в последнее время выпускают. Тоже неве­село. Хотя, может, так и надо... меньше выбор — шедевры за­метнее. Из того, что просто нельзя пропустить — послед­ний альбом Cassandr'ы Wilson "Belly Of The Sun" — плод ее поездок по Югу США.

Я обратил Ромино внима­ние на то, что ношу в сумке все меньше такого рока, который представлял бы собой радост­ное событие. Bryan Ferry, Bonnie Raitt, U.D.O. и Sheryl Crow, конечно, неплохи. Но говорить об их альбомах с восторженным придыханием не получается. Сюрпризом, да и то ожидаемым, стал только выпуск первых пяти альбомов Country Joe & The Fish.

Я, Рома, всегда по дороге на работу курю возле входа в ме­тро а станцию "Институт культуры". Курил я и этим ут­ром. Прямо на меня со сторо­ны вокзала катил тележку ста­рик, а за ним — точно такую же тележку — его старуха. По­чему-то было совершенно яс­но, что так они и прожили всю свою жизнь — впереди он, а за ним его жена. Шаг в шаг.

Они остановились, и ста­рик, оценив меня взглядом, подошел.

— Сынок, як да паяздоу на Сталбцы прайти?

Я посмотрел в сторону платформы, что была под мостом за автомобильной развязкой, клумбами, газона­ми и железной сеткой, и начал рассказывать.

— Пройдете вдоль Институ­та культуры, затем направо вдоль Академии Президента и выйдете на Московскую. Там налево, через метров 50 в под­земный переход, опять нале­во, мимо входа в метро по сту­пенькам наверх... — говоря это, я уже осознавал всю глу­пость своего объяснения и лично свою.

Взгляд старика открыто подтверждал это. Наконец он поставил диагноз.

— Хопиць мне у мазги устауляць. Пальцам пакажы!

Я протянул руку в сторону платформы, что была под мос­том за автомобильной развяз­кой, клумбами, газонами и же­лезной сеткой. Старики син­хронно потянули за свои те­лежки, И обязательно благопо­лучно дошли и запросто уже доехали до своих Столбцов.

В. ЗАЯ



JAZZ-КВАДРАТ №3 / 2003