Музыкально-бытовой сериал продолжается несмотря ни на что. Некоторый перерыв объясняется легким разгильдяйством, но даже не автора, а больше того человека, кто все время дергает его и подзуживает на дальнейшие "серии". Кто этот негодяй — неважно.
Мы выбирали природу. Природа нужна была для кино. Двое из нас тогдашних уже умерли (Адольф Иосифович и Сергей Владимирович), а двое еще живы (я и Володька Головницкий). И мы нашли ее и остановились перед ней, и я достал одну из шести припасенных бутылок "Агдама", потому что красоту нужно было осознать. А самое важное — ее, красоту, нужно было объяснить. Адольф Иосифович выдохнул, передал мне стакан и, разминая сигарету, очень по-бытовому произнес: "Выкопайте яму, заройте меня по колено, полейте водой. Я буду здесь расти".
Эту историю я рассказал Роме, прежде чем предложить ему последний альбом Bobby McFerrin'a "Beyond Words". Он вызывает аналогичные эмоции, только вот он вообще-то про Африку... И слова в нем действительно не имеют значения в полном соответствии с названием — важно лишь ощущение чистой красоты.
Рома на этот раз был грустен. "Знаешь, — начал он, — я ведь не послушал еще все то, что ты принес в прошлый раз". Продолжения тирады я ждать не стал и, как исконный враг его жены, объявил: "Рома, вот вышли Led Zeppelin, Deep Purple, Pink Floyd и The Who с 8-24- страничными буклетами. В принципе, все эти альбомы (но без буклетов) у тебя уже есть. И без остальных дисков, что у меня в сумке, ты прекрасно проживешь. НО ТЫ ВЕДЬ БУДЕШЬ МУЧАТЬСЯ, ЕСЛИ ВСЕГО ЭТОГО У ТЕБЯ НЕ БУДЕТ!" Рома молча кивнул головой в сторону сумки, и я открыл ее.
Рассказывают, как однажды отдыхал знакомый народ в мастерской у Цеслера. Частично сидя, иные потом прилегли. Для нас важен один из прилегших. Кто-то из сидящих некстати заговорил об искусстве, потом конкретно о живописи, причем совсем уж плохо о "Черном квадрате" Малевича. "Ну что такого, — вещал он, обозначив указательными пальцами в пространстве размеры квадрата, — в нем есть? Черный, пустой, взгляду остановиться не на чем. Вот Айвазовский, — говоривший опять, насколько хватило рук и жестов, обозначил в пространстве Айвазовского, — это воздух, море. Душа летит и дух захватывает". И тут лежащий (тот самый, важный для нас) перевернулся на другой бок и как бы между прочим выдохнул: "Ну, ты еще Шишкина не видел".
Суть не в том, хороши ли на самом деле Малевич, Айвазовский или Шишкин, а в том, что люди проявляются в отношении к ним. Обозначают себя, даже в положении лежа.
Новые альбомы Mason'a Casey "Soul On Fire", Duke Robillard'a "Living With The Blues" и Robben Ford'a "Blue Moon" могут понравиться по- разному. Но не могут остаться незамеченными, как, впрочем, и любой настоящий блюз, независимо от формы. Бери, Рома, все. Это именно те кусочки пространства, которыми ты обозначишь себя.
И еще про блюз. Дворник наш (худой, опрятный и краснолицый) — беззлобный пьяница. Жена его — дворничиха (произносить надо с уважительной округлостью, как "купчиха") — женщина размеров необъятных и очень крикливая. Около семи утра, когда они приступают к работе, ее особенно хорошо слышно в спящем еще дворе. Тихо выгребают макулатуру и пустые бутылки бомжи, деловиты и молчаливы собаки, а также первые пешеходы и курящие на балконах соседи. И только дворничиха громко упрекает мужа все в одном и том же. Утро моего города.
Этим утром было тихо и тепло. Напротив нашего балкона — две лавочки. Утром они первыми попадают под солнце и стоят как на сцене. Лавочки были заняты. На первой сидела дворничиха и что-то добродушно объясняла местной собаке; за ее спиной сидел муж с кем-то еще и пил 0.7 прямо из горлышка. Второй ждал своей очереди без жадности, потому что следил не за бутылкой, а за тем, как разговаривает с собакой жена дворника. Во дворе было по-домашнему тихо — странно, но по-доброму. Я позвал проснувшуюся уже мою жену и без слов завершил наш вчерашний разговор о том, почему я не хочу уезжать туда, где живется лучше.
Но не подумайте, что Tab Benoit, чью песню "When А Cajun Magnets The Blues" из альбома ’Wetlands" я постарался проиллюстрировать, стоял рядом со мной на балконе. Нет, он выпивал с нашим дворником, и это был блюз.
А еще был и джаз — недавно вышедший альбом Kevin'a Mahogany "My Romance" — очень грустный. И вспомнил я Таисию Ивановну, маму моего друга Вовки Сакульского. Все собственные воспоминания — это грусть, и нет таких, что бы веселили.
Таисия Ивановна очень болезненно воспринимала не- женатость сына. Грустила и вздыхала по этому поводу, а поскольку я был и ее другом, делилась со мной своими переживаниями. Сидим мы с ней как-то зимним вечером у телевизора и ожидаем Вовчика. Показывают что-то про Антарктиду. Холоднотам, рассказывает диктор, и одиноко. Люди да пингвины на льду. А на кухне, кстати, стоит 120 литров домашнего вина, которые без хозяина трогать нельзя, что и понятно. А в телевизоре все белое безмолвие и одиночество. И говорит мнетогда Таисия Ивановна: "Смотри, Зая, пингвины и те парами ходят!"
Послушал я Kevin'a Mahogany, вспомнил Таисию Ивановну и подумал, что уже месяц как Вовчика не видел. Надо позвонить. А джаза все меньше в Москве в последнее время выпускают. Тоже невесело. Хотя, может, так и надо... меньше выбор — шедевры заметнее. Из того, что просто нельзя пропустить — последний альбом Cassandr'ы Wilson "Belly Of The Sun" — плод ее поездок по Югу США.
Я обратил Ромино внимание на то, что ношу в сумке все меньше такого рока, который представлял бы собой радостное событие. Bryan Ferry, Bonnie Raitt, U.D.O. и Sheryl Crow, конечно, неплохи. Но говорить об их альбомах с восторженным придыханием не получается. Сюрпризом, да и то ожидаемым, стал только выпуск первых пяти альбомов Country Joe & The Fish.
Я, Рома, всегда по дороге на работу курю возле входа в метро а станцию "Институт культуры". Курил я и этим утром. Прямо на меня со стороны вокзала катил тележку старик, а за ним — точно такую же тележку — его старуха. Почему-то было совершенно ясно, что так они и прожили всю свою жизнь — впереди он, а за ним его жена. Шаг в шаг.
Они остановились, и старик, оценив меня взглядом, подошел.
— Сынок, як да паяздоу на Сталбцы прайти?
Я посмотрел в сторону платформы, что была под мостом за автомобильной развязкой, клумбами, газонами и железной сеткой, и начал рассказывать.
— Пройдете вдоль Института культуры, затем направо вдоль Академии Президента и выйдете на Московскую. Там налево, через метров 50 в подземный переход, опять налево, мимо входа в метро по ступенькам наверх... — говоря это, я уже осознавал всю глупость своего объяснения и лично свою.
Взгляд старика открыто подтверждал это. Наконец он поставил диагноз.
— Хопиць мне у мазги устауляць. Пальцам пакажы!
Я протянул руку в сторону платформы, что была под мостом за автомобильной развязкой, клумбами, газонами и железной сеткой. Старики синхронно потянули за свои тележки, И обязательно благополучно дошли и запросто уже доехали до своих Столбцов.
В погребке «дяди Курыля» Было это камерное событие, отмеченное почти в семейном кругу самых близких друзей-фэнов, но достойное упоминания в хронике польской музыкальной жизни: 29 марта 1965 года распахнул свои двустворчатые двери джазовый погребок ...
"Без джаза мир искусства был бы беднее" Немногие сегодня помнят, что в историю польского джаза – уже далекую, это правда – вписана также фамилия дирижёра с мировым именем, художественного руководителя Национальной Филармонии – Витольда Ровицкого ...
Вначале был Гудман в солдатском ранце В первые дни мая 1965 года пресса сообщила, что по случаю 20-й годовщины победы маршал Спыхальский 585 принял группу бывших корреспондентов с фронтов II мировой войны. Среди фамилий Мариана Брандыса 586, Эдмунда ...
Первый "Стомперс" То были древние времена, для нынешних двадцатилетних – почти предыстория польского джаза. Мирок наших меломанов только что пережил сильные эмоции во время выступлений знаменитого квартета Дэйва Брубека; enfant prodige 657 польской ...
Встреча шопениста с джазом «С момента, когда Бадди Болден 675, парикмахер из Нового Орлеана, задул в корнет и выдал слушателям первую горячую тему своей импровизации, уплыло свыше половины века. Это достаточный срок, чтобы разобраться, что это: ...
«В джазе, как в фехтовании, есть фантазия» «Мой рост переступает нижнюю границу среднего, и я лишён комплексов. На снимках, особенно если зеркальный фотоаппарат обрезает все сравнимые по высоте объекты, как, например, коллег, я выгляжу намного выше, ...
Самый счастливый Комеда? – Господин Кшиштоф, Вы слывёте едва ли не самым счастливым джазменом в Польше. – ? – Много лет, почти с начала вашего музицирования, Вы занимаете – и заслуженно – исключительное место в польском джазовом движении: ведущего ...
У кого учился «Дудуш»? Принадлежит к истории польского джазового движения. «В первые годы после войны – говорил мне Анджей Курылевич – Юрек был одним из тех, кто принял на себя бремя ответственности за всю джазовую жизнь Кракова. Был душой ...
Новоявленные "Три короля" 796 Адам Славинский, музыковед молодого поколения, занимался до недавнего времени джазовой критикой. Он был единственным в Польше, кто делал это дольше и в более широком масштабе. В последнее время он оставил критику ради ...
Мой хлеб насущный – Вас интересуют мои отношения с джазом… Ну, я должен признать, что являюсь нетипичным слушателем. Правильное потребление джаза должно заключаться в подсознательном подчинении себя стремительно протекающей музыке. Самый лучший ...
Путь глобтроттера к публичности «Ян Врублевский является первоклассным джазменом, а также, что у нас чуть реже, первоклассным музыкантом. Грубое, жёсткое, только изредка оживляемое вибрацией звучание инструмента; насквозь современная структура ...
Последним из многочисленной плеяды «серьёзных» музыкантов, композиторов и критиков будет отвечать на вопросы репортера краковский мастер теории и композиции, «величайший джазмен в кругу композиторского авангарда» – Богуслав Шеффер. Этот разговор мы ...
получить rss-ленту
