nestormedia.com nestorexpo.com nestormarket.com nestorclub.com
на главную новости о проекте, реклама получить rss-ленту

Ежи Радлинский - Гражданин Джаз (часть 16, "Без джаза мир искусства был бы беднее" )

стиль:

Ежи Радлинский - Гражданин Джаз (часть 16,  Без джаза мир искусства был бы беднее  )
"Без джаза мир искусства был бы беднее"


Немногие сегодня помнят, что в историю польского джаза – уже далекую, это правда – вписана также фамилия дирижёра с мировым именем, художественного руководителя Национальной Филармонии – Витольда Ровицкого 575. Тем не менее…

Стало быть, перевожу разговор на это прошлое.

– Не возникало ли у вас порой желание вычеркнуть из биографии эту юношескую "измену" настоящей и большой музыке с джазом?

– Вы знаете, я не гнушаюсь никакой музыкой и не считаю, что один её вид лучше другого. Я гнушаюсь плохим исполнением музыки.

– Это из области теории...

– Ничуть, то же самое и на практике. Я работал в опере и оперетте, играл на струнных и духовых инструментах, выступал и в танцевальном и джазовом оркестрах, и никогда не стеснялся того, что я делаю. Я исполнитель. Для исполнителя важнейшим должно быть не то, что́ играется, а только – ка́к играется.

– Следовательно, поскольку можно играть всё, то и джаз тоже?

– Нет. Одни виды музыки я люблю и интересуюсь ими, другие – нет. Джаз я люблю. Занимался им немного по необходимости, а немного именно потому, что его я любил.

Это было в 1936 году. Я ещё учился, но уже несколько лет имел оплачиваемую работу, играя и дирижируя. В краковском музыкальном мирке я был уже довольно известным. Однажды явилась ко мне группа студентов – слушателей университета и других вузов, а, вместе с тем, музыкантов-любителей – с просьбой, чтобы я занялся ими. Таким образом, я стал руководителем собственного развлекательно-джазового ансамбля "Jollyband" 576.

Нас было девять. Кроме ученика Яна Хофмана 577, Зигмунда Вайса, уже прекрасного концертирующего пианиста, и меня, все трактовали музыку непрофессионально. Но были способными. Я начал с ними работать. Мы выступали, в основном, в летние месяцы, в период каникул, между прочим, в Устрони Шлёнском 578. Там нас услышали австрийские кинематографисты и предложили принять участие в качестве музыкантов и актеров в музыкальной кинокомедии, которую они должны были снимать. К сожалению, мы не могли принять это предложение.

Наш репертуар состоял в основном из танцевальной музыки и старого джаза. Лично я играл редко; в сравнении с исполнительским уровнем, который был у духовых инструментов (флейты, кларнета, трубы, тромбона), я играл слабо. Чаще всего я «пленял» своей скрипкой. Нередко мы чередовали джаз с произведениями Моцарта, Паганини или Венявского 579, которые развеселившаяся ресторанная публика слушала в тишине и внимании. Но это давняя история.

– И на этом закончились ваши связи с джазом?

– Ничего подобного. Я играл ещё до войны и во время оккупации – в Закопане 580, Крынице 581, Заверце 582 и Кракове в самых разных составах и репертуаре, между прочим даже с популярным джазменом Казимиром Туревичем. А позже, уже после войны, я даже хотел создать собственный джазовый ансамль. Мне казалось, что я смогу сделать это неплохо... Я люблю слушать джаз в исполнении хороших оркестров. Их динамизм, фантазия и совершенство игры иногда убивает во мне трезвого, профессионального аналитика, умеет захватить искренне. Ведущие, в основном американские, джазовые коллективы достигли уровня, уже недоступного даже для самых способных любителей. Сегодня уже не играется, как когда-то, для себя, для удовлетворения от собственного музицирования. Сегодня играют для слушателей. Их необходимо захватить игрой, покорить умением и талантом, а не развивающимися волосами и потом, льющимся по лицу. Как уже я сказал: существенно то, ка́к играется. Слушая польские джазовые ансамбли, я постоянно ощущал недостаток основательности, профессиональную незрелость музыкантов. Если и мечтал я о подборе и взращивании нескольких способных джазовых музыкантов, то не для того, чтобы учить их джазу – в этом они уже обошли меня – но чтобы дать им солидность, исполнительскую точность, которой, впрочем, они до сих пор ещё не овладели.

– То, чего им недостаёт. А чему могли бы вы их научить? Чего нельзя получить в консерваториях?

– Совершенству нельзя научиться в консерватории, хотя с консерватории нужно начинать. Касается это в равной мере как филармонистов, так и джазменов. Наука игры на инструменте для всех одинакова. Если музыкант хорошо овладел инструментом и тем, чем-то неуловимым, что есть в его крови, он будет хорошим джазменом. Несомненно, не следует забывать о постоянном музыкальном развитии, которое длится всю жизнь.

– Как же достичь совершенства?

– Из выпускников консерваторий только немногие достигают совершенства. Нужно учиться. В осуществлении этого здесь исключительную роль играет педагог. Овладение инструментом – это когда партии, написанные неудобно для этого инструмента, звучат так же хорошо. Чтобы достичь результата, нужно учиться не тому, что лёгкое, а тому, что трудное. Лично я каждому джазмену предъявляю те же самые требования, что и Рубинштейну... Нужно устанавливать высокие требования, выдающиеся таланты наверняка с ними справятся.

– Ваш рецепт совершенства, пожалуй, довольно прост...

– Поверхностно выглядит так. Но, чтобы принадлежать к кругу наилучших, нужно максимально владеть профессией и иметь огромный талант. Чем более широкий диапазон художественного развития человека, тем более выдающихся результатов может достичь он в своей профессии. Музыкант должен развиваться всесторонне, свободно двигаться во всём мире искусства, держать руку на пульсе всего, что в искусстве наиболее современно и ценно. Культура и талант, опыт и знания сплавляются воедино... Нашим джазменам недостает того же, чего и нам – профессионального совершенства и артистической культуры. Кроме того, уровень искусства определяется общественным спросом и конкуренцией. Первое у нас есть, хотя потребители музыки – и симфонической, и джазовой – это до сих пор в основном жители крупных городов; подобное, впрочем, наблюдается в литературе и изобразительном искусстве. Зато конкуренция, особенно в джазе, мала; в результате этого стимул к работе незначителен, а успех – сильно непропорционален представленным ценностям. По-другому ли в Америке? Там джазмены демонстрируют фантастическую ансамблевую виртуозность наивысшего класса. Всякий раз, когда имею возможность слушать американцев, я поражаюсь ими.

– Ярые противники джаза утверждают, что по сравнению с классической музыкой он поверхностный, более бедный в содержании.

– Искусства нельзя сравнивать. Слушая Шопена, не следует ожидать Баха. Когда игрет Рихтер, мы не требуем, чтобы он напоминал Горовица. Слушая джаз, я слушаю исключительно джаз, я принимаю только то явление, которым является джаз. Нельзя иначе. В этом богатстве и разнородности коренится совершенство искусства. Без джаза мир искусства был бы беднее. Не потому, что джаз является худшей или лучшей музыкой в отличие от других, а потому, что в сокровищницу искусства он вносит свои, особые, только ему присущие ценности.

– Злые языки говорят о его шумной бессодержательности.

– Но, извините, не может быть что-то пустым, если несёт в себе груз, способный взволновать массу потребителей. Мы можем дискутировать на тему ценности этого груза и качества его использования, но не более того.

Одно из моих наибольших эмоциональных переживаний связано с джазом. Было то несколько лет назад в Амстердаме, а может быть в Копенгагене – я не помню. После ночи, проведённой на лихорадочных диспутах об искусстве, один из моих знакомых отвел меня в портовый ресторанчик. Было раннее утро – в пять, а может семь. В это время все подобные заведения пусты. Это же было исключением. Мы вошли внутрь. За столиками уже сидели несколько белых и негров. Раз за разом раскрывались двери, и помещение постепенно наполнялосяь. По местному обычаю по дороге домой сюда заходят после ночной работы музыканты, официанты, fordanserki 583 и бармены на чашку кофе, на рюмочку водки. Смертельно уставшие от работы, измотанные, полумёртвые, мы приходили один за другим, брали в руку рюмку джина и садились на стулья, чтобы через минуту заснуть, уткнувшись головой в белый мраморный столик. Футляры с инструментами небрежно лежали около голов или на полу. В ресторанчике господствовала предутренняя тишь и благодать.

В какой-то момент один из музыкантов начал отстукивать по столешнице пальцами какой-то ритм. Этот синкопированный ритм, прорезающий как барабанная дробь господствующую сонность, начал провоцировать подсознание спящих. Их пальцы поочерёдно включаются в свингующий стук, руки лениво добираются до инструментов, вынимают их из футляров. Сквозь помещение проносится нечто дьявольское, тревога, словно перед бурей, неизбежность музыки. Первый музыкант открывает свой футляр, достаёт кларнет, обтирает его о пиджак, в полусне собирает, приближает его к устам. Уже извлёк первый звук. Родилась музыка.

Свинг усиливается, ритм становится живее. Уже другой, третий, пятый подхватил его, с каждым разом как будто поднимается температура, нарастают гортанные звуки. Медленно, словно загипнотизированные, музыканты поднимаются со своих мест, берут инструменты, пробуют и настраивают их – и из этих народившихся хаотичных звуков взрывается безумством музыка, музыка полуживых и одновременно высвобожденных из усталости. Настоящий взрыв жизни! Что-то сверхчеловеческое, мистическое воцарилось среди нас, какое-то безумие и очищение, как гром и как наводнение.

Никогда и нигде не пережил я чего-то похожего. То было небывалым, неповторимым, фантастическим. Позже я часто мечтал сделать джазовый фильм; именно так я бы его начал. Кто бы там не очутился, в этом портовом кабачке, преисполненном страстной музыкой, не мог остаться безразличным к атмосфере, в которую погружала эта музыка всех нас, играющих и слушающих. Пусть мне кто-то скажет, что это несерьёзно!

Я всего лишь музыкант. Я не сортирую и не раскладываю по полочкам искусства. Анализ этого явления я оставляю учёным и исследователям. Что же касается меня, то я убеждён окончательно в ценности джаза и в его необходимости как вида искусства.

575 Witold Rowicki (настоящая фамилия Калка, польск. Kałka; 1914-1989 ) – польский дирижер, скрипач, педагог, организатор музыкальной жизни, популяризатор музыки.
576 "Jollyband"– англ. «Весёлый оркестр».
577 Jan Hoffman (1906-1995) – польский пианист, педагог, профессор и ректор Государственной Высшей Музыкальной Школы в Кракове.
578 Ustroń Śląski или Ustroń – один из крупнейших горноклиматических курортов Польши. Входит в Силезское воеводство. Расположен в живописном районе Польши.
579 Henryk Wieniawski (Хенрик Венявский; 1835-1880) – знаменитый польский скрипач и композитор.
580 Zakopane – известный горнолыжный курорт, зимняя столица Польши. Расположен в окружении горных массивов Польских Татр.
581 Krynica – оздоровительный и горнолыжный курорт Польши, расположенный на юге страны, в Западных Карпатах.
582 Zawiercie (русск. Заверце или Заверче) – привлекательный для отдыхающих город в Польше, входит в Силезское воеводство.
583 Fordanserka – польск. платная партнёша в танце (от англ. "for dance"– для танца).

Перевод с польского, комментарии и примечания: Георгий Искендеров (Россия, Москва, 1974 г., 2014 г.)
Литературный редактор: Михаил Кулль (Израиль, Иехуд, 2014 г.)


страна
Польша
Расскажи друзьям:

Еще из раздела проза
Трио Ганелина - отрывки из книги Владимира Тарасова "ТРИО" (часть 5) Импровизация в джазе - из книги "Джаз - народная музыка" Трио Ганелина - отрывки из книги Владимира Тарасова "ТРИО" (часть 4) Трио Ганелина - отрывки из книги Владимира Тарасова "ТРИО" (часть 3)
© 2017 Jazz-квадрат

Сайт работает на платформе Nestorclub.com