nestormedia.com nestorexpo.com nestormarket.com nestorclub.com
на главную новости о проекте, реклама получить rss-ленту

Владимир Фейертаг - Я еще не знаю человека..

стиль:

Владимир Фейертаг - Я еще не знаю человека..
Если попытаться представить себе жизнь наших далеких потомков (ну хоть на время политику, экономику, экологию — забудем: только — абстракция, только — чистое искусство), кропотливо изучающих оставленное их прадедами культурное наследие, то одно из наглядных пособий для курса "Эстетическое воспитание" или как там у них это будет называться, очевидно, должно выглядеть так: на большом листе бумаги сверху —крупными буквами: "Русский джазмен, 2–я половина ХХ века", а снизу рисунок, и на нем, конечно же, — Владимир Борисович Фейертаг. А что? Хотите предложить кандидатуру более достойную? Конечно, единого мнения никогда и ни по какому поводу быть не может и историю спасают только факты, а именно их–то, прочно вплетенных в историческую канву отечественного джаза, с Владимиром Борисовичем связано великое множество.

Громкие имена в нашем джазе — это кто? Инструменталисты, вокалисты, дирижеры, организаторы, композиторы и аранжировщики, музыковеды и журналисты, наконец. Но профессионально говорящий среди них — один. И говорящий не только о джазе, его речь уже давно внутри нашей джазовой жизни, более того, она ее активно продвигает.

Наверное, любители и знатоки джаза — многочисленная аудитория на фестивалях и концертах, которые он ведет (ведущий, конферансье, лектор, "мастер церемоний"?) начиная с 1965 года, не испытывала бы к нему такого доверия и уважения, если бы в свое время Фейертаг не был одновременно и пианистом, и дирижером, и аранжировщиком. Его общительность и веселый нрав располагали и располагают к нему людей всех возрастов (не раз приходилось наблюдать, как представители сотен уже расположенных гордились знакомством с ним), но не таков джазовый мир, чтобы можно было завоевать себе в нем популярность одной коммуникабельностью.

И не таков В.Б. Фейертаг — выпускник филфака Ленинградского университета, где он руководил студенческим биг–бэндом, а затем — танцевальным оркестром Всесоюзного гастрольно–концертного объединения, к тому же играя на фортепиано, сочиняя и аранжируя пьесы. Не хватало теории — и через несколько лет Фейертаг закончил теорико–композиторское отделение музыкального училища при Ленинградской консерватории, после чего начал преподавать. Автор популярной брошюры "Джаз" (совместно с В. Мысовским), глав "Джаз на эстраде" во II и III томах сборников "Русская советская эстрада", статей в "Музыкальной энциклопедии", газетных и журнальных публикаций, член первого правления ленинградского джаз–клуба "Квадрат" — это все он. А его знаменитый фестиваль "Осенние ритмы"? А великолепный "Дайджест", который с помощью Фейертага в качестве менеджера стал самой известной вокальной группой в СНГ — вполне заслуженно, но ведь даже самых талантливых музыкантов надо "продавать", "раскручивать" и далее в том же духе... Но, наверное, наибольшей джазовой высотой в его разъездной, пестрой жизни стала созданная им Ассоциация "Интерджаз", под эгидой которой прошло немало интереснейших фестивалей. Порой кажется, что Фейертагу как президенту "Интерджаза" под силу все: достаточно вспомнить, какого масштаба музыканты посещали при его содействии Россию последние годы.

И ведь хотелось обойтись без патетики и восклицаний: его ирония и выработанная годами напряженного умственного труда легкость течения мысли как–то не располагают к этому, но... Но это еще что! Вот пару лет назад, когда отмечался очередной юбилей Владимира Борисовича, в солидных изданиях появилось несколько статей с такими горячими и глубокими отзывами об этом человеке от имени самых известных музыкантов, что даже непосвященному стало ясно, как велик его авторитет в джазовом мире. Человек он действительно исторический — и по характеру деятельности, и по количеству историй, не раз случавшихся с ним.

Поэтому неудивительно, что беседа с В.Б. Фейертагом, предлагаемая вниманию наших читателей, носит совершенно серьезный, можно сказать, основополагающий характер.

— Какие, на Ваш взгляд, качества необходимы сейчас для того, чтобы заниматься джазом?

— Джаз — очень творческая модель искусства, которая делает человека свободным в своем выборе — что делать, как делать — и заряжает импровизационностью весь образ жизни. Он заставляет человека принимать неординарные решения, часто оставлять все без решения, то есть вести себя сообразно бывшему нашему тоталитарному режиму. Именно поэтому джазовому музыканту всегда было трудно вписаться в рамки каких–то жестких правил. Когда пришли относительная свобода, обнаружилось, что далеко не все готовы этой свободой пользоваться. Ведь для того, чтобы сегодня чего–то достичь в джазе, часто нужно предпринять очень активные шаги, проявить какую–то дерзкую инициативу. Есть люди, способные для джаза что–то сделать: иногда это музыканты, иногда — те, кто и раньше занимался джазовой публицистикой, продюсерством. Есть музыканты, не способные быть менеджером даже самому себе, это часто не совпадает: творческая личность не всегда может быть хорошим организатором. Но я еще не знаю человека, который бы решительно бросил джаз, любя его.

— Когда было легче организовывать джазовые фестивали: в советские времена или теперь?

— Раньше было сложнее идеологически. Но если я получал бумагу от какого–нибудь секретаря обкома, что фестиваль можно проводить, то все крутилось само по себе. Теперь же никаких бумаг не надо, никто не запрещает играть что угодно, говорить что угодно — хоть голым на сцену выходи, образно говоря. Но для этого нужны средства. Тебе нужно самому снять зал, самому организовать рекламу, самому продать билеты, позвать публику — здесь трудности другого рода. И эти трудности в нашей стране очень чувствительны. Когда есть социальная напряженность в обществе, когда с трудом дается сама жизнь, то люди не захотят выбраться на какое–то сомнительное для них мероприятие.

— Любой вид искусства выживает и развивается благодаря наличию школы, традиции. В нашем джазе эти явления трудноразличимы, Вы согласны с этим?

— Школ джазовых у нас нет, традиций тоже. Есть традиция проведения фестивалей в одном или другом городе, но говорить о какой–то определенной тенденции не приходится. У нас где–то есть джазовые музыканты, где–то есть условия для создания оркестров, на базе которых могут работать эти музыканты. Биг–бэнд — наша центральная формация. В наши традиции я бы их не внес, но могу объяснить, почему мы на них зациклились. Во–первых, эта линия пошла от эстрадных оркестров: у нас же не было диксилендного периода, мы начали свою историю сразу с бэндов, как и вся Европа. А во–вторых, бэнд мог существовать даже в застойные времена, тогда как малые составы — не могли. Потому что бэнд — это государственная структура, где есть дирижер–директор, который похож на управляющего, а с него можно требовать. В миниатюре — диктатура, все можно утвердить. А малый состав — это неконтролируемый процесс, поэтому мы их очень долго боялись брать к себе в гости. Мы зациклились на биг–бэндах, и сегодня мы говорим о них как о панацее от некоторых бед, так как бэнд дает работу сразу многим музыкантам.

— Есть ли существенная разница между биг–бэндом нашим и западным?

— Сегодня на Западе вы не найдете бэнда, где бы играл музыкант–неджазмен. Там каждый — солист, можно толкнуть к микрофону любого, и все пойдут играть. Мы же живем по старинке: у нас 2–3 солиста, на которых мы опираемся, остальные — это люди, хорошо читающие ноты, но, в общем, не джазмены. И как бы хорошо люди ни играли вместе, все равно джазовое чувство у них отсутствует, и в деталях это заметно. Тогда все зависит от дирижера.

— Какой фестиваль Вы считаете удачным? Что значит для Вас — состоявшийся фестиваль?

— Про любой фестиваль можно сказать, что он состоялся, потому что далеко не всегда публика видит существующие в нем шероховатости. Говорить о достоинствах и недостатках фестиваля могут только те, кто внутри него. А изнутри никто никогда не будет доволен до конца. Я получаю удовлетворение, когда вижу: есть помещение. Есть программа, от того, что за чем идет...

— Но чем тогда фестиваль отличается от удачного концерта?

— Ну, равно так же, как купили бы 1 кг конфет или коробку ассорти, коробка ведь красивее, правда? Фестиваль — это ассорти.

— А что, помимо выступлений, для Вас важно?

— Тусовка? Это зависит от того, насколько богат фестиваль. Я считаю, что здесь есть две стороны: обязательная и необязательная. Обязательная — это для публики, она должна полюбить и поддержать фестиваль. Будет ли праздник для музыкантов — это дело второе: будут ли у них банкеты, будут ли они встречаться, это если есть возможность. Я знаю массу фестивалей, где ничего подобного нет, но фестивали блестящие.

— Судя по всему, джемы, на Ваш взгляд, тоже не входят в обязательную часть?

— Американцы вообще не придают значения джемам. Там проходит фестиваль, играют гениальные музыканты и — расходятся по домам. Джем в Америке — это ярмарка: в определенные дни играют неизвестные люди — может, их заметят какие–то импрессарио. Джемы, может быть, больше в наших традициях: это кажется нам важным, потому что на джемах мы можем ближе познакомиться с человеком. Музыкантам это не всегда интересно: некоторые считают, что их концепция высказана достаточно серьезно на концерте и здесь они себя как бы опускают, играя что–то простенькое; некоторые не хотят обнаружить свои слабые стороны. Наконец, джем — это работа на очень узкий круг любителей, далеко не все музыканты уважают этот круг, многие ценят больше успех у широкой публики и кассу. Так что джем и тусовка на фестивале для меня — проблема спорная.

— Не раз приходилось слышать мнение как любителей джаза, так и самих музыкантов о том, что вокал в нашем джазе вторичен, а Вы как думаете?

— Были бы люди талантливые, я думаю, все упирается только в это. Давайте посмотрим в корень: наше пение всегда будет подражательным, самостоятельных звезд в вокале нам никак не родить. Когда звучит человеческий голос, да еще с английским языком, мы сразу вспоминаем Э. Фицджеральд, Сару Воан, Пиги Ли — сразу проводим аналогии. И прекрасно понимаем, что люди просто дают информацию о том, что такое джазовый вокал, но спеть что–то свое им очень трудно. Свое — это может быть только инструментальное пение, а на него не все способны. У наших вокалистов нет инструментальной джазовой практики. И потом, певец смотрит на свою жизнь и думает: он известен десятерым, если он поет джаз, а если он споет попсу, то будет известен тысяче. Выбор у него больно соблазнительный. Для американцев нет разницы: джаз петь или попсу, у них это все со свингом, у нас же — колоссальная разница.

— Но есть же еще вокальные ансамбли, которые ближе стоят к инструментальной джазовой музыке и, думаю, успешнее в художественном и в коммерческом отношении?

— Вокальный ансамбль — это успешнее, чем отдельный вокалист. Потому что здесь есть аккордовое звучание, которое говорит о джазе, здесь есть акценты, синкопы. Собрались несколько вокалистов, вышли на сцену, стали бочком, показали коленку, махнули рукой — публика смотрит, реагирует как–то. Вышла одна певица — требования к ней огромные: как она выглядит, под кого поет, насколько она самостоятельна и т.д.

— Применимо ли, на Ваш взгляд, к джазу понятие "национальный"?

— Это предмет для организации дискуссии на неделю с учеными всего мира. Да, существует национальный джаз, но он не имеет прочной национальной основы.

— Национальный как уровень или как интонационная система?

— Интонационная система — это не трудно, это сделает любой грамотный музыкант: русский джаз на заказ.

— А американский джаз — это уровень?

— Это уровень, но, прежде всего, это — блюзовые корни, это отработанная традиция. Мы используем структуру, ритмику, отработанную американцами, без них это будет не джаз.

— Что может поставить нашего музыканта вровень с американским?

— Только мастерство. Техничность, грамотность, прекрасное структурное настроение импровизаций, владение многими инструментальными приемами, умение войти в чужую композицию, умение подать свою — все что угодно. Я считаю — только мастерство, не национальная принадлежность.

— Общаясь с джазменами далекого зарубежья, Вы не замечали у них пренебрежительного отношения к нашим музыкантам?

— Нет, никогда. Наоборот, они с большим интересом слушают наших музыкантов. У нас есть инструменталисты, которые могут стать вровень с американскими джазменами, но у нас нет традиции создания свинговой атмосферы.

— Как Вы думаете, есть ли необходимость для джазового музыканта осваивать классическую музыку?

— Это очень индивидуально. Я вообще к образованию отношусь очень скептически. Если бы у нас были такие магазины, какие я видел в Бостоне, если бы у нас продавались такие самоучители, пластинки и кассеты, то умный человек мог бы обойтись без образования, пройдя все это дома и взяв пару уроков у нужного ему лица. Методика, разработка курсов — это для средних музыкантов, которых надо довести до лучшего уровня, человек талантливый вырвется сам. И часто талантливые люди еле–еле учатся — они играют уже хорошо. Иногда я читаю, что американский музыкант пошел учиться в Лейпцигский университет — изучать там композицию, полифонию, добирать. А нередки и случаи, когда человек сначала получает академическое образование, а потом начинает играть джаз.

Анна АЛАДОВА Фото С. ШАРУБЫ


авторы
Анна АЛАДОВА
страна
Россия
Расскажи друзьям:

Еще из раздела интервью с другими
Альгис Лапиенис - Художник, что рисует джаз "Джаз в России" - лучший музыкальный сайт 2002 года Wayne Saroyan - Джаз - это не музейный экспонат Борис Штоколов - За кулисами оперы
© 2017 Jazz-квадрат

Сайт работает на платформе Nestorclub.com