nestormedia.com nestorexpo.com nestormarket.com nestorclub.com
на главную новости о проекте, реклама получить rss-ленту

Яков Солодкий – Магия перкуссии

стиль:

Начнем с начала, то есть с названия. Оно придумано не автором этих строк, так что дело тут попахивает плагиатом. Так назывался альбом, который давным-давно, на заре существования "Jazz-Квадрата" был прислан нам из Санкт-Петербурга и рецензия на который была опубликована в "CD – Обзоре" в №2/97 нашего журнала. Альбом был выпущен одним питерским лейблом еще двумя годами раньше и принадлежал перкуссионисту Якову Солодкому. Я писал ту рецензию и диск мне понравился – и сам по себе и как довольно необычное для советского и постсоветского джаза явление. На эту необычность указал и автор liner notes альбома Владимир Фейертаг – то был первый в отечественной истории джазовый альбом, где в качестве лидера выступил мастер игры на перкуссионных инструментах. Его звали Яков Солодкий, и это отнюдь не латиноамериканское имя не помешало ему сделать очень интересный – и по музыкальным идеям, и по исполнительскому мастерству альбом латинского джаза – в наших палестинах явление, прямо скажем, не рядовое.

Тем дело и кончилось, больше ни дисков Якова, ни информации о нем к нам не поступало. Но вот прошло семь лет – и Яков Солодкий вышел на контакт с журналом, но уже не из Петербурга, а из Мюнхена, где он сейчас живет. Он по-прежнему полон сил, энергии, руководит секстетом Latin Visit, много играет, выступает на фестивалях, записывается. Он по-прежнему предан латинскому джазу и своим любимым инструментам, не потерял творческий дух и вкус к новым идеям. Естественным образом родился замысел интервью с Яковом. И лучшего названия, чем с обложки того старого альбома я, признаться, не нашел. Ведь есть же, действительно, какая-то магия в этих экзотичных латиноамериканских барабанах, если они сумели околдовать парня из небольшого украинского городка, привести его в джаз и заставить не расставаться с ними на любых поворотах не простого жизненного пути.

Теперь о жанре этого материала. Я направил свои вопросы Якову в Мюнхен и предполагал сделать достаточно традиционное по формату интервью. Однако такие рамки материалу оказались явно тесны. Перед вами добротная, написанная вкусным живым языком проза мемуарного или, если хотите, исповедального характера. Впрочем, это не только рассказ о жизненном пути музыканта Якова Солодкого. Это определенный срез истории советского джаза, это личностный взгляд на историю и особенности латинского джаза, на те фигуры в музыкальном мире, которые встречались Якову. Вполне допускаю, что кто-то не согласится с его взглядами и оценками, что чьи-то мозоли окажутся отдавленными. Что ж, наши страницы открыты для всех и любые контр-мнения вполне могут быть на них опубликованы. А пока мы договорились с Солодким о том, что будем печатать его ответы на вопросы "Jazz – Квадрата" по мере их поступления. Так что – перед вами только первая часть, а продолжение, будем надеяться, - последует.

Леонид Аускерн: Для начала – несколько вопросов, так сказать, анкетного плана – откуда Вы родом, где учились, как пришли в музыку вообще и в джаз в частности?

Яков Солодкий: Я родился и рос в маленьком городке на Украине, на Кировоградщине. К Музыке с детства испытывал интерес, но "кормили" тогда нас всех песнями по "заявкам", концертами, посвящёнными…, "Голубыми огоньками", (худ.совет Советской страны даже и не подозревал, насколько это название передачи в будущем станет актуальным для большинства эстрадных артистов и деятелей телевидения…) и т.д.

Другой информации не было, да и зачем она простому советскому человеку? Это там, на диком Западе, в мире капиталистических акул… Так что всё это к музыке имело весьма отдалённое отношение!

Кобзон, Майя Кристалинская, Ободзинский, Зыкина…Я слушал эти песни, но они на мой собственный слух не ложились, не пелись внутри и, тем более, не побуждали к патриотизму, любви к Родине, хоть с этой целью они, собственно, они и сочинялись композиторами-песенниками. Пусть и пелось о родной природе, и о жизни простого (без претензий) советского труженика, который шагает с работы устало… Но в это как -то не верилось. В общем, колбаса в немецком магазине...

Так что, тождества моего внутреннего мира с окружающей действительностью так и не наступало, хотя этого от меня упорно добивались все: родители (наша борьба была трудной и мучительно долгой, но я победил), учителя, чувствовавшие моё "инакомыслие" и подозревавшие меня в обособленности от всего остального народа ( они были не так уж не правы), комсомольцы, армейские командиры, работники паспортных столов и ОВИРОВ, и даже Голощёкин, хотя, казалось бы… Но о музыке я мечтал. С точки зрения мастерства в ней. К 4-му классу я научился играть румбу на столе, подоконнике, на пустой коробке. И руками.

Перкуссионные инструменты, кстати, тоже берут своё начало ...в коробках из под сигар. Эту румбу мне показал однажды один московский гастролёр. Показал на барабанах, или как тогда говорили "на ударнике". Я всецело погрузился в разработку импровизации, потому что румба – это вечно благодатная тема. И вообще, вместо исполнения в хоре и сольно, пионерских песен, я имитировал голосом барабанную музыку. Это родилось само по себе, и я должен заметить, что джаз тем и прекрасен, что всё начинается с некоторых вещей, которым невозможно научить и без этого элемента незачем начинать учёбу Музыке. Это неуловимое, само родившееся и есть почва для дальнейшего творчества. Проходит время - и ты совершаешь второй шаг, и третий, и всё это не специально (!), а само собой. Я вспоминаю одно интервью с великим congero (конгистом), хотя такого слова нигде нет. Как когда-то Додик Голощёкин говорил, представляя меня на концерте : "На КОНГАХ у нас играет..." и т.д.

Так вот Jose Luis Quintana, или "Changuito" рассказывал, что впервые услышал румбу по радио в 4 года от роду и уже назавтра для него были куплены его первые bongos, настолько этот ритм его потряс. С этого дня для соседей Чангито начался кошмар, хотя на Кубе румба звучит 24 часа в сутки и кубинцев можно удивить разве что куском советского мыла "Ромашка". Но, то – Куба...

А у нас... "По заявкам радиослушателей" - Зыкина, "Течёт река Волга". Только теперь я убеждаюсь, что это было не так уж плохо. Может быть гораздо хуже.

В общем и целом с 7-8 лет наметилось явное несоответствие моих помыслов, действий и выражений существующему стандарту. Я хотел играть на барабанах. Джаз! Я понимал, что надо учиться. Но класса барабанов у нас не было, а дядя Вася, единственный в городе и на всех парадах "барабанщик" духового оркестра на мои вопросы отвечать никогда не мог, потому что за всю жизнь я его ни разу трезвым не видел.

Меня отдали на "проверку" одному местному баянисту-самоучке, бывшему в городе главным музыкальным экспертом. В первый же день он положил мне на колени тяжеленный баян и дал задание нажимать в басах одну единственную кнопку и растягивать меха. Назавтра я заявил моим родителям, что баян я ненавижу и уже сейчас могу определённо сказать, что ни на скрипке, ни на фортепиано, ни на трубе я играть никогда не буду. Просто и убедительно. По-ребёночьи...

Только барабан!!!

Да и ещё в день занятий баяном за стеной, в соседней комнате репетировал самодеятельный ансамбль под руководством того же баяниста, с электрогитарой, ударной установкой и ... "ионикой", изобретением советских инженеров. Ударник дядя Жора, слесарь паровозо-ремонтного завода, знал ритм " твист" и вальс. Я томился в ожидании их ухода и садился за барабаны, но счастье длилось недолго, комнату баянист стал закрывать на ключ, а дядя Жора почувствовал во мне конкурента.

Много-много слёз пролить и обид вынести пришлось из-за барабанов. Но я уже знал, что это Судьба. По другому можно сказать, что инструмент меня выбрал сам. Должен сказать, что отсюда вытекает некоторый философский вывод : ничего не надо форсировать, любовь к инструменту, равно как и к женщине, должна родиться сама собой. У меня это произошло, и чем больше трудностей меня поджидало на этом пути, тем мужественней я становился. Я изготавливал барабанные палки, в школе в течение всего дня я под партой настукивал. Учителя сходили с ума.
Что это было? Это была настоящая импровизация, без темы... Мозги были заняты только этим, я мечтал, и это было главное. Через год, в Крыму, я пролез через забор на концерт оркестра Константина Орбеляна, где я увидел, что такое настоящее соло на барабанах. Я участвовал в сеансе магии. Я ещё долгое время находился под впечатлением.

С 8 класса я занял на танцплощадке место дяди Жоры и с тех пор я уже с барабанами не расставался. Разве, что в Армии.
Ну, да ладно! Об этом можно написать много, но эту главу о себе самом хочется уже завершить. Вывод: в этот период мне до джаза было ещё очень далеко, а до перкуссии и подавно. До полного и правильного переворота моих мозгов пройдёт ещё очень много времени.

Почему перкуссионные инструменты? Это была любовь с первого взгляда или постепенная эволюция вкусов?

Да! Это была именно постепенная эволюция вкусов!

С 13-ти лет я играл на барабанах, но хотелось чего-то необычного, нового и связанного непременно с барабанами. Музыкальный рынок страны в период с 1978 по 1988 год был очень жидким, за исключением двух-трех составов, которые мною на кассеты не переписывались, но слушать я их мог. "Песняры", например. Их профессионализм был на много голов выше существовавших на то время гастрольных составов. Поэтому жизнь подталкивала зарабатывать деньги … в филармонии. За 6 – 7 лет странствий я работал в 7 – 8 филармониях страны. Было все: и чес по деревням, и пять концертов в день, и выезды на автобусе "Кубань" за 250 километров, и повальное пьянство филармонических музыкантов и т.д.

Но я возил с собой из города в город, из республики в республику полный чемодан кассет и катушечный магнитофон. Что было в чемодане? Советского не было ничего, рока не было (я хорошо был знаком с Led Zeppelin, Deep Purple, Uriah Heep, но меня это совсем не тронуло), а было вот что: три альбома Santana, биг-бэнд Мишеля Леграна с Катариной Валенте, оркестр Лундстрема и мало известные кубинские команды. Можно сказать, что эволюция или нащупывание своего собственного места в Музыке, определение инструмента, с помощью которого это место можно было бы занять, напрямую связано с Сантаной.

Альбом "Abraxas" долгие годы занимал мое воображение. Это, пожалуй, единственный альбом, где каждый музыкант привнес то единственно возможное и необходимое, что делает этот альбом действительно магическим. Все в нем есть: ярко выраженные мелодико-гармонические ходы, ритм, в котором сознательно показана эволюция, движение от первых африканских культово-ритмических моделей к современным. В Santana реализовался потрясающий интеллектуальный синтез современного философского рока и латинской основы, что вылилось в одно из направлений серьезной музыки – латинский рок.

В общем, я занимался снятием на слух партий барабанщиков. Что тогда бросалось в глаза:
1.На слух играют одновременно минимум четыре барабанщика – барабаны, два – три перкуссиониста,
2.Никто никому не мешает. Значит, надо вычленить и проследить партию каждого.
3.Вопрос: что делать с аппликатурой? Одно дело – воспроизвести ритмическую формулу по слуху, другое дело – правильная аппликатура, то есть логическая замена рук, внятное звукоизвлечение "намеков", мелкая техника, соответствующая настройка нужных тонов на congas.

Когда такая задача отчетливо вырисовалась в моей голове, я понял, что с филармонией надо кончать и начинать учиться. Вернее, искать, где учиться. Последняя филармония, где я работал, была в Саратове. Там я получил аттестат артиста со ставкой 14 рублей за концерт. Кстати, этот аттестат вручал мне брат Коли Левиновского, который тогда был замдиректора филармонии. Радости я не чувствовал. Я искал. Например, вечерами я обходил рестораны города, разговаривал с музыкантами, искал выходы на джазменов. Мне устроили одну встречу, которая изменила всю мою жизнь…

Я пришел в музыкальное училище. Меня ждал педагог джазового отделения – Борис Леонидович Золотарев.

Я хотел учиться. Мы проговорили часа два – три, кажется, даже поиграли. Педагог выглядел так, каким я и хотел его видеть: умный, тонкий интеллигент и профессиональный музыкант. У Золотарева были опасения, что через год я сбегу, поскольку у него уже имелся опыт работы с "филармонистами". Действительно, к гастрольной жизни привыкаешь, и через какое-то время тянет на вокзал…

Но я обещал. Я знал, что назад уже не вернусь. С первого курса я спустя пару месяцев сел в учебный биг-бэнд и оставался там до самого диплома. Кроме этого, я играл на перкуссии в ансамбле (квинтете) Бориса Золотарева. Четыре года были наполнены джазом до отказа, а вне репетиций – общением с моим педагогом, который был для меня просто Богом. Ну и, конечно, я получил доступ к коллекции, которую мой педагог собирал вместе со своим братом пятнадцать лет. Пластинку Херби Хэнкока "Made In Voyage" я не снимал с магнитофона полгода. Навсегда остались в памяти "Spain" Чика Кориа, "Heavy Weather" Джо Завинула и Weather Report и, наконец, Майкл Брекер…

Музыка заполняла все уголки моего мозга и я был счастлив. Состоялся концерт с участием ансамбля Бориса Золотарева и гостей – Коли Левиновского и Саши Фишера. Это было грандиозно! В зале филармонии, много гостей, успех… Я был счастлив. Незадолго до этого концерта я купил два барабана congas за … 1500 рублей (стипендия составляла 30 рублей).

Так что, прикоснулся я к инструменту поздно. Постепенно собиралась коллекция афрокубинской, бразильской музыки. Естественно, я пытался общаться с Генбачевым, который тогда работал в звездном составе "Аллегро".

Но разговора не получалось. Генбачева интересовала лишь внешняя сторона музыкантской деятельности, то есть позирование в кулуарах на джаз-фестивалях, сидение в буфете с поклонницами, преферанс… Я удивлялся.

Помню, что однажды в Москве Генбачев сказал мне такие слова: "Это ты копаешь эту тему серьезно, а я так… Я люблю эффекты". Смысл этих слов меня очень расстроил. Я любил "Аллегро" и представлял, что должен делать перкуссионист в таком составе. Ну а Генбачев просто … стоял на сцене. А он был, представьте, единственным перкуссионистом в Союзе. Люди, которые в бывших республиках бывшего Союза применяли народные барабаны – азербайджанские, грузинские, армянские и проч., мало имели отношения к природе перкуссии и ее месту в джазе.

В это время у меня появилась нотная школа игры на congas. Я занимался целенаправленно – техника игры, базисные ритмы – румба, мамбо, ча-ча-ча. Импровизация, соло. Говорить на эту тему было не с кем, но я не унывал. На одном из фестивалей, по-моему в Ярославле, "Джаз над Волгой", Фейертаг сказал мне, что до сих пор не представлял себе, что кроме черных еще кто-то может так играть. Я был польщен, но ему не поверил.

Я поехал в Ленинград на концерт Los Pappines. Вот это было да…Удовольствие, которое я получил,
описать трудно. Четыре congero играют на двенадцати барабанах ( по три на каждого). Кстати, каждый барабан имеет свое название и выполняет свою строгую функцию: quinto, conga и tumba. Я не буду занимать ваше внимание описанием мастерства этих четверых гигантов, скажу только, что после концерта мне удалось пообщаться с Los Pappines и поимпровизировать на тему румбы.

Вот, собственно, и ответ на второй вопрос.

Продолжение следует…

Леонид Аускерн


авторы
Леонид АУСКЕРН
Расскажи друзьям:

Еще из раздела интервью с барабанщиками, перкуссионистами
Яков Солодкий - Магия перкуссии (интервью, переросшее в нечто большее) – часть 2 Яков Солодкий - Магия перкуссии (интервью, переросшее в нечто большее) – часть 3 Яков Солодкий - Магия перкуссии (интервью, переросшее в нечто большее) – часть 4 Джефф Уоттс - Мне хотелось уже делать что-то свое
© 2017 Jazz-квадрат

Сайт работает на платформе Nestorclub.com